Алекс ковыляла вперёд, опустив голову. Лучше смотреть в землю. Только подними глаза, и тут же увидишь, как далеко до горизонта, каким дерьмовым будет переход, и что в конце пути ничего толкового не ждёт.

В общем, можно сказать, что настроение у неё было не очень.

— Хочешь поехать на лошади? — спросила Солнышко.

— Я? Нет. Меньше всего на свете. Ненавижу лошадей. — Боже, как ей хотелось поехать на лошади. Левая нога болела уже несколько дней, превратившись в один сплошной волдырь, а потом Алекс вступила в кроличью нору и повредила правую ногу, и теперь уже не понимала, на какую ногу хромает.

Солнышко посмотрела на неё с сомнением и болью, сгорбив плечи, натянув капюшон и обхватив себя руками за рёбра.

— Я в порядке, — сказала Алекс тем же тоном, как говорят «я умираю», но Солнышко, хоть и могла увидеть мышь за полмили, никаких подтекстов будто бы не замечала, даже если хромаешь рядом с ней с лицом, похожим на выпоротую задницу. А может, Солнышко отлично видела подтекст, но не очень-то хотела спускаться из-за Алекс, что и неудивительно, ведь Алекс проебала всю их дружбу, если она между ними вообще была. И кому вообще захочется целовать такой жадный кусок дерьма, как она? Стоило ей только коснуться чего-то хорошего, как она тут же всё портила, стараясь загрести побольше.

Отчаянно пытаясь отвлечься, Алекс хмуро взглянула на ряд кривых столбиков по одну сторону тропинки, покосившихся, словно их ставил пьяный. Вот на одном торчит старый овечий череп, на котором развеваются клочья гниющей шерсти, а на другом гремит и позвякивает на ветру железный круг или медное колесо.

— Что это вообще такое? — спросила она.

— Пахнет чем-то языческим, — сказала Вигга, которая шагала босиком, но отчего-то не испытывала никаких проблем с ногами. — Напоминает мне о доме… и вовсе не в хорошем смысле… хотя вряд ли что-то может напомнить о доме в хорошем смысле… или вообще о прошлом… — она озадаченно замолчала. — О чём мы говорили?

— О заборе, — сказала Солнышко.

— Это знак совместного Папского и Патриаршего интердикта, — сказал брат Диас, почёсывая клочки отросшей бороды.

— Папского чего? — буркнула Вигга.

— Интердикта, — рявкнул он на неё, махая на ближайший столб. Из монахов с оборотнями вряд ли получатся хорошие попутчики, но эти двое, похоже, всё сильнее друг друга доводили. — Это, наверное, граница баронства Кальятта. Тридцать лет назад его опустошила Долгая Оспа. Выкосила четверть населения.

— Жуть, — пробормотала Алекс. Она помнила, как Долгая Оспа прокатилась по Святому Городу. Стража загоняла больных в чумные бараки. Воняло дымом горящих тел. Люди перечисляли имена святых, пытаясь защититься от миазмов. Хоры завывали день и ночь, моля Всевышнего о прощении.

— Четвёртая чума, поразившая эту местность за десятилетие, — сказал брат Диас. — Болезнь Вздохов была ещё хуже. В моей монастырской библиотеке был рассказ о ней. Слишком много мёртвых для кладбищ, так что их сотнями хоронили в ямах. Хоронили в каждом дюйме освящённой земли, под каждым святилищем, церковью или часовней…

Пейзаж за забором не слишком отличался, но знание истории придавало ему зловещий вид. Целая провинция была стёрта с карты. Алекс содрогнулась и покрепче затянула украденный плащ поверх рваной курточки.

— Звучит и правда жутко.

— Настолько жутко, что заставило враждующие церкви Востока и Запада в кои-то веки действовать сообща. Они объявили всё баронство проклятым, предписали всех эвакуировать и запретили въезд до удостоверенного божественного вмешательства.

— Похоже, Бог с тех пор не появлялся… — пробормотала Солнышко.

— Такая уж у него привычка, — сказала Алекс.

— Чума по одну сторону. — Брат Диас уныло смотрел мимо столбов на запустелые земли. — Война по другую. — И он уныло оглянулся на обгоревшие останки деревни, которую они недавно проезжали. — Можно подумать, что это конец света.

Вигга фыркнула.

— Вы, священники, вечно пророчите конец света. Как годи в моей деревне. О-о, какие знамения! Гляньте, как летают во́роны! Грядёт Рагнарёк! Мясники продают мясо, бондари — бочонки, а вы торгуете концом света, и вот так заполняете скамейки церкви.

— У язычников есть скамейки в церквях? — спросила Алекс.

— Ну, лавки, наверное? Для богатеев — с овечьими шкурами.

— В твоих историях без овечьих шкур никуда, — сказала Солнышко. — Тебя послушать, так Скандинавия — это кровь, лодки и овечьи шкуры.

Вигга отмахнулась.

— Это просто… — она почесала голову, задумавшись, — … неплохой вывод, на самом деле, но суть в том… — она уставилась на горизонт. — А в чём суть?

Брат Диас закатил глаза.

— С тобой каждый разговор такой! Ты хватаешь вожжи, тут же сваливаешь телегу с дороги в болото, а потом сидишь и удивляешься: «Как же так вышло?»

— Зато не скучно, признай! — расхохоталась Вигга. — Клянусь дерьмом Фрейи, гляньте на ваши кислые рожи. — Она обняла Алекс за плечи и сжала так, что та застонала. — Я же прикончила тех ублюдков в сарае, а? Вроде больше не беспокоят.

— Меня тревожат не мёртвые ублюдки, — прохрипела Алекс, поводив плечами, чтобы ослабить сокрушительную хватку Вигги и оглянуться туда, откуда они пришли, — а ещё живые.

— Никогда не оглядывайся, вот мой совет. — Вигга отпустила плечи Алекс, отчего стало намного легче, а потом большой рукой схватила её голову, отчего легче не стало, и чуть болезненно повернула вперёд. — Смотри вперёд. Сбрось грязь обид и сожалений. Чего хорошего от тревог? — и взъерошила волосы Алекс.

— Я всегда очень много тревожился, — сказал брат Диас, — и поразительно, в каком количестве массовых кровавых убийств не поучаствовал.

— Мне точно известно, что в парочке поучаствовал, — сказала Вигга.

— Скорее как свидетель, чем как виновник…

— Суть в том, что надо отбросить прошлое. Как скорлупу. — И Вигга так сильно встряхнулась, что ладони затрепыхались, а волосы закрыли лицо, и ей пришлось сдувать их, выпятив нижнюю губу, а потом они прилипли, и ей пришлось их выплёвывать. — Суть в том… — она поднялась по склону и остановилась, уперев руки в бока. — А в чём суть?

— Телега в болоте, — пробормотал брат Диас, останавливаясь возле неё. — По самые оси.

Алекс подошла к ним и посмотрела на долину внизу.

Там, на дне, стояла деревенька. Так себе поселение, на взгляд девчонки, выросшей в Святом Городе, но там горели огни, мерцая в холодных сумерках, и как будто даже доносилась тихая музыка. А от запаха съестного рот Алекс наполнился слюной.

— Гляди-ка! — Вигга хлопнула брата Диаса по плечу, едва не выбив его за странный забор в запретное баронство Кальятта. — Цивилизация! У нас ведь есть деньги?

— Есть, — сказала Алекс. Тем ублюдкам, которых убила Вигга, должно быть, заплатили за поимку Алекс, и теперь у неё по всему телу было рассовано серебро — в трёх разных кошельках, в обоих носках и в каких-то тряпках под рубашкой. Её так и подмывало засунуть пару золотых монеток в задницу — привычка из детства, когда Гэл Мошна раздевала детей после краж — но без оливкового масла эта операция не самая приятная, так что Алекс просто спрятала их в рукав.

— Может, найдём сеновал, — сказала Солнышко, широко распахнув глаза. — Переночуем под крышей.

— Возьмём охуенный ужин, — пропела Вигга, почти приплясывая на цыпочках. — Я бы съела баранью отбивную. А ты, брат? Баранью отбивную с подливой! — завыла она в небо и облизнула острые зубы длинным языком. — Жопа Бальдра, да я бы десяток отбивных съела! — и она потрусила вниз по склону.

Алекс встревоженно посмотрела на брата Диаса.

— Возможно, идти туда — не лучшая идея.

Он поморщился, глядя на деревню и снова почесал спутанную бородёнку.

— Возможно.

— Брать туда Виггу — определённо не лучшая идея.

— Определённо. — Он повернулся к ней и беспомощно пожал плечами. — Но, пресвятая Беатриса, я бы съел баранью отбивную.