Алекс с трудом поднималась по бесконечному склону. Ноги стёрлись. Мышцы болели. От голода кружилась голова. Запах гари навёл её на мысли о том месяце, когда она жгла уголь в лесу и не получила за это ничего, кроме чёрных пальцев и сильного кашля. И можно будет считать, что ей повезло, если и тут она отделается такими же богатствами. Казалось бы, если Папа провозглашает тебя давно пропавшей императрицей Востока, то это улучшит твоё положение в мире, но до сих пор у Алекс выросло только количество врагов.

Она услышала быстрые шаги и перепуганно развернулась, но это всего лишь Солнышко догоняла. Алекс облегчённо вздохнула. Её лучшая подруга — эльфийка. Вот до чего она докатилась.

— Они по-прежнему гонятся? — спросила Алекс.

— И всё ближе.

Тот вздох замер в горле, вместе с облегчением.

— Бля.

— Я оставила ложный след. Они на него не купились.

— У них там собаки, или что?

Солнышко оглянулась назад, сунув кончик языка в щель между зубами. Алекс заметила, что так она делала, когда не хотела чего-то говорить.

— Или что. И они не одни.

— Не одни?

— Они выслали другие отряды, которые нас ищут.

Алекс сглотнула. Словами не передать, как ценно это «нас». Она отлично знала, что это могло быть жестокое «тебя».

— Что нам делать? — прошептала она.

— Двигаться дальше. — И Солнышко пробежала мимо неё. Казалось, она никогда не устаёт. Будто сделана из проволоки с копной белых волос на макушке.

Она остановилась на гребне и вскочила на стену у тропинки, чтобы лучше видеть — тощая фигура резко выделялась на фоне последних остатков заката. Алекс, отдуваясь, взобралась за ней и замерла…

— Блядь, — выдохнула она.

В долине перед ними горел город. Похоже, там была церковь — её колокольня с куполом чернела пальцем на фоне пламени. Между зданиями вилась речушка, мерцая отражённым огнём. На земле вокруг плясали мигающие булавочные уколы. Факелы, решила Алекс, на дорогах. Прямо у них на глазах шёл грабёж.

— Что ж, и война не война, пока что-то не горит. — С тех пор, как они выплыли, Солнышко, казалось, всегда отлично знала, что делать дальше, но сейчас она неуверенно смотрела на тёмную землю. — Возвращаться нельзя, и север мне не нравится. Может, на юг…

— Есть и другая возможность. — Алекс пожалела сразу же, как только это сказала, но Солнышко посмотрела на неё, приподняв бровь. Алекс кивнула в сторону города. На миг между ними повисла напряжённая тишина.

— Город в огне, — сказала Солнышко.

— Я знаю.

— Этот город грабят.

— Я знаю! Но за нами гонятся, и догоняют, и они не одни, и возможно там… мы могли бы… — глядя на горящий город, Алекс говорила всё менее уверенно, и закончила писклявым вопросом: — Оторваться от них?

Солнышко прищурилась, играя желваками, и ничего не сказала.

— Я не вижу другого выхода. А ты?

Солнышко спрыгнула и пошла тем же лёгким, быстрым шагом в сторону пожара.

— Нет.

— Бля, — сказала Алекс, ещё немного постояв, а потом побежала за ней. — А я-то надеялась, что хоть ты видишь.

— Можешь подождать парня с пробкодёром.

Подниматься было тяжело, но, по крайней мере, теплилась надежда о чём-то хорошем за вершиной. А спускаясь вниз, Алекс точно видела, куда направляется, и уже жалела, что раскрыла свой большой рот.

— Это плохая идея! — крикнула она. — Всё равно как прыгнуть с одной стороны моста, чтобы не упасть с другой!

— Хорошие идеи закончились ещё в Венеции, — бросила ей Солнышко. — А может, и раньше. Но если у тебя есть идеи получше, то… — и она медленно повернулась и посмотрела на Алекс своими огромными, блестящими, безрадостными глазами. — Я слушаю во все уши.

— О Боже, — сказала Алекс, схватившись за волосы.

— Во все уши, потому что я эльфийка.

— О, Боже.

Тропинка слилась с дорогой, и они начали проходить мимо людей, идущих в другую сторону. Несчастных, перепуганных, грязных людей. Мимо плачущей женщины и ребёнка с мёртвыми глазами. Мимо кричавшего в небо мужчины со свёртком, в котором, кажется, был младенец.

— Вы идёте не в ту сторону, — проворчала старуха, мрачно катившая тачку с тремя стульями. Скрип единственного колеса удалялся в темноте позади них.

— Кажется, она права, — прошипела Алекс Солнышку.

— Как говорит Батиста, следуя за толпой, не разбогатеешь, — прошипела Солнышко в ответ.

— Прости, что не слышу её советов со дна Адриатики. — Алекс схватила Солнышко за плечо. — Там будет хаос!

— Хаос работает на нас. — Солнышко аккуратно положила пальцы на ладонь Алекс и так же аккуратно её убрала. — Хаос — наша лучшая возможность. — Она ещё глубже натянула капюшон, ещё ниже опустила голову и пошла дальше, сунув руки под мышки. — Хаос — наш единственный шанс.

На краю города был постоялый двор, а рядом — деревянная арка над дорогой. Там горел яркий свет, царило веселье, визгливо пиликала скрипка и раздавался смех. У ворот вокруг костра стояли солдаты, болтали, пили, грели руки и наваливали барахло в повозку. Потом Алекс увидела то, что висело на деревянной арке. Тела, подвешенные за ноги, с болтавшимися руками. Одного подвесили за ногу, а вторая торчала под неестественным углом. Другой, возможно, был монахом. Его ряса свалилась на голову, демонстрируя грязный подрясник.

— Это была плохая идея, — шептала Алекс. — Ужасная идея.

— И всё равно лучше у нас нет. — Солнышко утащила Алекс с дороги через дыру в изгороди с царапнувшими ветками в заросший сад и повела по высокой траве. Безумная музыка с постоялого двора растворялась в ночи.

— Стой, — прошептала Солнышко, выставив руку, и Алекс замерла. Не знала, что та услышала. Не знала, чего ждёт. — Идём.

И они осторожно пошли дальше, по окраинам города, мимо соломенных лачуг и шатких заборов, мимо куч добра, стащенного из домов. Сломанная мебель, рваная одежда. В темноте раздавался шум. Крики. Грохот ударов. Звуки шагов. Далёкий рёв огня. В иной день Алекс могла бы принять это за торжество. Праздничное веселье.

Она вытерла со лба холодный пот. Язык во рту казался распухшим.

— Куда мы идём?

— К реке, — прошептала Солнышко. — Может, там есть лодки.

— Просто уплывём?

— Попробуем. — Солнышко хмуро посмотрела туда, откуда они пришли. — Может, на воде они потеряют наш запах.

— Как-то дохуя этих «может», — буркнула Алекс.

Солнышко остановилась у ветхого дома и выглянула за угол, на тропинку с лужами между кустов.

— Я сейчас исчезну, — сказала она.

Алекс сглотнула.

— Нисколечко себя не вини.

— Видеть меня ты сможешь лишь изредка. Но я буду с тобой. Что бы ни случилось. — Она протянула руку, замерла на миг, а потом очень нежно взяла ладонь Алекс. — Верь мне.

— Я тебе верю, — прошептала Алекс. И тут же об этом пожалела. Стоит только поверить кому-нибудь, и тебе тут же поднасрут. Но Солнышко уже исчезла, и Алекс шептала темноте. Она почувствовала, что её потянули, и поспешила по тропинке, низко пригнувшись и стараясь сливаться с растительностью. Проходя мимо сломанного участка забора, она увидела солдат, собравшихся перед домом. Их шлемы и оружие блестели в свете факелов.

— Открывай дверь, блядь! — взревел их командир. — Или выломаем!

Один человек бросил факел на крышу лачуги. Остальные заулюлюкали, наблюдая, как пламя разгорается. Другой принялся рубить дверь топором, лезвие сверкало в отблесках огня. Алекс вздрагивала от каждого удара, пробираясь по глухим теням, и молилась, чтобы её не заметили в отсветах летевшей над тропинкой горящей соломы. Вот ведь, будущая императрица Трои, главная мечта у которой — чтобы поймали кого-то другого.

Рядом раздался шум, и Алекс отпрянула, грохнувшись задницей в грязь — оказалось, это просто большая тягловая лошадь тыкалась носом в ворота.

— Ёбаная лошадь, — пробормотала Алекс.

— Напугана не меньше тебя, — Солнышко помогла ей подняться и потянула за собой. Она выглянула за угол, на мощёную дорогу, на дома на другой стороне, у одного из которых дверь висела на одной петле. Алекс отчаянно старалась держаться к ней поближе. Практически цеплялась за неё. Во рту так пересохло, что она беспокоилась, как бы её не выдал звук языка во рту.

— Ты видишь…

— Тс-с-с. — И Солнышко снова исчезла, толкнув Алекс обратно в тень.

Раздался грохот, мелькнул свет, и мимо входа в переулок пробежали солдаты. У двоих горели факелы, и пламя шелестело в темноте. Алекс задержала дыхание, пытаясь сжаться в ничто. Она была от них на расстоянии копья. Стоило им только повернуть головы, и они бы её увидели.

Но они не повернули. Просто умчались в ночь. Алекс неровно выдохнула.

— Жди здесь, — шепнула Солнышко.

— Что? — но та уже снова исчезла. Алекс осторожно выглянула за угол. На камнях мостовой валялись обломки мебели. На дереве хлопали на ветру рваные простыни. Она задумалась, что будет, если Солнышко решит убежать. Бросит её посреди этого безумия. Алекс не могла её даже винить. Сама она на месте Солнышка именно так бы и поступила. Любой разумный человек поступил бы так же, а не таскался бы с таким куском дерьма, как она…

— Пс-с. — Алекс почувствовала волну облегчения, увидев Солнышко, которая на миг мелькнула в дверном проёме, маня её пальцем.

Алекс бросилась через улицу, прокралась вдоль домов и юркнула в тень. За спиной всё громче раздавались голоса. Она прижалась спиной к двери, как можно сильнее втянула живот и повернула голову. Голоса стихли. Снова можно было дышать. Во всяком случае, пока.

— Пс-с. — На миг показалась Солнышко, прижавшаяся к пьедесталу статуи. Какой-то святой, воздевший руки в бессмысленном благословении над развалинами города.

Алекс вдохнула, наметила путь через мусор и бросилась к статуе. Увидела дальше солдат — двое из них рубили топорами дверь, а остальные скучающе смотрели.

Она ожидала криков, а то и стрелы в задницу, но у неё получилось проскользнуть в темноту к Солнышку, которая выглядывала из-за края пьедестала на солдат. Те уже вскрыли дверь и теперь вытаскивали кого-то из дома.

— Хочу домой, — прошипела Алекс. — Хочу домой, и пускай меня просто бьют головорезы за долги.

— Этот корабль уже уплыл, — сказала Солнышко. — Теперь либо императрица Трои, либо ничего. Вон там вроде нормально. — И она кивнула в сторону приоткрытых деревянных ворот в высокой стене, примерно в полусотне шагов по дороге.

— С виду чудесно, — шепнула Алекс. — Если не считать всех ёбаных солдат по пути.

— Доверься мне.

Алекс стиснула зубы.

— Я тебе верю. — Но Солнышко уже снова исчезла. Отличный способ избежать неловкого разговора.

Тот бедолага уже валялся на земле, и солдаты избивали его ногами.

— Чё у тебя есть? — рычал один. — Чё есть-то? — глухие звуки ударов раздавались снова и снова, а Алекс вздрагивала от каждого, понимая, что именно это ждёт и её, если поймают. Когда её поймают.

— Сюда, мудачьё!

Все солдаты повернулись, разинув рты. На крыше дома стояла Солнышко, широко расставив ноги и раскинув руки, изображая самую большую звезду. Алекс понятия не имела даже как она туда попала. Но её это потрясло чуть меньше, чем солдат.

— Чё за хуйня? — пробормотал один, и пока остальные таращились на Солнышко, Алекс собрала остатки храбрости, выскользнула из-за пьедестала и, прижав язык к зубам, осторожно двинулась за их спинами.

— Глядите, я эльф! — Солнышко откинула капюшон и помахала руками. — Ёбаный эльф!

Один солдат возился с арбалетом, но к тому времени, как он его поднял, Солнышко уже исчезла.

— Куда она делась? — рявкнул он, яростно размахивая арбалетом.

Алекс проскользнула мимо него так близко, что могла бы коснуться. Каждый гулкий удар сердца длился, будто вечность. Её так и подмывало броситься бегом, но надо было соблюдать осторожность, надо было соблюдать тишину.

— Сюда! — и все солдаты снова обернулись прочь от Алекс, к Солнышку, которая уже стояла на соседней крыше, раскинув руки, шевеля длинными пальцами и высунув язык. Алекс прокралась вдоль стены, не оглядываясь назад, пальцами открыла ворота и протиснулась в тенистый дворик за домом, заваленный хламом: кучи разбросанных книг, порезанный матрас, и повсюду перья из него. Обломки комфортной жизни, выблеванные на брусчатку.

Она тихо выдохнула тот воздух, который задерживала. Со стены впереди спрыгнула Солнышко и прижалась к другой створке ворот — такая хрупкая и неподвижная, что её не разглядишь, даже когда она видимая. Алекс пробралась к ней, сдерживая кашель от дыма, щекотавшего горло.

— Каждому нужен невидимый друг, — прошептала она.

— Тогда что отличало бы тебя от всех?

— Моё чувство юмора?

Солнышко сморщила нос.

— Я слышала шутки и получше. Готова к продолжению?

— О Боже, — пробормотала Алекс. Но Солнышко уже исчезла. Секунду спустя она уже стояла в дверном проёме через дорогу, маня к себе.

Алекс облизала пересохшие губы и побежала туда. Шум от солдат позади стих, когда она проскользнула в проём и плотно прижалась к двери.

— Туда, — Солнышко кивнула на улицу. — И не попадись. — И снова пропала.

Алекс услышала что-то по ту сторону двери, нахмурилась…

Та распахнулась внутрь, и Алекс ввалилась через порог едва не в руки солдата, у которого на губах замерла улыбка. Она заметила рыжую бороду, потрясённое лицо, и тут же замахнулась. Ему хватило ума повернуть голову, и костяшки её пальцев крепко приложились по его шлему. От боли, пронзившей руку, она застонала сквозь сжатые зубы и отпрянула обратно на улицу, сжимая пульсирующую кисть.

Бородач с руганью бросился на неё, но ошалело завопил, запнувшись обо что-то, и свалился ничком на землю. Следом за ним вывалился другой солдат, скаля гнилые зубы. Алекс охнула, когда он поднял топор…

…который выпал из его рук, а шлем надвинулся на глаза. Он потрясённо булькнул, и Алекс врезала сапогом прямо ему между ног. Солдат взревел от боли, согнулся пополам, а она уже мчалась по улице, как белка по горячему дымоходу.

Она бежала, слыша эхо своих шагов, понятия не имея, куда бежит. Выскочила за угол, увидела солдат и так резко остановилась, что земля ушла из-под ног. Тяжело дыша, Алекс на заднице отползла к низкой стене, перебралась через неё, не зная, видели её или нет, и, поцарапанная и израненная, стала пробираться через кусты ежевики.

Жар, словно пощёчина. Церковь в огне, чёрные стропила на фоне пламени. Кладбище. Старые надгробия, имена заросли мхом. Её охватил ужас, когда над ней нависла фигура, но это был всего лишь ангел на могиле какого-то богатея.

По крайней мере, подходящее место, чтобы умереть. Если подгадать, то можно просто свалиться прямо в могилу, сэкономив могильщикам силы.

Мерцал свет факела, по мокрой траве потянулись тени от надгробий, и Алекс съёжилась за деревом. Кто-то гонится? Неизвестно. Она метнулась от одной могилы к другой, не понимая, с какой стороны прятаться. Где-то разбилось стекло. Кто-то закричал. Кто-то рассмеялся. Её голова дёргалась на каждый звук, словно на ниточке. Удары сердца почти болезненно отдавались в черепе. Боже, как болела рука. Сломана? Каждый вдох получался с беспомощным всхлипом.

Здоровая рука наткнулась на что-то мягкое. Сгорбленная фигура. Труп. Она отдёрнула пальцы, липкие от крови, блестевшие чёрным в свете огня. Загорелось дерево, зашипела и заплевалась смола, по всему кладбищу полетели горящие листья. Где-то верещали свиньи. Свиньи или люди?

Церковная крыша с грохотом обвалилась, из окон вырывалось пламя, искры кружились в ночи. Алекс наглоталась дыма и закашлялась, зашаталась, согнулась пополам, и от каждого вдоха кашляла ещё сильнее, а потом откашляла рвоту и вдохнула её, свалилась у стены кладбища, рыдая и плюясь, а из глаз полилось так сильно, что пришлось на ощупь пробираться за ворота на улицу.

Навстречу бежали люди. Мужчины, женщины, дети. Неизвестно, сколько. В мерцающем свете они стали единой воющей, визжащей, толкающейся массой. Алекс, и без того перепуганная, подхватила их ужас и побежала с ними, понятия не имя, куда. Врезалась в стену, ударилась головой, едва не упала, отпихнула кого-то. Кто-то подхватил её под локоть и утащил в сторону. Она уже сжала кулак, чтобы ударить, охнула от боли в костяшках, а потом увидела Солнышко.

— Не оглядывайся, — сказала она, и Алекс, разумеется, тут же оглянулась.

В редеющей толпе она увидела группу людей — спокойных, суровых и целеустремлённых. Впереди стоял высокий мужик. Очень высокий, с большой косматой бородой и с косматым мехом на плечах. Глаза тонули в тенях тяжёлых бровей, но Алекс разглядела отметины на его лице.

Татуировки надписей.

Татуировки предупреждений.

— С ними оборотень? — всхлипнула она.

Солнышко это уже явно знала.

— Сюда.

Её затолкали в здание, дверь за ней захлопнулась, и задвижка встала на место. Это была кузница — тускло блестела наковальня, валялась опрокинутая стойка с инструментами. Неподвижно лежало на боку сгорбившееся тело. Алекс подошла ближе. Солдат. Открытые глаза таращились в никуда, повсюду кровь, у головы лежал молот.

— Его тюкнули, — сказала Солнышко, отпинывая упавший шлем.

— Похоже. — Алекс прокралась следом за ней к задней двери. Или к передней. Кто теперь разберёт, где что?

Дверь открылась на площадь с фонтаном в центре. Наверняка в базарный день тут было мило. А в грабёжную ночь ничего милого. Повсюду солдаты. Дюжины этих ублюдков прочёсывали здания, одно за другим, подчистую, как саранча на пшеничном поле. Одни колотили в двери прекрасного старого дома. Другие вытаскивали вещи из красивого здания — из ратуши, наверное. Третьи загружали добычу в повозки, уже заваленные шторами, подсвечниками, кроватями — всем, что можно утащить без лебёдки и блоков.

— Украл кошелёк какого-нибудь гада, и ты вор, — прошептала Алекс. — Разграбил целый город, и ты герой.

Разломанная мебель и доски от порушенных базарных прилавков, сваленные в кучу, горели, освещая безумным сиянием эту сцену грабежа в промышленных масштабах, превращая величественные старые фасады в адские морды с вытаращенными глазами окон и кричащими ртами дверных проёмов.

— Чёрт, и как нам тут пройти? — прошептала Алекс.

— Слишком много солдат. — Солнышко высунула кончик языка между зубов. — Может, вернёмся назад, попробуем обойти…

— Назад? — шепнула Алекс. — Нет. Оборотни ужасны, даже когда они на нашей стороне. — В переулке за площадью мерцала вода. Так близко. — Назад? Нет.

— Ты не можешь стать невидимой.

Алекс сделала вдох и выдохнула.

— Тогда придётся обойтись тем, что есть. — Она прошла к трупу солдата, перевернула и расстегнула пряжку плаща. Хмыкнув, перевернула его обратно, морщась от боли в руке, а потом накинула плащ на плечи. — Как будто так и надо.

— Он весь в крови, — сказала Солнышко.

Верно, на плаще засохло немало крови. Алекс пожала плечами.

— Тут все в крови хоть немного.

Она заметила рукоять кинжала, торчавшую из ремня мёртвого солдата, нагнулась и вытащила его. Простой, потрёпанный, не чета изящному клинку со змеиной гардой от герцога Михаила, который теперь, наверное, покоится на дне Адриатики. Но Алекс нравились простые, потрёпанные вещи. Наверное, оттого, что она и сама была такой.

— Плохая затея, — сказала Солнышко.

Алекс сунула нож себе за пояс и зачесала грязные волосы назад.

— Но если у тебя есть идеи получше, то… — она подняла шлем и водрузила себе на голову. — Я слушаю во все уши. — Она подтянула плащ, чтобы тот скрывал как можно больше, но при этом не казалось, будто под ним что-то прячут, открыла дверь, пока не передумала от страха, и зашагала по площади.

Она пыталась идти как мужчина, топ-топ, тяжёлой походкой, не слишком быстро и не слишком медленно, сунув большой палец за пояс и беспечно размахивая другой рукой.

Какие-то солдаты сворачивали ковёр. Один оглянулся, и Алекс небрежно кивнула ему, беспечно фыркнула, повернула голову и даже рискнула сплюнуть. Может, немного чересчур, но он уже к тому времени отвернулся, не интересуясь ничем, кроме добычи.

Она прошла мимо костра, глядя на тот переулок впереди. Блеск воды в конце. Надо только туда добраться. С грохотом подошло несколько солдат, и ей каждой своей мышцей захотелось убежать. Но она заставила себя замедлиться, заставила себя не смотреть. И услышала, как они спешат следом. Всё будет хорошо, пока она держится своей роли, пока не вздрогнет, так она себе говорила. Просто доберись. Просто доберись. До переулка всего два десятка шагов. Удивительно, чего можно добиться, когда действуешь, будто так и надо…

— Эй! — раздался голос.

Каждая её частичка кричала: «беги», но Алекс заставила себя остановиться. Заставила себя сделать вдох. Заставила себя развернуться.

— Чего? — буркнула она, стараясь добавить хрипотцы в голос и молясь, что говорит, как мальчишка, который старается быть похожим на мужчину, а не как девчонка.

Огромный толстый гад сердито смотрел на неё возле повозки, запряжённой нервной лошадкой.

— Ты кто, чёрт тебя дери?

— Алекс, — сказала она. Как будто все должны это знать. Как будто ему должно быть стыдно, что он не знает.

Он прищурился, шагая к ней.

— Чё тут делаешь?

— Послали найти лодку, — что было сущей правдой, и она начала отворачиваться.

— Нет. — Он остановил её, ткнув в неё пальцем. К счастью, прямо в центр груди, так что не заметил ничего необычного по обе стороны от пальца. Он хмуро глянул вниз, и Алекс хмуро посмотрела вниз, раздумывая, что лучше — ударить его, убежать, или вытащить нож и ткнуть его, или же закричать: «эльфы атакуют». А он нагнулся и схватил ручку большого сундука на земле возле себя. — Сначала помоги мне с этой херовиной.

Казалось, на это ушла целая вечность. Наклониться. Взяться за другую ручку. Подняться, закряхтев от тяжести. И всё время она думала о том, сколько сейчас вокруг неё солдат. Когда они заметят подвох? Когда увидят кровь, скинут шлем и примутся её избивать?

Здоровяк забросил на повозку свой край сундука, а Алекс затащила свой и задвинула до упора. Немного помедлила, нагнувшись, чтобы перевести дух, и тогда увидела Солнышко, пригнувшуюся за колесом. Она молча указывала туда, откуда они пришли. Алекс проследила за её пальцем и выпрямилась. Во рту пересохло ещё сильнее.

Они охотились за ней уже несколько дней, но ни разу она не видела их так близко. Шестеро мужиков, одетых в чёрное, и оборотень во главе. На полголовы выше остальных, надписи прямо на лице, зубы сияют в улыбке, глаза блестят от костра.

Алекс подавила всепоглощающее желание убежать, прокашлялась и крикнула во всё горло, чтобы все солдаты услышали:

— А это чё за уроды?

Мужик, которому она помогала, обернулся.

— Ага. Чё это за уроды?

— Блядь, у него там пробкодёр, что ли? — пробормотал другой солдат.

— Похожи на воров, — со знанием дела сказала Алекс, поскольку много лет занималась этой профессией.

— Вот уж кого я ненавижу… — толстый солдат спрыгнул с повозки с добычей, — так это воров. Эй! — он схватил своё копьё и зашагал к ним. — Вы чё за уроды?

Большинство его товарищей обернулось посмотреть. Некоторые начали подходить поближе. Положившие оружие ради настоящего солдатского дела — то есть массового грабежа — снова его поднимали и сердито вставали полумесяцем перед новоприбывшими. Алекс украдкой двинулась за повозку. Тут лучше не спешить.

Тут оборотень закинул голову назад и оглушительно завыл. Лошадка взбрыкнула, лягнулась от ужаса и дёрнула вперёд повозку на тормозе. Солдаты закричали, стали разбегаться, и Алекс последовала их примеру, только в другую сторону. Она услышала позади грохот и до жути знакомый утробный рык, но не отводила глаз от воды впереди.

Набережная, причалы и лодки у причалов. Пара больших, со свёрнутыми парусами. Дальше лодки поменьше. В конце на воде покачивалась вёсельная шлюпка. Алекс наклонилась к причальному столбу и стала дёргать узлы.

— Солнышко? — зашипела она в темноту, отвязав лодку. — Ты где? Солнышко?

— Намного впереди тебя. — Она уже сидела на носу, подняв капюшон и стиснув зубы.

— Надо было догадаться. — Алекс влезла в лодку, взялась за вёсла и начала как можно тише отгребать. Как-то раз она немного поработала на контрабандиста, поэтому могла кое-как держаться на плаву.

Крики, вопли и грохот стихали. Вёсла опускались с успокаивающим шлёп, шлёп, шлёп. Центр города скрывался за спиной. Они проплыли мимо тёмного склада, потом мимо пары лачуг, одна из которых стояла наполовину в воде, а потом по обе стороны виднелся только тёмный лес. Сияние горящей церкви на западном небосклоне померкло, сменяясь проблесками рассвета на востоке.

— У нас, блядь, получилось! — Алекс захихикала. А может, ещё немного заплакала. Вёсла в руках дрожали, но ей было плевать. Прямо сейчас она с радостью плыла, куда бы ни понесло их течение. — Ну, у тебя, блядь, получилось. Я была просто багажом. — И она оглянулась через плечо.

— Получилось, — пробормотала Солнышко, но насколько Алекс могла судить в темноте, не очень-то радовалась, а только скорее лежала, чем сидела на носу, свернувшись калачиком и обхватив себя руками.

— Ты в порядке? — спросила Алекс, и ощущение триумфа быстро исчезало.

— Кажется, меня… — лицо Солнышка скривилось при вдохе. — Немножечко… — она стиснула зубы и слабо застонала. — Лягнула та лошадь.