Алекс очнулась от пощёчины.

И, увы, не впервые.

Она попыталась выговорить «уф», но закашлялась солёной водой, перекатилась и снова закашлялась.

Лежала ничком, вцепившись в песок, и какое-то время просто дышала. Даже лёгкие болели.

— Уф, — наконец выговорила она. Таких усилий это явно не стоило.

— Так значит, ты жива.

Алекс умудрилась приподнять голову настолько, что немного разглядела окрестности. Песок, тянущийся к скалистому берегу. Всё лицо пульсировало. Казалось, каждая часть тела распухла вдвое. Кроме языка. Который казался втрое больше обычного размера.

— Гфе мы? — прохрипела она.

В поле зрения показалась Солнышко, белые волосы которой трепал ветер.

— На берегу.

Медленно, мучительно Алекс перекатилась на спину.

— На каком?

— На ближайшем. Выбирать-то особенно не из чего, с учётом обстоятельств. — Она призадумалась. — Мне не часто доводится выбирать.

— Обсфояфельфтф?

— Ну, знаешь, корабль тонет, ты тонешь, все тонут.

— Погоди… — Медленно, мучительно Алекс опёрлась на локти. От её ног по песку тянулись две борозды, исчезая там, где плескались самые высокие волны. — Как я сюда попала?

Солнышко пожала плечами.

— Я сильная пловчиха.

Медленно, мучительно Алекс села. Руки были покрыты царапинами. Одна мокрая штанина разорвана до колена. По груди будто кто-то врезал тараном. Но Алекс начала подозревать, что ещё не умерла.

— Все говоряф, фто эльфы ужафны.

— Слышала я такое.

— Но фсе эльфы, кофорых я фтречала, пофрясаюсие.

— А много ты встречала?

Медленно, мучительно Алекс повернулась на четвереньки, а потом перевела дыхание.

— Фолько фебя.

— Ой. Это… мило. — И Солнышко нахмурилась, словно комплиментам доверяла меньше, чем оскорблениям.

Алекс попыталась шмыгнуть носом, о чём сразу пожалела.

— Кажется, у меня нос сломан.

И, увы, не впервые.

Солнышко присела перед ней на корточки, приложила пальцы к её щекам — так нежно, что Алекс почти не почувствовала — и большими пальцами надавила на нос. Глядя в её большие, спокойные, заботливые глаза, Алекс тоже немного успокоилась.

Немного. Не очень сильно.

Она даже чуть расстроилась, когда Солнышко убрала руки и встала.

— Просто ударилась.

— Я врезалась им в мачту, — проворчала Алекс.

— Хочешь, чтобы был сломан? Могу принести камень.

— Не утруждайся, пожалуйста. Ты и так уже столько сделала. — Болезненно закряхтев, она поджала ногу под себя. — Меня могут повалить… — потом устало застонала, поднимаясь. — Но я всегда поднимусь … а-а-й! — и ей пришлось схватиться за руку Солнышка, поскольку её едва не сбил с ног порыв ветра. Продуваемый ветром песок, за ним голые дюны, за ними лесистые холмы — с чуть более высокой точки зрения ничто привлекательнее не стало. — Что теперь?

— Возьмём всё, что пригодится. — И Солнышко кивнула в сторону барахла на кромке прибоя.

— Воровать? — Алекс сделала вдох и выдохнула. — Это я могу.

Не сразу удалось распутать клубок верёвки на расколотом брусе и оттащить кусок подпалённого паруса, но под ним нашёлся инкрустированный сундук, от которого ладони бывшей воровки сразу зачесались. Замо́к оказался куда хуже отделки: несколько ударов веслом, и он открылся.

Алекс достала первую вещь и подняла. Красный мундир с эполетами, блестящей вышивкой и золочёными пуговицами в форме голов грифонов.

Солнышко с сомнением посмотрела на него.

— От этого мундира сильно воняет военным засранцем.

— Должно быть, одежда Константа. От него тоже сильно воняло военным засранцем. — Алекс принялась расстёгивать пуговицы. — Думаешь, он выжил?

— Он сражался с Якобом до смерти. Так что вряд ли. — Солнышко пожала плечами. — Якоб из тех людей, с кем не стоит сражаться до смерти. — Она немного помедлила. — Поскольку он не может умереть.

— Это хорошие новости, — сказала Алекс, засовывая руку в рукав.

— Ну, он может лежать под обломками на дне Адриатики. Или раздавлен в фарш. Или поджарен, как бекон. — Солнышко немного подумала. — Или всё вместе.

— Это уже не такие хорошие новости, — сказала Алекс, засовывая вторую руку.

Солнышко снова пожала плечами.

— Я научилась не переживать о том, чего не могу изменить.

— Никогда так не умела, — сказала Алекс, застёгивая пуговицы. — Чем меньше я могу изменить, тем сильнее переживаю.

— Выходит, ты постоянно обо всём переживаешь?

— До усрачки. Как я выгляжу?

Солнышко приподняла одну бровь.

— Как императрица Трои.

— Почти как моя обычная одежда. — Алекс подбоченилась, как генерал на картине. — В переулках Святого Города. — Мундир был ей слишком велик, но она постаралась выглядеть в нём естественно — лебедь, а не утка, как учил барон Рикард.

— Твой аромат военного засранца наверняка выделялся среди нищих, — сказала Солнышко.

Алекс вздёрнула подбородок к небу.

— Я выделяюсь в любой компании.

— А я исчезаю в любой компании, — буркнула Солнышко. — Как шёпот в урагане.

— На меня ты всегда производила впечатление, — сказала Алекс.

Солнышко нахмурилась.

— Тсс.

— Я просто…

— Цыц! Кто-то идёт.

Алекс почувствовал знакомое сосущее чувство в глубине живота, когда Солнышко схватила её за руку, и они побежали к дюнам. Ту самую смесь из «о, нет» ужаса, «только не снова» отчаяния и «почему я» ярости. То же она чувствовала, когда увидела, как галера выскользнула из укрытия и устремилась за ними — сколько месяцев назад?

Сегодня утром. Это случилось сегодня утром.

В огромном хлопающем мундире Алекс взбиралась на дюну, с каждым шагом съезжая почти настолько же, насколько поднималась, и, наконец, перевалилась через гребень, рухнув на живот и сплёвывая песок.

На бледном берегу двигались тёмные фигуры. Перед глазами всё слишком плыло, чтобы сосчитать их. Потом она увидела свои следы. Узор вмятин, ведущий прямо вверх по дюне, словно огромный палец указывал на её укрытие.

Она соскользнула ниже гребня, прижавшись к песку, и зажмурилась.

— А вдруг они помогут? — пробормотала она. Словно молитву. — Может, они хорошие, и у них есть, не знаю… плюшки? — она едва не добавила в конце «аминь».

— Лучше не ставить на это свою жизнь, — буркнула Солнышко, глядя через тонкую траву на гребне. — Я насчитала восьмерых. Хорошо вооружены. Плюшек не вижу, но у одного есть что-то… вроде пробкодёра.[2]

— Может, большой любитель вина?

— Для пробки эта штука слишком большая.

— Для чего тогда она? — отчаянно всхлипнула Алекс.

— Мне кажется… лучше не знать. — Солнышко немного пригнулась, положив руку Алекс на плечо. — Они роются в сундуке.

— Может, за ним и пришли, — прошептала Алекс. — Может, они тоже военные засранцы. — До неё на ветру донеслись тихие голоса. — Что они говорят?

— Говорят, что Датчанин близко. Кажется, их это беспокоит.

— Кто такой Датчанин? О Боже. Кто может беспокоить человека с гигантским пробкодёром?

Солнышко не стала отвечать.

— Они оставили всё на берегу, — прошептала она, прищурившись. — Ищут что-то ещё.

Алекс сглотнула. Не хотела говорить ни слова, но не сдержалась:

— Меня?

— Кажется, пора двигать, — шепнула Солнышко, соскальзывая на животе по склону дюны.

— О Боже, — прошептала Алекс, соскальзывая следом. — Они увидели следы?

— Продемонстрировали к ним некий интерес. — Солнышко подхватила Алекс за руку и потащила вверх. — А теперь бежим!

И Алекс побежала.

И, увы, далеко не впервые.