— Толкай, чёрт возьми!

— А чем именно, по-твоему, я занимался все последние изматывающие часы? — прорычал Бальтазар сквозь стучащие зубы. — Безвольно болтался?

— Я бы сказала… — Батиста прищурилась, оттого что сбоку по голове ей шлёпнула волна, залепив лицо мокрыми волосами. Она сдула их, яростно фыркнув. — Вяло. А теперь толкай!

Бальтазар издал звук глубочайшего дискомфорта и с удвоенными усилиями погрёб к берегу. Если честно, термин «берег» был слишком лестным для этого нагромождения острых камней, окружавших пенный залив, где волны усиливались и бились о камни, вздымая фонтаны брызг высотой с дом, смывая их с Батистой обратно в пучину при малейшем продвижении плота. Если честно, термин «плот» был слишком лестным, поскольку его сделали из трёх огромных вёсел поражённой галеры, связав ремнём Бальтазара с одного конца, и ремнём Батисты с другого.

— Толкай, говорю!

— Я и так толкаю! — прорычал он, отчего тут же нахлебался солёной воды и чуть не задохнулся. С тех пор, как они заплыли в этот проклятый залив, воды он вдохнул больше, чем воздуха. Получится иронично, если после долгих часов борьбы с ледяной Адриатикой они просто утонут в двух шагах от берега.

Последнее отчаянное усилие позволило Батисте зацепиться за торчащий выступ и подняться на камни.

— Вылезай! — прошипела она, и скривилась от напряжения, стараясь удержать плот.

— А ты думаешь… я пытаюсь… остаться?

Волна швырнула Бальтазара об камень, и когда она отхлынула, твёрдости духа ему хватило лишь на то, чтобы цепляться кончиками пальцев. Скалы были скользкими от водорослей и покрыты бритвенно-острыми ракушками. Он скрёб по ним босыми ногами, соскальзывая, срываясь и отчаянно пытаясь найти опору.

— Ах… Боже… нет… да!

Большим пальцем ноги он упёрся в крепкую ракушку, дрожа от напряжения, продвинулся вверх и, наконец, задыхаясь, перекатился на спину, как рыба на берегу, содрогаясь и трясясь, весь избитый и окровавленный от такого испытания. И лишь колоссальным усилием воли он смог удержаться от слёз изнеможения.

— Спасибо большое за помощь! — провизжал он, усевшись.

— Ты вроде и сам справлялся, — отрезала она, вытаскивая плот на скалы.

— Как трогательно, что ты скорее спасёшь свои вёсла — и, заметь, без лодки, на которой могла бы ими грести, — чем поможешь человеку, который только что спас тебе жизнь!

— Ну, мне нравится этот пояс, — проворчала она, расстёгивая пряжку. — А насчёт спасения жизней, могу поклясться, что спасла твою по меньшей мере дважды. Знаешь, благодарность ничего не стоит.

— Благодарность? — ахнул Бальтазар. Пускай она насквозь промокла и босая, но по крайней мере вылезла из воды одетой от шеи до щиколоток. Бальтазар же стащил свои штаны, чтобы свободнее двигаться в море, и теперь ветер давал ему внушительный повод пожалеть о сделанном выборе. — Даже и не думал, что мне в принципе может быть холоднее, чем было в море. Теперь же я осознал свою ошибку!

— Вряд ли она у тебя первая, ведь ты решил спрятаться в трюме тонущего корабля. — И она зыркнула на него, выжимая волосы, которые немедленно встопорщились непослушными кудрями. — Если не нравится, ныряй обратно.

— Благодарность? — прошипел Бальтазар, махнув рукой в сторону мрачного побережья, холодного моря, дождливого неба. Ему едва хватало сил говорить, но это его не остановило. — За то, что нас выбросило Бог знает где на бесплодный берег Далмации?

— Ты ведь жив? — рявкнула она, явно подразумевая, что он жив только благодаря её долготерпению.

— Она говорит, «благодарность»! Да нельзя и надеяться встретить более сдержанного человека, чем я…

Она упёрла руки в бока, выгнулась и крикнула в небо:

— Ха!

— …но, полагаю, стоит предупредить тебя, что даже у моего терпения есть предел. — Он пошёл к вёслам, яростно размахивая руками. — У меня есть ремень, — он сорвал эту мокрую штуку и потряс перед её лицом, — но нет штанов! Что мне теперь делать, позволь спросить, с ремнём и без…

— Затяни им свою ебучую пасть! — заорала Батиста, а потом схватилась за голову. — Я самая спокойная женщина Европы…

Бальтазар упёр руки в бока, выгнулся и крикнул в небо:

— Ха!

— …вела дела с ведьмами, ладила с пиратами, сотрудничала с троллями, — она по очереди выставляла пальцы перед его лицом, — с занудами-кардиналами, засранцами-дворянами, и даже с тем чёртовым гнилым призраком в генуэзской канализации…

— Как жаль, что я пропустил такое приключение.

— …я ещё не встречала ебучего мага, который бы мне понравился, но всегда умудрялась нормально работать с этими гадами, но Богом клянусь… чего? — рявкнула она, подозрительно нахмурившись.

Он заулыбался.

— Я невольно заметил, что ты причислила меня к магам.

Она закрыла лицо руками.

— Надо было уходить после Барселоны.

— Ты начинаешь лучше ко мне относиться! Это лишь вопрос времени, когда ты станешь уважать меня, как и подобает относиться к одному из самых выдающихся магических умов Европы!

Батиста сердито опустила взгляд.

— Спасительница… лучше бы ты утонул.

— Уже вскоре ты будешь хвастаться, что на короткое время я был твоим другом и коллегой.

Батиста поморщилась, глядя на небо.

— Спасительница, лучше бы я утонула.

— В своё время мы… ургх. — Бальтазар согнулся пополам от приступа тошноты, и в рот хлынула слюна. — Чувствую себя немного… ургх.

— Это связывание. — Батиста посмотрела на берег. — Видимо, принцесса Алексия выжила.

Бальтазару пришлось согнуться от очередного спазма.

— Вести одна другой лучше.

— Придётся отыскать её.

— И как же именно ты предлагаешь нам это сделать? Выжившие могут быть разбросаны на полсотни миль по берегу! Угрх. — Он снова согнулся пополам от ещё более неприятного приступа, слюна хлынула в рот, и закружилась голова. — Потребуется чудо, чтобы её выследить.

Батиста нагнулась и прорычала ему прямо на ухо:

— Вот бы со мной был один из самых охуенных магических умов Европы!

— Прорицание — далеко не самая сильная моя сторона… — страдая от холода, тошноты, отчаяния, Бальтазар изо всех сил пытался вспомнить, какая сторона у него самая сильная. Пытался перестать блуждать во мраке страданий и, несмотря на враждебные обстоятельства, невыполнимую задачу, полное отсутствие ресурсов, поддержки и даже штанов, всё равно отыскать решение. — Но… возможно… мне удалось бы разработать ритуал… при наличии доступа к подходящему месту слияния энергетических каналов…

— К чему?

— На языке профанов, к кругу камней.

— Друиды? — Батисте такая идея явно не понравилась. — Эти гады слишком высокого о себе мнения.

— Поверь мне, я далеко не энтузиаст жизни во мху, но так надо. — Он вздохнул, выпрямился и содрогнулся, сглотнув последний накат желчи и солёной воды. Как только план действий стал вести к возведению принцессы Алексии на престол Трои, связывание ослабило неприятную хватку на его пищеварительном тракте. — Если я правильно помню, старый круг есть под Никшичем.

— Ладно, — мрачно кивнула Батиста. — Идём на восток. Определяемся с направлением. Ищем припасы. — Она глянула на него. — Может, найдём тебе штаны.

— Наконец-то ты принимаешь во внимание мои нужды.

— Я не могу больше смотреть на эти прутики, которые ты смеешь называть ногами.

— Мне говорили, что у меня весьма изящные икры.

— Ты явно знаком с возмутительными лжецами.

— И прямо сейчас я в компании с самой вопиющей из них. — Бальтазар закинул ремень за плечо, разглядывая лес впереди. — Надо быть осторожными. Здешние земли склонны к беспорядкам.

— Ну, мы заслужили немного удачи. — Батиста уже пробиралась по берегу. — Может, мы попали сюда в мирное время.

* * *

— Чёрт возьми, — сказал Бальтазар.

В долине случилась бойня.

Трупы людей и лошадей усеивали склоны и забили ручей, вившийся по болотистой низине. Бальтазар на первый взгляд насчитал несколько сотен, а по части подсчёта трупов он мог похвастаться немалым опытом. Ближайшая деревенька была сожжена дотла, и от неё остались только обугленные брёвна, да покосившиеся дымоходы. В воздухе наверху собрался поистине легион пернатых падальщиков, а на земле внизу — несколько дюжин их собратьев из людского племени, и все жаждали насладиться этим нежданным изобилием.

Он покосился на Батисту, также разглядывавшую эти явные последствия недавней крупной битвы.

— Говоришь, мирное время?

— Я сказала, мы заслужили немного удачи. Не говорила, что нам она улыбнётся. — И она зашагала вниз, а её подсохшие волосы превратились в неуправляемое облако и яростно развевались вокруг головы.

— Тут явно идёт война, — пробормотал Бальтазар, спеша догнать её.

— И как ты догадался?

Он глубоко вздохнул.

— Кто, по-нашему, тут сражается?

— Сербы?

Он вздохнул ещё глубже.

— Находясь в Сербии, разумно сделать такое предположение. Но какие именно, кто против кого?

Батиста остановилась, наклонившись над трупом.

— С кем вы сражались? — спросила она и направила ухо вниз. Труп не ответил. — От него ничего не добьёшься, — сказала она и пошла дальше.

— Цель твоей жизни — бесить и раздражать меня? — проворчал Бальтазар.

— Всего лишь хобби. — Батиста свернула с тропы и шла между трупами, густо разбросанными на истоптанной траве. — Найди себе одежду, сапоги и всё, что пригодится.

— С мертвецов? — спросил Бальтазар.

— Вряд ли они будут против. — Она небрежно перевернула тело, как бондарь пустую бочку, и принялась обшаривать карманы проворными пальцами. — Я-то думала, ты последний человек, которого может отпугнуть труп.

— Мой интерес к мёртвым заключается в постижении самой тайны мироздания, а не в том, чтобы добыть немного мелочи! — но Батиста притворилась, что не слушает. Бальтазар тяжело вздохнул, подсунул руки под труп приблизительно нужного размера и осторожно перевернул. Юный офицер, липкий от утренней росы, симпатичное лицо немного портила зияющая рана от топора в черепе. Бальтазар присел на корточки и принялся расшнуровывать ботинок.

— Чёрт… — узлы были завязаны исключительно крепко. И неудивительно, наверное. Бальтазар завязывал бы свои шнурки тщательно, если бы пришлось бросаться в бой. Чего он, конечно, никогда бы не сделал, нашли дурака. — Чёрт… — его пальцы совершенно онемели. И тоже неудивительно, ведь его весь день кидало по океану, и те немногие предметы одежды, что ему удалось сохранить, до сих пор были мокрыми от холодной солёной воды. — Чёрт…

— Ну?

Над ним стояла Батиста, уперев руки в бока. Она раздобыла пару блестящих кавалеристских ботфорт с латунными шпорами и экстравагантный военный мундир, совсем немного заляпанный кровью от дырки над грудью, под которой из-под пурпурного пояса торчали рукояти четырёх разномастных кинжалов. Помимо нескольких мокрых локонов — которые она скорее всего оставила специально — она умудрилась спрятать свои вечно непослушные волосы под егерской шляпой с потрёпанным пером.

Бальтазар изумлённо уставился на неё. Как бы сильно ему не хотелось, но невозможно было отрицать, что она опять выглядела потрясающе.

— Как тебе это удалось? Я с него ещё даже ботинки не снял!

Она приспустила пояс на бёдра, придавая себе залихвацкий вид.

— Я некоторое время занималась мародёрством.

— Как это невероятно неудивительно, — пробормотал он, отчётливо осознавая, как нелепо он, должно быть, выглядит в этот момент по сравнению с ней, сердито теребя узлы на втором ботинке, а затем ругаясь из-за подвёрнутого ногтя.

— Во время локальных беспорядков в Пруссии. — Батиста закатала расшитые манжеты. — На самом деле это больше искусство, чем наука. Нужно просто… — она прищурилась и потёрла указательные пальцы о большие, — чутьё на хорошие вещи. — Она надела на средний палец огромный мужской перстень с печаткой. — Что скажешь?

— Скажу, что ты готова запечатывать очень важные письма.

— И не впервые. На самом деле раньше я топила сургуч для герцога Аквитании.

— Потрясающе, — выдавил он через сжатые зубы, ещё сильнее дёргая шнурок.

— Он подписывал по сотне за раз, — сказала она, наклонившись над трупом. — В основном административную чепуху. Пару любовных писем. Уходило много сургуча. — Она схватилась за штанины. — После такого дня к пальцам что-то да прилипнет, точно говорю.

— Не сомневаюсь, что для тебя это обыденность.

— Недолго я там проработала. — Батиста умело дёрнула и разом стащила штаны. — Герцог любил распускать руки.

— Насколько я понимаю, герцоги часто… ай! — узлы, наконец, поддались, и Бальтазару удалось стащить второй ботинок с ноги мёртвого владельца.

Батиста бросила ему штаны.

— Должны тебе подойти.

Чтобы влезть в них, ему пришлось сесть на влажную траву. В районе бёдер штаны оказались неприятно липкими. Потом начал натягивать ботинки.

— Чёрт… блин… проклятые хреновины слишком малы! — он швырнул ботинок, который покатился по траве и остановился у ног стервятника из числа людей: особо уродливого представителя и без того некрасивой профессии, щеголявшего небывалым урожаем бородавок на лице. Он воинственно перевёл взгляд с ботинка на Бальтазара.

Бальтазар сердито зыркнул в ответ, направляясь босиком к очередному трупу, и присел рядом с ним на корточки.

— Обычно я рад нежданным гостям, но грабить трупы — всё равно, что справлять нужду, лучше заниматься этим без зрителей.

Бородавчатый недоумённо покосился.

— Всё это наше, — буркнул он.

— Впечатляюще. — Бальтазар окинул взглядом долину. — Вы их всех убили?

— Нет, но… — коллекционер бородавок скрестил руки, становясь всё более и более воинственным. — Мы их нашли.

— Это поле битвы. Нельзя заявить права на него, как на золотую жилу. Мы здесь не подчиняемся горному праву. Батиста, не могла бы ты объяснить этому джентльмену?

— Он с тобой? — прорычал мужчина, у которого имелись даже бородавки на бородавках.

Батиста изобразила на лице выражение полной невинности. Неплохое достижение для женщины, только что одевшейся в наряды мертвеца.

— Впервые его вижу, — сказала она.

Бальтазар стиснул зубы.

— Благодарю за твою неустрашимую поддержку.

Собралось уже, наверное, полдюжины мародёров, и пара размахивала оружием, украденным у павших. Женщина с намотанной на голову старой тряпкой указала на Бальтазара коротким мечом.

— Кем, блядь, этот ублюдок себя возомнил?

— Ага. — Мужик скривил губу, и бородавки вокруг его рта исполнили замысловатый танец. — Кем, блядь, ты себя возомнил, ублюдок?

Бальтазар нахмурился. Возможно, надев, наконец-то, штаны — пускай и с мертвеца — он восстановил какую-то часть своей прежней уверенности. Может быть, многочисленные колкости Батисты наконец-то истощили его потрёпанное терпение. Или, вероятно, он просто он вытерпел слишком много унижений, и невозможно было перенести презрение от таких презренных отбросов. В его груди закипела холодная ярость, а в траве вокруг его ног отзывчиво задёргались мертвецы.

— Кем я… — Бальтазар медленно поднялся, и грабители попятились в предсказуемом ужасе, когда примерно два десятка трупов дёрнулись, зашатались и встали вместе с ним. Все, кроме одного несчастного солдата, который потерял ногу, поэтому теперь всё падал и падал, — … возомнил себя?

Клинок выпал из обмякших пальцев женщины, когда к ней повернулся молодой офицер — из его носа пузырилась жидкость, лёгкие, рефлекторно сокращаясь, издавали булькающие звуки, словно проколотые ме́хи, а из зияющей раны в черепе свисала полоска мозгов.

— Меня зовут Бальтазар Шам Ивам Дракси. — Каждый слог он произносил с уничтожающей точностью. — И, да будет вам известно, я балансирую у смертельной пропасти на самом пределе своего терпения. А теперь… — он шагнул к ошеломлённому коллекционеру бородавок, так близко, что их ноги почти соприкасались. Судя по беглому взгляду, их ступни были сравнимых размеров. — Кажется, на тебе мои сапоги.