— Сюда, — сказала Вигга, шагая по дюнам и наслаждаясь тем, как песочная трава и травянистый песок ощущались между пальцами ног. Она всегда лучше всего себя чувствовала возле воды. Пляжи, бухты, гавани и причалы. Вся эта извилистая кайма мира, где земля и море встречаются, сражаются, трахаются и перемалывают друг друга в новые формы, как несовместимые любовники в бесконечном бурном романе, от которого никто не может сбежать.

На самом деле мысль о такой любви немного щекотала внутри.

Вигга смутно припоминала, как из-за чего-то расстроилась, но вряд ли стоило копаться во всём этом ужасном бардаке памяти, только чтобы расстроиться снова. Всякий раз, как она принималась искать что-то в своей голове, никогда не находила то, что хотела. Как нырять за устрицами в навозную кучу. Лучше отпустить.

— Как скорлупу, — пробормотала она.

— Скорлупу? — спросил брат Диас.

Вигга ухмыльнулась ему.

— Именно! — он шагал нормально, широко, когда в полной мере пользовался ногами, а не нагружал себя своими молитвами, сомнениями, святыми или чем там ещё. — И кто бы мог подумать при первой встрече в той гостинице, что мы достигнем такого взаимопонимания?

Брат Диас надул щёки.

— Жизнь полна сюрпризов.

— Ты выглядишь иначе, — сказала она. — Без своего монашеского мешка.

— Он называется «ряса».

— Без неё ты выглядишь потрясающе. Ха! Потрясающе — понял?

— Да, — сказал он, — потрясающе понял.

— Но ты не смеёшься.

— Не так уж много шуток про монашескую жизнь, которые монах не слышал бы тысячу раз. — Он задумчиво вздохнул. — В монастыре полно времени, чтобы их придумывать.

— Ну, как бы она ни называлась, без неё ты выглядишь иначе, — сказала Вигга. — Более… — она попыталась подобрать слово, но отвлеклась на то, как с каждым шагом его влажная рубашка то прилипала, то отлипала от бока. Сквозь неё Вигга видела форму рёбер — вот они исчезли, и снова появились, потом исчезли, словно подмигивая. Хорошие рёбра, вот они, исчезли, вернулись…

Она поняла, что он на неё смотрит.

— Более?

— Именно! Как будто на вас надевают мешки, чтобы вы выглядели плохо.

— Думаю, для этого они и предназначены. Уже довольно долго… я не носил ничего, кроме мешка. Я вообще никогда не хотел быть монахом.

— И кто бы мог подумать при первой встрече в той гостинице, что у нас так много общего, — сказала Вигга. — Я вообще никогда не хотела быть оборотнем.

— И как же это случилось?

— Как обычно. Укусил оборотень. — Она расстегнула пару верхних пуговиц рубахи (которые, по правде говоря, и сами расстёгивались), и показала ему плечо, и кольцо шрамов, опоясанных кольцами рун. — До сих пор иногда побаливает. Когда луна полная.

— Так значит, это правда? — спросил брат Диас, разглядывая шрамы. Возможно ей почудилось, но она могла поклясться, что его взгляд немного сместился от укуса. — То, что говорят об оборотнях и луне?

Вигга остановилась, закрыв глаза. Одно лишь слово. Лууунаааа. Она увидела её под веками, такую круглую, набухшую, висящую в черноте, с мягким, страстным, серебристым свечением, как спелый фрукт на небе, который вот-вот лопнет от сладкого сока. И Вигга издала тихий звук, не совсем вой, а что-то вроде скулящего воркования, и задрожала всем телом от волос до пальцев ног.

— О-о, это правда, — шепнула она.

— Ясно, — сказал брат Диас и прокашлялся.

— А ты? — спросила она, снова зашагав и застёгивая непослушные пуговицы.

— Для меня это… просто луна.

— Нет, я о том, как ты стал монахом?

— Как обычно. Укусил монах.

Она покосилась на него.

— Правда?

— Нет. Не правда.

— Ха! А-ха-ха! И кто бы мог подумать при первой встрече в той гостинице, что ты окажешься таким шутником! — и она весело ударила его по руке, что ему вроде бы не очень-то понравилось. Вигга так и не усвоила урок, что бить людей не всегда хорошо. Мысленно пообещала себе запомнить это, но тут же забыла и снова его ударила.

— Я приял обеты, — сказал он, потирая руку. — Сам решил принять.

— Увидел свет, да?

Брат Диас пнул травянистый песок.

— Что-то вроде того.

— Хотела бы я увидеть свет, — сказала Вигга. — Люди всё стараются показать его мне, но нельзя ведь просто по своему желанию его увидеть? И я всё смотрю и думаю: если однажды проснёшься и увидишь свет, то кто поручится, что на следующий день не увидишь другой?

— Ну… что-то либо правда, либо нет, — сказал брат Диас, но озадаченно нахмурился. — Не всё же зависит от того, кого спрашиваешь… не так ли?

— Немного зависит. Например, даже Спасённые на Западе и Спасённые на Востоке сейчас в спазме, или как его там.

— В схизме.

— Вот-вот. Что это, кстати?

— Великий раскол и разногласие между двумя ветвями церкви! По поводу тройственной природы Бога, точной формулировки Символа веры, и того, что надо считать священным знаком — круг или колесо. А ещё, должны ли священники быть женщинами по образу Спасительницы или мужчинами по образу её Отца. И, конечно, особо ожесточённые споры идут по поводу расчёта даты Пасхи… — он говорил так, словно и сам немного запутался, а ведь был монахом. — Нет смысла слишком глубоко вникать в детали…

— Слава Богу.

— … но Папа отлучила Патриарха, а потом Патриарх отлучил Папу… или наоборот…

— Неважно. Главное, что два гласа Божьих на земле орут друг на друга. — Она подняла два пальца и продолжила считать. — А ещё есть последователи Пяти Уроков и Скептики. А потом, культы разных святых, или всяких ангелов, и все виды язычников, друидов, шаманов, духопоклонников и демонопоклонников, и это мы ещё не дошли до эльфов с их тёмными, голодными, многоликими уёбками, которым они поклоняются. — В какой-то момент пальцы закончились, так что она просто вскинула руки. — Все так уверены, будто знают истину, но у каждого истина своя, не так ли? Ну ладно, я-то дура ебанутая, что я понимаю? Если ты увидел свет, то я за тебя рада, в мире достаточно темно и без…

— Я стал монахом не потому, что увидел свет! — рявкнул брат Диас, и как раз вовремя, поскольку Вигга уже совсем забыла, с чего начался этот разговор. — Я совершил… ошибку.

— Ты стал монахом по ошибке? Я бы на твоём месте сперва спросила, что это за мешок, прежде чем…

— Нет! Я совершил ошибку, и поэтому мне пришлось стать монахом.

Вигга почувствовала слабый проблеск интереса.

— Ты убил кого-то, брат Диас?

— Нет!

— Не мне судить. Я и сама убила несколько человек.

— Ты прямо на моих глазах убила по меньшей мере три дюжины! А я не убивал никого!

— Что ты украл? Подсвечники? Или пирог? Или это был… погоди-ка, угадаю…

— Ты просто собираешься перечислить всё?

Вигга пожала плечами.

— У нас полно времени.

Брат Диас прикрыл глаза.

— Я ничего не крал.

— Может, бекон? — упоминание пирога увело её мысли к еде.

— Нет.

— Сыр? — с надеждой спросила она. — Горох?

— От меня забеременела девушка! — крикнул брат Диас. Потом сделал глубокий вдох и сказал гораздо тише: — Ну вот. Такова страшная правда. Зачем её здесь скрывать? — он закинул голову назад и взревел в небеса: — От меня забеременела девушка! — ветер тут же унёс этот крик. — Не та девушка, — уныло добавил он. — Самая неподходящая из всех возможных.

— Брат Диас, — прошептала Вигга, — ты скрываешь похотливое прошлое?

— Нет. — Он посмотрел на неё. — Я говорю о нём прямо тебе в лицо. В юности я вёл себя безрассудно, и от меня забеременела не та девушка. Моя мать сказала, что единственный выход — это монашеские обеты. Для моего искупления. Для моей защиты. Чтобы избавить семью от позора.

— Хм. — У Вигги до сих пор в ухе хлюпала вода, так что она сунула в него палец и поводила им. — Я слегка разочарована.

— И кто бы мог подумать, — буркнул брат Диас, — при первой встрече в той гостинице, что у тебя окажется так много общего с моей матерью.

— Не тобой, а твоим преступлением. — Вигга наклоняла голову то в одну сторону, то в другую, но вода по-прежнему хлюпала. — В смысле, я, как оборотень, слышала… и видела… и, ну, сама творила… дьявольские мерзости. — Вигге надоело ковырять пальцем, и она хлопнула по уху ладонью. — Выебать не ту девчонку? Я бы не включила это в список самых постыдных тайн из тех, которые слышала. Даже рядом со списком не валялось. Ага! — в ухе лопнул пузырик, и тёплая вода, вытекая, приятно щекотнула. — Ха! Вот так! О чём там мы говорили?

— О не той девушке, — пробормотал брат Диас.

— Точно, да. Выкинь это из головы. Выброси. — И Вигга вытерла ухо и стряхнула воду.

— Как скорлупу? — буркнул он.

— Именно! — и она снова его хлопнула. — Когда съел орехи, скорлупу же не хранишь? А то таскал бы эту хрень мешками на каждый холм? И спал бы в огромной куче этой хуеты?

Подробности истории уже меркли. Вигга из неё извлекла лишь один полезный урок.

Хер брата Диаса работал.

— А-а! Смотри! — сказала она, указывая на какой-то мусор, валявшийся на берегу. — Наверное, остатки кораблекрушения.

— И остальные тоже могли сюда выплыть! — брат Диас поспешил в ту сторону. На песке стоял большой сундук, окружённый множеством следов, со сломанным замком и открытой крышкой. — Одежда, — сказал он, заглядывая внутрь.

Вигга вытащила куртку из светлой ткани, расшитой блестящими нитками.

— Одежда модного ублюдка. — Она обнюхала куртку, понюхала вокруг сундука и ещё пригнулась, чтобы обнюхать следы. — Здесь была Алекс.

— Ты знаешь её запах?

— Я знаю запах каждого.

— У всех есть запах?

— О да.

Брат Диас глянул на себя.

— И у меня?

— О-о да. И Солнышко тоже была здесь.

— И какой запах у Солнышка?

— Ну, знаешь, такой солёный. Солёный эльфийский запах. И они были не одни. — Она плюхнулась на четвереньки, опустила нос к земле и высунула язык, чтобы действительно попробовать. — Люди… несколько человек… несколько немытых людей.

— Чего они хотели? — спросил брат Диас. — Гнались за принцессой Алексией?

— Я оборотень, — хмуро ответила Вигга, — а не ясновидящая.

— Да. Точно. Прости.

— Как-то раз у нас был ясновидящий, но недолго. Тогда я поняла… что обычно лучше не знать. Они пошли туда. — Она прошла внаклонку несколько шагов, а потом присела на корточки и принюхалась к ветру. — Может, осторожничали. Может, их преследовали. — Она поднялась по дюне и понюхала жухлую траву, где запах был сильнее. — Они ждали здесь… потом пошли туда. — Она кивнула в сторону деревьев, а потом замерла, прищурившись.

— Что такое?

— Кое-что ещё. — Она поползла по ложбине, не обращая внимания на запах моря, эльфийки, испуганной принцессы и отвлекающий аромат брата Диаса, и…

Зубы оскалились. Ноздри расширились. Она почувствовала, как внутри, в клетке рёбер, пробуждается рыскавшая там волчица, как скребётся, чтобы её выпустили наружу. Из горла вырвался её низкий рык — протяжный, глухой, предупреждающий.

— Что ты чуешь? — прошептал брат Диас, явно немного испуганный.

Вигга уставилась на него и сердито прорычала слово, ставшее невнятным бульканьем от слюны, залившей рот:

— Оборотень.