Дверь с первого пинка распахнулась, содрогаясь на скрипучих петлях.

Солнышко поневоле жалобно всхлипнула, когда Алекс закинула её руку себе на плечи и приподняла, а потом они вместе перевалились через мокрый порог, словно какой-то смертельно раненный четвероногий зверь, театрально заползающий в свою нору, чтобы умереть.

— Говорила же, — буркнула Алекс, оглядываясь по сторонам, — никого здесь нет.

— Удивительно, — прошипела Солнышко, — здесь же так мило.

Ветхий, давно заброшенный сарай, или скотобойня, или же конюшня, судя по запаху. Задняя стена каменная — остатки какого-то старого здания, — прочее сколочено из покорёженных досок. Клочья древней паутины колыхались на холодном сквозняке. Через дыры в крыше брызгал дождь.

— Я останавливалась в местах и похуже. — Алекс доковыляла до самого сухого угла и стала опускать Солнышко на грязную солому.

— Осторожно, — проворчала Солнышко сквозь стиснутые зубы.

— Я осторожно, — прорычала Алекс, дрожа от напряжения.

— Осторожно! — заворчала Солнышко.

— Я и так осторожно! — рявкнула Алекс, потеряла равновесие, и они вместе рухнули.

Сначала Солнышко просто лежала на колючей соломе в затхлой темноте и старалась дышать неглубоко, наморщив нос в ожидании боли, но потом на самом деле почувствовала себя лучше. Алекс на четвереньках стояла над ней и пахла по́том, страхом и дымом спалённого города, названия которого они по-прежнему не знали, и вряд ли когда-нибудь узнают.

— Нельзя оставаться здесь… — прошептала Солнышко, — надолго. — Она никогда не отличалась многословием, но теперь каждое давалось с огромным трудом. — Они догадаются… что мы ушли по реке.

Алекс поднялась на колени.

— Если только их не поубивали в том городе.

— Ты правда думаешь, что нам повезёт?

— Судя по прошлому опыту, нет. Как твои рёбра?

— Нормально, — шепнула Солнышко. — Если не дышать.

— Может, мне взглянуть?

— Зачем? У тебя исцеляющий взгляд?

Алекс похлопала ресницами.

— Может, немного.

Солнышко медленно задрала рубашку. Она привыкла исполнять роль циркового уродца, но странно было, когда к ней приближалась Алекс. Когда, сочувственно морщась, очень осторожно коснулась её рёбер, лишь одним пальчиком, так нежно и щекотно, что Солнышко вздрогнула.

Люди редко к ней прикасались. Во всяком случае, нежно.

— Ну? — пробормотала она.

— Ну, я рада, что это не мои рёбра. Может, стоит… не знаю… перевязать их?

— И как это поможет?

— Не могу же я ничего не делать!

— Ничего не делать проще всего. — Солнышко откинулась на солому, опустила рубашку и замерла. — Ты иди дальше. Оставь меня здесь. Со мной всё будет хорошо.

Алекс фыркнула.

— Хуй тебе. У нас ни еды, ни воды, за нами гонятся, а ты обычно попусту не ноешь. Так что, когда ты говоришь «ой», значит, это всерьёз.

— Значит, не будет со мной всё хорошо. Всё равно оставь меня здесь. Тебе надо добраться до Трои.

— Насрать мне на Трою. Я там даже не была никогда.

— Слышала, там хорошо. Тебе надо идти.

— Очень смешно. Сколько раз ты меня спасала?

Солнышко пошевелилась, невольно застонав.

— Несколько.

— Много. И ты не раздуваешь из этой мухи слона, и это даже хуже.

— Трагическое достоинство у меня в крови.

— Раз это тебе так идёт, может, и мне попробовать?

— И как ты планируешь вытащить нас обеих?

Алекс поднялась, потёрла подбородок и ничего не сказала.

Солнышко почти надеялась, что у неё есть план. Но не удивилась, поняв, что никакого плана нет.

— Так я и думала. Тебе надо идти.

— Мы проходили мимо фермы, — сказала Алекс. — Там есть конюшня. Может, и лошадь есть.

— Назад не ходи. Тебя могут поймать.

— Ты хотела план, и вот мой план.

— Я не хотела говённый план. Тебе не украсть лошадь.

— Ты тощая, но далеко мне тебя не протащить.

— Только разъярённого фермера на хвосте нам и не хватало.

— У нас на хвосте уже пара дюжин наёмников и оборотень, так что фермер ничего не изменит.

— Я тебе не позволю.

— И как ты меня остановишь?

— Придумаю… — Солнышко стиснула зубы, пытаясь встать. — Что-нибудь…

Алекс положила ей руку на плечо.

— Не нужно. — Она не столько толкала её назад, сколько не давала подняться. — Ты можешь мне доверять.

Солнышко взглянула на неё.

— Я доверяю.

И тогда Алекс наклонилась и поцеловала её.

Не настойчивый поцелуй с языком и зубами. Не какое-то случайное касание губ. Решительный, терпеливый и не оставляющий никаких сомнений о том, что это такое. Она поймала губами верхнюю губу Солнышка, чуть присосала, потом, с едва слышным звуком, нижнюю губу, потом снова верхнюю. В конце, кажется, даже просунула кончик языка, и Солнышко собиралась поцеловать в ответ, но тут Алекс отодвинулась.

Солнышко посмотрела на неё. Всё лицо покалывало. Глаза Алекс распахнулись, и она уставилась в ответ. Между ними было всего лишь несколько дюймов темноты. Тишина, и только дверные петли скрипели на ветру. Алекс сглотнула, и мышцы на её горле дрогнули.

— Ох, — чуть хрипло сказала Солнышко.

Алекс отпрянула. Словно это Солнышко её поцеловала, и это было похоже на переписывание истории, причём совсем недавней истории. Она встала, сосредоточенно стряхивая с колен солому, как будто чистые коленки — важнее всего на свете.

— Оставайся здесь, — сказала она, повернувшись к двери. — Я ненадолго.

— Не могу двигаться. — Солнышко хотела было устроиться поудобнее, но решила, что шевелиться будет слишком больно. Она не паниковала. От паники всегда никакого толку.

Солнышко действительно доверяла Алекс. По крайней мере в том, что она постарается помочь.

Другой вопрос, получится ли у неё.

* * *

Солнышку снилось, как она целует кого-то в глубоком-преглубоком лесу, чувствуя приятное покалывание. Пение, смех, и листья жёлтым дождём падали на мягкую-премягкую постель из мха. Сквозь высокие ветви пробивались лучи изумрудного света, и от крон до лесной подстилки было так далеко, что казалось, будто Солнышко — королева подводного царства.

А потом, уже просыпаясь, она подумала: лес? Стыдно эльфийке видеть такие сны. Что за клише́. А затем вмешались топот и скрежет, как звуки всадников, Солнышко резко села и тут же почувствовала такую вспышку боли, будто её снова лягнули, и со стоном рухнула обратно.

В щели между досками пробивались грязно-серые лучи, оставляя полоски на соломе, и в пятнах дневного света сарай выглядел ещё грязнее.

Утро.

Итак, ночью Алекс сбежала и бросила её. Солнышко ей это велела, но вроде как надеялась, что та не бросит. Сама дура, конечно.

Когда кто-то говорит, что он лжец, лучше ему поверить.

Дверь распахнулась. Солнышко попыталась затаить дыхание, но боль в боку была такой сильной, что она просто свернулась, обхватив себя за рёбра, как будто ей приходилось держать себя в руках, а иначе её разорвёт на части. Всё равно другого выбора не оставалось, кроме как лежать и принимать судьбу.

Увы, не впервые.

— Заходи, сволочара. Заходи. — Голос Алекс. И Солнышко увидела, как Алекс за уздечку заводит пятнистого лохматого коняшку чёрно-белого цвета.

Так значит, её совсем не бросили, и Солнышко почувствовала приятную смесь головокружительного облегчения и удивления.

— Ты раздобыла лошадь, — сказала она.

Алекс оглянулась, всё ещё затягивая строптивую зверюгу.

— Ты как будто удивлена.

— Немного.

— Я же говорила, что была воровкой?

— Думала, ты изменилась.

— Так и есть. — Алекс, наконец, провела коня в двери и гордо на неё посмотрела. — Теперь я конокрадка. — Она похлопала его по шее, а тот опустил голову и фыркнул. — С нами ему будет лучше.

— С чего это? — спросила Солнышко. — Мы же ходячее бедствие.

— С того. Мы нужны ему. У фермера он будет просто таскать плуг. А с нами станет героем. — Она завязала уздечку на перекладине и подошла к Солнышку. — Такую байку я рассказываю себе.

— Пожалуй, слыхала я враки и похуже… — проворчала Солнышко, но захрипела, попытавшись сесть.

Алекс подхватила её под руки, почти обняла и поднимала, пока Солнышко не смогла опереться на трухлявую перегородку стойла.

— Стоять можешь?

— Легко. — Солнышко старалась отдышаться. Не делая слишком глубоких вдохов. Или неглубоких. — Если поддержишь.

Алекс посмотрела ей в глаза. Не улыбаясь. Не хмурясь.

— Сколько потребуется, — сказала она и начала помогать Солнышку идти к лошади.

— Ну разве не мило?

В дверях стояли два мужика. Один здоровенный ублюдок, другой поменьше, но всё равно, явно вдвое тяжелее Солнышка, и полностью лысый, вплоть до безволосых бровей.

— Ох, блядь, — сказала Алекс.

Солнышко почувствовала лишь усталость и подумала, не прилечь ли ей обратно. Она изо всех сил старалась быть хорошей, но мир всё равно норовил при каждом удобном случае надрать ей задницу.

— А это вообще человек? — спросил лысый, уставившись на неё.

— Это эльф, — сказал здоровяк.

— Значит она — кузина, — сказала женщина со сломанным носом, заходя в сарай следом за мужиками и указывая толстым пальцем на Алекс. — Савва обрадуется.

Итак, их на одного больше по численности, примерно впятеро больше по весу, и они примерно в тридцать раз лучше вооружены — поскольку новоприбывшие выглядели так, будто собрались на войну с Бургундией.

Солнышко попятилась, схватившись за рёбра, и Алекс тоже попятилась, встав между Солнышком и тремя убийцами, которые очень медленно двигались вперёд, словно это был танец без музыки и без плохого конца.

— И на что сдался волшебный нос, а? — сказал здоровяк. — Не терпится увидеть рожу Датчанина, когда мы скажем, что нашли её первыми.

— Сам ему и расскажешь, — сказала женщина. — Меня этот чёртов Датчанин бесит.

— Кого ты сильнее ненавидишь? — протянул лысый, всё ещё наступая. — Датчанина, близняшек или Людолова?

— Разве я не могу ненавидеть их одинаково? — сказала женщина. — Ненависти мне хватит на всех.

Солнышко, вдохнув, попыталась задержать дыхание, но от приступа боли едва не потеряла сознание и с хрипом выдохнула. Долгие годы она отчаянно хотела, чтобы кто-нибудь её заметил. Теперь же ей хотелось исчезнуть, но у неё не получалось.

Алекс возле Солнышка опустила правую руку за спину, подтянула грязный край алой куртки и вытащила из-за пояса кинжал.

— Осторожно, — сказала женщина. — Похоже, у неё там клинок.

— И что? — сказал лысый. — У меня их полно. — И он вытащил свой — вдвое длиннее, чем у Алекс, за долгие годы сточенный до тонкого полумесяца.

— Савве не понравится, если её всю порезать, — сказал здоровяк.

— А если порезать чуть-чуть?

— Это он, наверное, переживёт.

Солнышко шагнула ещё назад, и её плечи коснулись стены. Комната кончилась. И теперь в дверь проскользнул кто-то ещё. Их шансы стали ещё хуже… вот только… по лицу новоприбывшего скользнул лучик света, показав спутанные чёрные волосы, кусочек бледной щеки и вытатуированные надписи. Солнышку пришлось заставлять себя не ухмыльнуться.

Оборотни — это настоящее проклятие. Если не оказываются именно тем, что тебе нужно.

— Ножичек-то брось, а? — здоровяк упёр руки в бока, блаженно не подозревая о том, кто крадётся позади него. — Правда, я уже теряю терпение. Вы двое заставили нас поплясать.

— В том городишке была жопа, — сказал лысый, даже не подозревая, какая жопа ждёт его. — Ебучий Датчанин взбесился по-волчьи. В меня чуть стрела не попала. Чья это была идея?

Солнышко указала на Алекс.

— Её. — Сейчас главное — ещё немного отвлекать идиотов.

Руки Вигги мигом обхватили женщину. Одна за грудь, прижав её руки, другая за плечи, татуированные пальцы сомкнулись на горле. Рот женщины разинулся, словно она что-то кричала, но звуков не было. Она изгибалась и извивалась, беззвучно пиналась, но попалась крепко, как оса в мёд.

— Зато это я отравила похлёбку, — сказала Солнышко.

— Я три дня дристал! — здоровяк вытащил из-за пояса топорик. — Похоже, Савве ты достанешься кусками.

— Погодите! — Алекс помахала мужикам открытой ладонью, чтобы они не отводили от неё взгляда, пока Вигга сжимала всё сильнее и сильнее, и по её руке уже текли струйки крови и капали с локтя. — Можем заключить сделку!

Лысый усмехнулся.

— О чём?

— Драгоценности. — Алекс так проговорила это слово, растягивая «е-е-е», как священник произносит имя святого, словно это ответ на все молитвы. — Я их зарыла.

Сомнения и жадность боролись на уродливых лицах этих двоих, а прямо позади них глаза женщины закатились, и её пинки стали судорогами.

— Не говори им о драгоценностях! — прошипела Солнышко, ведь люди вечно хотят узнать то, что им знать не следует.

— Я же принцесса! — сказала Алекс, по-принцессьи вскинув подбородок, а Вигга очень осторожно опустила труп женщины на солому, как мать укладывает в колыбельку только что заснувшего младенца. — У меня их куча.

— Где? — спросил лысый, а Вигга вытащила кинжал из-за пояса мёртвой женщины и двинулась вперёд.

— Близко. — Алекс ухмыльнулась. — Очень близко.

— Где? — спросил здоровяк, у которого глаза сияли от жадности.

Алекс наклонилась к нему, будто хотела поделиться приятным секретиком:

— В твоей разъёбанной жопе.

В этот миг Вигга вколотила кинжал в макушку лысого мужика. Череп влажно хрустнул, один глаз выпал, и кровь брызнула на щёку здоровяка. Тот развернулся, и труп товарища безвольно рухнул у его ног. Вигга посмотрела на него, с любопытством приподняв брови, словно задала каверзный вопрос и ждала ответа.

С его лица отхлынула кровь.

— Ещё один датский волк…

Вигга оскалила заострённые зубы.

— Я шведка.

Мужик взмахнул топором. Вигга со звонким шлепком схватила его запястье, врезала ребром ладони по предплечью, и то сломалось пополам, словно там появился второй локоть. Топор вывалился из вялых пальцев мужика, и он взревел от боли и ярости, выхватив здоровой рукой кривой кинжал.

С очередным звонким шлепком Вигга схватила и вторую руку, и сломала ещё сильнее — осколок кости прорвал волосатую кожу, брызнув кровью. Здоровяк с воем рухнул на колени, а нож грохнулся возле топора.

Вигга наклонилась над ним:

— Хочешь пнуть меня? Давай, пинай, блядь! — потом развернулась и заорала: — У нас всё!

В дверь ворвался мужчина, размахивая большой веткой, на которой ещё осталось несколько листьев. Солнышко не сразу узнала его без рясы — жилистого, дикого и небритого.

— Ты живой! — заулыбалась Алекс.

Брат Диас уставился на два трупа.

— Похоже, у Всевышнего ещё есть на нас планы.

Бывает, что силы разом покидают, как только опасность миновала. Солнышко почувствовала, как затряслись поджилки, затрепетали веки, а в следующий миг она уже сидела на коленях, и кто-то хлопал её по лицу, приговаривая:

— Как ты? Ты как?

Вигга схватила последнего убийцу за горло и яростно встряхнула:

— Ты её ранил, блядь? — тот застонал и запищал, безнадёжно мотая сломанными руками. — Разорву тебя нахер!

— Лошадь меня лягнула, — пробормотала Солнышко. Голова кружилась.

— Лошадь? — Вигга развернулась к украденному Алекс коню. — Эта блядина?

— Нет, нет! — сказала Алекс. — Другая лошадь.

— Пускай молится, что я до неё не доберусь!

— Успокойся, Вигга, — сказал брат Диас. — Спокойно!

— Я пригожусь! — пропищал здоровяк, который, по мнению Солнышка, усваивал суровый урок: каким бы ужасным ты ни был, всегда найдётся кто-то хуже, и чем сильнее ты наезжаешь, тем быстрее тебе сломают обе руки. — Расскажу, что планирует Савва!

— Герцог Савва? — спросил брат Диас. — Второй сын императрицы Евдокии? Он здесь?

— Гнался за нами по всем Балканам, — сквозь зубы буркнула Солнышко, опираясь на локоть.

— Он уже близко! — захныкал здоровяк, — с колдунами и Датским Волком! А-а-а!

— Вигга, пожалуйста! — монах изо всех сил постарался оттащить Виггу от здоровяка, но в итоге его самого потащили.

— Я помогу! — хныкал мужик. — Передам Савве послание!

— Он прав! — сказал брат Диас, наконец оторвав руку Вигги от совершенно изорванной куртки мужика. — Пусти его, приказываю тебе!

— Он действительно прав, — проворчала Вигга. — Ладно.

Алекс надула щёки, опустившись на колени, а брат Диас глубоко вздохнул и медленно отпустил Виггу. Мужик с двумя сломанными руками, как мог, ухмыльнулся ей, что производило впечатление, с учётом той боли, которую он явно испытывал.

А затем Вигга так сильно его ударила, что кулак вколотил нос прямо ему в голову, и швырнула в стену, от которой он отлетел, покатился по грязной соломе, сплюнул кровью и замер.

Вигга фыркнула.

— Вот это и будет послание.

Брат Диас уставился на труп.

— Я же приказал не причинять ему вреда!

— Ты приказал пустить его. Я и пустила.

Солнышко откинулась на солому и закрыла глаза.

В конце концов, зачем переживать о том, чего не можешь изменить?