Солнышко притаилась в мокром подлеске, в сгущающихся сумерках на закате, и продолжала наблюдать за нынешними врагами.

Четверо мужчин, одна женщина и оборотень.

Она в своей жизни гораздо больше, чем хотелось бы, подкрадывалась, затаив дыхание, пряталась и бродила среди мокрых растений. А ещё ползала по грязным тайникам, по затянутым паутиной чердакам, канавам, погребам и канализации. Она бы предпочла сидеть на виду в сухой комнате в удобном кресле, дышать полной грудью, и чтобы к её мнению относились серьёзно. Как кардинал Жижка.

Но Якоб был прав. Врага Божьего не назначат кардиналом, и самое время с этим смириться. В конце концов, кто сам выбирает своё место? Просто влезаешь в ту щель, которую тебе подыщет мир, исходя из твоей удачи и умений.

Солнышко была прирождённой шпионкой с самой дерьмовейшей удачей.

Так что она держалась в тени, как обычно, в основном затаив дыхание и по большей части съёжившись от холода, вглядываясь через мокрые ветки в сторону костра.

Четверо мужчин и женщина сидели по одну сторону, немного разговаривали, передавали бутылку, следили за котелком, из которого поднимался пар, и точили внушительный арсенал оружия. Оборотень сидел поодаль с другой стороны и строгал палку маленьким ножиком, на лезвии которого мерцали отблески пламени. Занятие не очень-то зловещее, но он умудрялся выглядеть так жутко, будто складывал черепа. Наверное, если знаешь, что кто-то в любой момент может превратиться в бешеное чудовище размером с быка, то всё, что он делает, будет казаться зловещим.

Солнышко вздохнула из самого нутра.

На то, чтобы завести друга, у неё могли уйти годы, зато новые враги лезли, как грибы после дождя. Глянешь утром в окно, а их там уже дюжины.

Не то чтобы у неё было окно, конечно. В основном её держали в подвале.

Кстати, о грибах: она собрала ещё несколько монашкиных забот, росших среди корней, и добавила к своей горстке. Тех, кто их съест, такое количество не убьёт. Но их проберёт такой понос, что они не смогут преследовать будущих императриц.

Или невидимых эльфиек, если уж на то пошло.

Солнышко всё думала, как лучше подбросить грибы в похлёбку, когда её уши уловили стук копыт. Она затаила дыхание и поглубже вжалась среди корней. Четверо мужчин и женщина потянулись к оружию, но, увидев всадников, выехавших из леса на свет, заулыбались, как при виде людей, которых ждали.

Значит, новые враги.

Солнышко тихонько покачала головой. Удивительно, она так сильно пыталась всем понравиться, а копились только враги.

Она насчитала восемь всадников. Во главе — мужчина в длинном золотом плаще, накинутом на плечи и ниспадавшем на круп норовистого боевого коня. Солнышко ещё в цирке поняла, что о характере человека обычно можно судить по тому, как он относится к своим животным. То, как этот плащавый выкручивал уздечку, говорило, что он полный засранец, и его товарищи выглядели не лучше. Среди них был тощий, длинноволосый дылда, который так на всё смотрел, словно хотел сожрать, а ещё пара ухмылявшихся женщин с одинаковыми бритыми головами, угловатых, как наковальни, и от них прямо веяло колдовством.

Так что врагов стало четырнадцать — целеустремлённых, сильных и подготовленных. Редко ей так ужасно хотелось ещё посидеть в сыром подлеске, но если она ничего не сделает, то завтра они поймают Алекс, или послезавтра. Поэтому Солнышко вдохнула воздух в самые глубокие уголки лёгких, крепко сжала пальцами монашкины заботы и побежала к костру.

— Герцог Савва! — крикнул ублюдок с пробкодёром и поднялся, ухмыляясь, как торговец.

— Где остальные? — спросил человек в плаще, и в его голосе слышались шелка и деньги. Так значит, это Савва. Кузены Алекс явно отличались экстравагантностью в одежде. Солнышку хотелось бы побольше экстравагантности в её одежде. Но шпионаж требует непритязательного внешнего вида.

— Дженни Посул со своими парнями на берегу, — сказал Пробкодёр, — а ребята Анжело отправились в другую сторону. — Как будто и без того всё недостаточно плохо. — Мы отправили людей за ними… — мужик немного помедлил, облизывая губы, и глянул на оборотня. — А теперь Датчанин учуял её запах.

— Она не одна, — сказал Датчанин, даже не поднимая взгляда от своей палки. Его голос звучал, как грохот айсбергов, врезавшихся в стаю разъярённых медведей, отчего волосы на шее Солнышка встали дыбом.

— Кто с ней? — спросила одна из колдовских близняшек, и в её прищуренных глазах блеснул свет огня.

— Судя по запаху… эльф.

У оборотней смертельно чувствительные носы. Вигга могла учуять Солнышко, даже когда не видела. Сказала, что у неё солёный эльфийский запах. Солнышку это показалось несправедливым, поскольку сама Вигга воняла, как мокрый стог сена. В общем, она тщательно старалась держаться подветренной стороны, когда ползла по траве, ближе к костру.

— Эльф? — усмехнулся тощий. — Здесь?

Теперь уже Датчанин уставился на него поверх ножа, и свет от костра упал на предупреждения, вытатуированные на его грубом лице.

— Я знаю, как пахнут эльфы, — прорычал он, брызнув слюной. — Солёным эльфийским запахом.

— Да твою ж… — беззвучно ругнулась Солнышко, и ей захотелось понюхать свои подмышки, чтобы доказать, как он неправ.

— Что ж. — Савва уселся перед костром, и вокруг него ниспадали складки золотой ткани. — Думаю, с одной девчонкой и одним солёным эльфом вы справитесь.

— О-о, мы ещё посмотрим, — выдохнула Солнышко, пока наёмники соревновались, кто кого перехохочет, а потом снова сделала вдох, ещё более глубокий, и двинулась по открытому пространству к лошадям.

Их рассёдлывал и связывал вместе молодой парень, но кони почуяли Солнышко и забеспокоились, а огромный жеребец Саввы зафыркал и куснул кобылу. Парень их похлопывал, нежно успокаивая, и Солнышко немного его пожалела. Кто-нибудь потом обязательно окажется виноватым, и на неё тоже в своё время свалилось гораздо больше, чем она заслуживала. Но она жалела его не настолько сильно, как опасалась, что её раздавит боевой конь. Поэтому она наклонилась, взялась за рукоять кинжала, и потом щёлкнула парня по носу, чтобы он развернулся вместе с ножнами, а обнажённый клинок остался у неё. Солнышко пригнулась под его рукой, и тот сначала заозирался, потирая ухо, а затем опустился на колени и принялся стреноживать лошадей.

Работал он на совесть, крепко завязывал узлы и тщательно проверял каждый. Его проблема заключалась в том, что следом шла Солнышко — рёбра которой уже болели от задержки дыхания — и подпиливала его же кинжалом каждый узел, как только он его заканчивал.

Парень встал и хлопнул в ладоши, очень довольный своей работой. Солнышко прокралась к жеребцу, и тот задёргался, закатив глаз в её сторону.

— Какого… — тут парень заметил свои опустевшие ножны. Потом увидел, что путы ближайшей лошади перерезаны. Потом увидел, что перерезаны все. Лучше всего было бы украсть лошадей, но они взбесились и толкались, и были рассёдланы, и сволочи у костра уже начинали оборачиваться. Иногда надо просто плюнуть на все планы и лететь по ветру.

Так что, когда парень бросился к лошадям, Солнышко виновато поморщилась, выставила ногу, подцепив его за голень, и тот покатился в траву. Потом она ещё более виновато поморщилась и изо всех сил шлёпнула коня Саввы по крупу. Жеребец встал на дыбы и рванул с места, только обрывки пут замелькали. Остальные лошади, по-прежнему связанные, заржали и бросились следом.

— Проклятый болван! — Савва вскочил, и Солнышку пришлось оббегать его, чтобы он в неё не врезался. Она могла пырнуть его, когда он пробегал мимо, но тыкать в людей ножом ей никогда не нравилось. По её опыту, чем чаще тыкаешь людей ножом, тем скорее тебя заколют.

— Лови коней! — заорал тощий, махая руками остальным.

— Я не виноват! — верещал парень. — Кто-то украл мой кинжал!

— Она здесь! — Датчанин вдруг оказался над Солнышком, огромный как дом, усыпанный белыми стружками. — Эльфийка. Я её чую.

Солнышко тоже его чуяла, даже затаив дыхание. От него воняло мокрым сеном даже острее, чем от Вигги. Он дёрнул головой в сторону, внезапно шагнул вперёд, и Солнышку пришлось нырнуть под его руку, скользнув за спину. Лёгкие уже разрывались, так что она быстро вздохнула, пока его туша заслоняла её от остальных, которые всё равно носились за лошадьми. Оборотень медленно поворачивался, а она на цыпочках обходила его по дуге.

— И где же ты, проказница? — прорычал он, и она слышала, как он сопит, вынюхивая её запах. — Выходи, мелкая Локи!

— Она спряталась, — рявкнула одна из колдуний, — но я её раскрою… — она взялась за какой-то кристалл на шнурке, висевший на шее, закрыла глаза и забормотала, но Солнышко крепко толкнула её в спину, и та, заверещав, грохнулась ничком в костёр.

Оборотень обеими ручищами схватил воздух там, где была Солнышко, но она уже бросилась вниз, прошмыгнула между его широко расставленных сапог и проскользнула вокруг пламени, швырнув по пути горсть монашкиных забот в похлёбку и перепрыгнув через колдунью, которая каталась по земле, пытаясь сбить угли с развевавшейся одежды.

Ну правда, надеваешь мантию на охоту — получай по заслугам.

— Сестра! — взвизгнула её близняшка, яростно зыркая туда-сюда, а потом протянула ладони, сомкнув запястья. Из ниоткуда подул ветер, пустив по траве волну, закрутив стебли. На удачу, Солнышко кралась на самом краю порыва, который лишь дёрнул её за рукав, хлопнул её ушами и едва не сбил с ног.

Больше упрашивать её не пришлось, и Солнышко со всех ног помчалась к лесу. Она слышала позади быстрые шаги, но не оглядывалась и не дышала, хотя сердце колотилось, а в ушах звенело, и скользнула в кусты, откуда начала.

Датчанин преследовал её по открытой местности на четвереньках — скорее зверь, а не человек. Она сделала быстрый вздох и юркнула глубже в лес. Слышала, как он проламывается через кусты за ней. В его рычании не осталось почти ничего от человеческого голоса:

— Где ты, солёная сука?

Возможно, барон Рикард счёл бы это нарушением этикета, но она решила не представляться. Вместо этого она расширяющимися кругами петляла между деревьями, под стихавшие вдали крики Саввы и его наёмников уводя оборотня в темнеющую чащу, пока он не перестал понимать, по какому следу идёт. Солнышко немного передохнула, прижавшись к тёмному стволу дерева, потом исчезла из вида и ускользнула, оставив его фыркать, рычать и сопеть в темноте.

Солнце уже почти совсем зашло, так что теней хватало.

* * *

— Алекс! — Солнышко схватила её за руку.

— Ты вернулась, — Алекс улыбнулась, отчего паника Солнышка немного утихла. Хорошо, наверное, уметь обаятельно улыбаться. — Это Солнышко. Та, о которой я вам рассказывала.

Мужчина и женщина прижались друг к другу на сидении своей телеги, потрясённые внезапным появлением Солнышка. Или той частью её лица, что они могли мельком увидеть, пока она не опустила голову, натягивая капюшон.

— Нам надо идти, — буркнула Солнышко, уводя Алекс по дороге, прочь от телеги, прочь от света факела.

— Нам надо идти! — крикнула Алекс через плечо. — Надеюсь, вы отыщете вашего мальчика! — а потом тише, Солнышку: — Ты на меня сердишься?

— Да. — Солнышко сердилась, что Алекс подвергла себя опасности. А может, сердилась на себя, что оставила ей возможность подвергнуть себя опасности. Сердилась сильнее, чем имела на то причин или прав. — Тебе надо было скрываться. Как я тебе и сказала.

— Не все умеют становиться невидимыми. Я думала, что смогу что-нибудь разузнать. Хотела быть полезной.

Солнышко едва не съязвила, что это было бы впервые, но Алекс выглядела такой виноватой, что ей не хватило духу. Виноватый вид у неё тоже получался обаятельно.

— Так что ты узнала? — спросила она, отпуская руку Алекс, а потом и сама почувствовала себя немного виноватой и тщетно похлопала по грязной куртке, пытаясь разгладить там, где смяла.

— Тут идёт война. Между графом Никшича и графиней… — Алекс наморщилась. — Нет, забыла какой.

— Из-за чего дерутся?

— Наверное, какие-то дела богатеев. Они не такие, как мы, да?

— Сказала будущая императрица Трои.

— И я буду поливать презрением правящий класс, пока моя задница не коснётся трона.

Солнышко фыркнула. Злиться на Алекс и дальше было невозможно.

— Что-нибудь ещё?

— Троя в ту сторону. — Алекс показала на потемневшие холмы. — И я достала хлеба. — Она протянула чёрствую горбушку, и у Солнышка в животе отчётливо заурчало. До сих пор она не понимала, насколько голодна.

— Спасибо, — проворчала она.

— Тогда уж, спасибо им. — Алекс дёрнула головой в сторону телеги, исчезавшей в темноте позади. — У них немного было.

Солнышко закрыла глаза, откусывая чуть-чуть. Жёсткий. Сухой. Восхитительный. Она медленно прожевала, а потом медленно проглотила.

— Ты нашла их? — спросила Алекс. — Тех, кто за нами гонится?

— Да.

— Сколько?

— Несколько. — Она хотела было рассказать про всё оружие, и про тощего мужика с суровыми глазами, и про близняшек-колдуний, и про Датчанина, но Якоб иногда говорил: «Никто не хочет слышать всю правду», так что остановилась на хороших новостях. — Я их немного замедлила.

— Как у тебя получилось?

— Распугала их лошадей. Отравила похлёбку.

Алекс удивлённо моргнула.

— Напомни мне не злить тебя.

— Я не стала бы травить тебя за то, что ты меня разозлила.

— Фи.

— Просто оставила бы тебя на произвол судьбы.

— Ой.

— Там был твой кузен Савва.

Алекс посмотрела на неё.

— И какой он?

— На самом деле, вроде бы очень милый, не похож на братьев.

— Правда?

— Нет, не правда. В точности такой же гад. Даже хуже. И у него дурацкий плащ.

Алекс поскребла голову ногтями.

— Всю жизнь мечтаешь быть особенной. Мечтаешь о семье. А потом семья тебя находит, и оказывается, что ты на самом деле особенная. Настолько особенная, что они хотят убить тебя и украсть твоё наследство.

— Есть ещё твой дядя.

— Герцог Михаил? Если он добрался живым до Святого Города. И мои кузены с тех пор его не убили.

— Если он отправился из Анконы, как мы и собирались, то он, возможно, уже в Трое, — сказала Солнышко, по-прежнему стараясь придерживаться хороших новостей. — Готовится к твоему прибытию. С этой его подругой, леди Как-её-там.

— Севе́ра. Может быть. Наверное. Надеюсь. — Алекс эти слова явно совсем не убедили.

— Как у тебя получается? — Солнышко оглянулась на телегу, от которой теперь виднелись лишь пара мерцающих факелов в темноте. — Заводить друзей?

— Начинаешь говорить и смотришь, куда это приведёт. Расскажи им историю, которую они хотят услышать.

— Мою историю никто не захочет слушать.

Алекс пожала плечами.

— Тогда расскажи другую.

— Вру я плохо.

— Тогда выкидывай плохие части, пока не останутся только хорошие.

— Если я выкину все плохие, останется только тишина. — Где-то в лесу одиноко ухнула сова. — Никогда у меня не будет друзей.

И в молчании они побрели в сгущавшуюся темноту. Солнышко почувствовала, как Алекс покосилась на неё, а потом отвела взгляд.

— Один у тебя уже есть, — сказала она.