Брат Диас развернулся на оглушительный грохот и увидел кровавое месиво из разбитого панциря, рухнувшего с большой высоты в тлеющую груду соломы. Одна клешня, покрытая ракушками, всё ещё дёргалась.

— Пресвятая… — выдохнул он, и тут со стеклянным звоном упало что-то ещё.

Он отпрянул — во все стороны брызнуло горящее масло, на палубе заполыхали огненные лужи. Брат Диас отшатнулся, пытаясь сбить огонь на промежности рясы, и врезался в Виггу.

— Пожар! — выдохнул он.

— Оружие, — прорычала она, махнув в его сторону пустой рукой.

— Что?

Она щёлкнула пальцами, а перед ней показались фигуры, разом окутанные мраком и озарённые мерцающим пламенем. Вся картина с каждой секундой всё больше и больше напоминала ад.

— Оружие! — рявкнула она.

Брат Диас бросился к обломкам на кренившейся палубе, вырвал топорик из мёртвой хватки матроса и вложил в руку Вигги. Она швырнула его в солдата, выступившего из дыма, попала в плечо, и тот закрутился, как детский волчок.

— Оружие!

Брат Диас нащупал упавший меч и бросил ей, а Вигга поймала его и согнула пополам об голову человека. Тот умудрился сделать ещё пару шагов, прежде чем рухнул в огонь, который быстро расползался по снастям.

— Оружие!

Брат Диас бросил ей упавший щит, и она им взмахнула, выбив булаву из рук нападавшего, врезала ободом по колену, и пока он падал, выбила ему зубы, а потом отшвырнула расколотые остатки.

— Оружие!

Брат Диас застонал, подтаскивая огромный топор с шипом на обухе и сунул в руку Вигге, когда из дыма показалась фигура в доспехах.

Вигга так сильно оттолкнула брата Диаса, что тот сел, а мимо промелькнул меч и врезался в палубу там, где он только что стоял. Вигга откатилась, вскочила с проворством змеи, рубанула солдата в бок, отчего тот пошатнулся, ударила по ноге, и тот споткнулся, пригнулась под диким замахом меча, а потом отступила, развернув топор так, что лезвие смотрело назад, и с металлическим ударом вонзила шип в макушку шлема.

— Спасительница, защити нас, — выдохнул брат Диас, отползая прочь, а солдат рухнул на палубу возле него, и из покорёженного шлема полилась кровь.

— Оружие, — прорычала Вигга, снова щёлкнув пальцами. — Оружие!

* * *

Стиснув зубы от боли и капая слюной, Алекс подтянулась — обтрёпанный канат царапал руки, старое дерево давило на грудь — и, наконец, задыхаясь, перекатилась на спину.

Синее небо вверху, летящие облака и маленький потрёпанный флаг на самой вершине мачты.

— Алекс, — донёсся голос Солнышка.

— Я просто полежу здесь, — прошептала она. — Здесь хорошо.

— Здесь не хорошо. — Солнышко подхватила Алекс под руку и усадила. — Совсем не хорошо.

Так значит, это и есть марс. Одно из таких мест, о которых вы слышали, и звучит это смутно интересно, но вам бы никогда, никогда не захотелось их посетить. Вроде Англии.

Пара гнилых досок на вершине мачты и клубок верёвок. Вот и весь марс. И, Боже, как тут ветрено. Ветер таскал Алекс за волосы, трепал одежду, холодил пот на лице. Она слышала скрип мачты. Чувствовала, как мачта качается. Как наклонилась уже под большим углом. Алекс обхватила её рукой и крепко сжала, а в животе бурлило.

— Надо двигаться, — сказала Солнышко.

— Двигаться? — Алекс рассмеялась бы, если б не была так перепугана. — Куда? — Вверх уже не полезешь. Нет никакого верха. Если только они обе не отрастят крылья. Что, если подумать, было бы даже не самым удивительным за этот день.

— По топ-рее. — Солнышко кивнула вбок. — А потом на галеру.

Она произнесла это так буднично, будто объясняла дорогу до гостиницы. По улице, второй поворот направо.

— По топ-рее? — выдохнула Алекс, глядя на поперечную балку, на которой висел парус. Узкий брус, опутанный верёвками, заканчивался в воздухе шагов через десять. Сейчас это выглядело как десять миль.

— На… галеру? — на последнем слове её голос стал пронзительным хрипом. Их корабль кренился, и конец реи приблизился к наклонному брусу, державшему огромный передний парус галеры. Сложно сказать, насколько именно приблизился, но пустота между ними была очевидна.

Очень пустая, и очень, очень высоко.

— Да ты нахуй спятила, — пробормотала Алекс.

Солнышко пожала плечами.

— И это я ещё спятила меньше всех из нас. — Она казалась такой спокойной. Сидела на корточках, и ветер трепал её белые волосы. — Но если у тебя есть мысли получше, то я слушаю во все уши.

Алекс уставилась на неё, а потом выдавила через сжатые зубы, вместе с капелькой слюны:

— Это была шутка?

Солнышко явно обрадовалась:

— Да! Во все уши. Я же эльфийка. У нас большие уши, так что…

— Я поняла, блядь! — заверещала Алекс.

— Думала, смешная. — Теперь Солнышко немного упала духом. — Люди такие странные. Пойдёшь первой или второй?

— Никакой! — крикнула Алекс. Она снова заплакала, и из ноздри текла сопля, но она не осмеливалась отпустить ноющую руку от мачты, чтобы её вытереть. — Никакой, блядь.

Солнышко подняла бледные брови и посмотрела вниз.

— Тогда… краболюди?

* * *

Батиста сделала выпад, Бальтазар отплыл назад, и клинок просвистел мимо его уха.

Если бы этот колдун умел драться на ножах хоть вполовину так же, как Батиста, Бальтазара уже разделали бы, как жаркое на праздник. К счастью, он не умел, а Батиста благодаря своему упрямству явно предпринимала усилия для сопротивления его контролю, поскольку взмахи её клинков были одновременно дикими и скованными. Скованными и дикими, но оттого не менее смертоносными. Бальтазар охнул, уклоняясь от очередного удара, и нож попал в ящик возле него. Батиста оставила его воткнутым в расщеплённую доску, и немедленно достала другой. Он считал, что вряд ли у неё кончатся кинжалы прежде, чем ей удастся воткнуть один из них в какую-нибудь жизненно важную его часть. Если честно, он полагал, что лишних среди них не имелось.

Ему пришлось ограничиться (и в последнее время такое бывало слишком часто), унизительным отступлением, хватая все плавающие предметы подряд и бросая в неё — обломки досок, моток промокшей верёвки, капусту — в слабой надежде сбить ту проклятую иглу. Батиста механически отбивала весь мусор, кроме капусты, которую она ловко разрубила напополам, продемонстрировав чрезвычайную остроту своего оружия, что совершенно не добавляло ему уверенности.

— Покончим с этим, — вместе прорычали Батиста и её кукловод. Она сделала выпад, лезвие просвистело мимо руки Бальтазара, оставив отчётливо жгучее ощущение между пальцами. Его спина упёрлась в изогнутую стену трюма, Батиста занесла оба кинжала для удара. Ему ничего не оставалось, кроме как броситься вперёд, и её запястья шлёпнули по его влажным ладоням.

Они сцепились, и Бальтазар широко раскрыл глаза, пытаясь сосредоточиться разом на обоих дрожащих остриях. Взвизгнул, когда одно полоснуло ему плечо, вскрикнул, когда другое кольнуло шею, и застонал, когда Батиста развернула его по кругу, швырнув в таран, и голова Бальтазара треснулась о металлический набалдашник.

Она была длинной, тощей и потрясающе сильной. Всё равно, что пытаться ухватить огромного угря. Подумать только — он, Бальтазар Шам Ивам Дракси, сражается с одержимой мастерицей на все руки за пару кинжалов, по пояс в солёной воде, в трюме тонущего корабля, и проигрывает. Разумеется, он всегда питал отвращение к физическому, но сейчас, хрипя от напряжения, чувствуя дрожь в каждой мышце, начинал задумываться, что редкие упражнения за эти годы были бы разумной тратой времени. Батиста выгнула его назад. Оба лезвия целили ему в лицо, его ладони держали её запястья, и клочок дневного света освещал её удивительно неподвижные черты.

Вода плескалась сначала у его плеч, потом у шеи, потом залила уши, и с жуткой неотвратимостью его прижимало всё ниже. Он вывернул лицо вбок, пытаясь добавить дюйм-другой между своей кожей и теми блестящими кончиками — и увидел труп юнги, качающийся на воде.

Бальтазар стиснул зубы и направил к нему свою волю, быстро пробежавшись в уме по строфам, заставляя двигаться жидкости тела. C утопленниками это всегда непросто, особенно если самого мага топят в процессе — вокруг было слишком много жидкостей, и с каждой секундой в трюм заливалось всё больше. Но Бальтазар просто отказывался умирать так унизительно!

Юнга резко поднялся с выражением глубокого потрясения на лице. Его глаза выпучились от давления, один выскочил и повис перед бледным лицом. Он развернулся, молотя руками, и наткнулся на Батисту. Неловко сжал ладони в поисках иголки, но вместо этого схватил её за ухо и потянул. У него получилось лишь немного повернуть её голову, в которой по-прежнему торчала иголка с руной.

Её выражение не изменилось, когда она вывернула одну руку от Бальтазара и клинком ударила труп юнги прямо в единственный оставшийся в голове глаз. Тот свалился, тщетно хватаясь за пустоту с каким-то остаточным желанием непронзённой половины его мозга.

— А ну тихо, — сказала Батиста, надавив коленом на грудь Бальтазара, погружая его в воду и направляя на него оставшийся кинжал. Длинный, тонкий кинжал, остриё блеснуло в луче света. Он потянулся к нему свободной рукой, едва не захлебнувшись солёной водой, плеснувшей ему на лицо, совершенно промахнулся, и скорее случайно, чем намеренно, выдернул иглу из лба Батисты.

Она рухнула, как пугало, из которого выдернули палку, и Бальтазар поймал её, поднимаясь и хватая ртом воздух, почти ничего не видя из-за прилипших к лицу мокрых волос.

— Батиста? — охнул он. По какой-то причине он пожалел, что не знает её имени. Удаление иглы без подготовки сопряжено с риском. Неизвестно, сколько времени ей понадобится на возвращение. И вернётся ли она вообще. — Ты…

Именно тогда он почувствовал острую боль посреди собственного лба, в том же месте, где у Батисты набухала капелька крови.

* * *

Их клинки схлестнулись. Якоб ударил щитом и промахнулся, стукнулся о поручень, и боль пронзила колено. Увидел блеск меча Константа, едва успел поднять свой, чтобы парировать, и вздрогнул, когда тот вырубил щепки из поручня возле него. Неловко взмахнул мечом в ответ, но попал лишь по дыму.

Третий сын Евдокии Троянской уже отскочил прочь.

Не лучшее начало. Но Якоб много раз сражался в поединках. Целую жизнь.

Он вспомнил, как впервые сражался с Генрихом Гроссом, на том мосту через Рейн. Никто не думал, что Якоб победит. Но он победил. Хотя в долгосрочной перспективе это кончилось плохо для всех заинтересованных. По первым ударам не всегда можно угадать победителя.

Он закрылся, зная свои слабости и выжимая любое преимущество: держался в верхнем углу накренившейся палубы, берёг силы — щит поднят, колени согнуты. Это причиняло ему боль. Но далеко не такую сильную, как от удара мечом.

— Использовать щит не очень-то спортивно, — проворчал Констант. — Не хочешь его отбросить?

Якоб смотрел на него поверх обода.

— Если бы ты хотел спорта, то не посылал бы вперёд своих рыболюдей. — Он поставил сапог на голову одного из них, и кровь хлынула из большого пореза, оставленного им.

Констант ухмыльнулся.

— Справедливо. — Он подскочил вперёд, к чему Якоб был готов, а потом хлестнул вбок — к чему Якоб готов не был. Он лишь подставил щит и в фонтане искр из обода отшатнулся назад. К тому времени, как он смог контратаковать, Констант уже восстановил равновесие, и ему оставалось лишь на дюйм отклониться и улыбнуться, когда кончик меча Якоба безвредно просвистел мимо.

— Смелая попытка, — прошелестел он, — но безнадёжная.

Он снова бросился в атаку, и Якоб отшатнулся, отбивая щитом молниеносные выпады. Дым с каждым вдохом обжигал лёгкие. Огонь распространялся, над головой пылали снасти, и, кажется, один парус, вниз падал пепел. Но Константа это, вроде бы, не беспокоило. Он вечно улыбался и так свободно держал меч, что казалось, тот сейчас выпадет из его пухлых пальцев, но всегда проворно махал им, словно художник кисточкой.

Причудливый, нелепый меч, но в то же время явно очень хороший. Как и Констант был причудливым, нелепым фехтовальщиком, но в то же время явно очень хорошим. Герцог ухмыльнулся ещё шире, словно в точности угадал, о чём думает Якоб.

— Никогда не любил фехтование, но всегда был в нём поистине превосходен, хоть и прилагал к этому минимум усилий. Мои учителя фехтования постоянно изумлялись. Маркиан работал вдвое усерднее, и получалось у него вдвое хуже. Это вечно приводило его в ярость. Больше даже, чем всё остальное. Мой дядя говорил, что у меня талант от Бога. Я ещё никогда не встречал себе ровню.

— Может, я тебя удивлю, — проворчал Якоб, уже сильно в этом сомневаясь.

— Почти на это надеюсь. — Констант шёл по кругу, чувствуя явную слабость Якоба. — Терпеть не могу истории с предсказуемым финалом.

Он снова атаковал, и быстро, так быстро. Якоб парировал, ударил, думая, что попадёт по корпусу, но Констант уже уклонился и чиркнул Якобу по руке с мечом. Только бы голень не подкосилась при повороте, думал он, снова прячась за щитом от града ударов, выбивавших щепки из дерева. Чувствовал липкое тепло крови в рукаве — новая рана уже начала пульсировать. Констант смотрел над совершенно неподвижным кончиком меча, совершенно готовый к бою, и единственным свидетельством его усилий был лёгкий румянец на пухлых щеках.

Якоб много раз сражался в поединках. Целую жизнь.

Достаточно, чтобы понимать, когда победа ему не светит.

* * *

— Держи, — сказала Вигга, протягивая руку брату Диасу.

— Я… жив? — он почувствовал влагу в передней части рясы и пошарил там в отчаянной попытке отыскать смертельную рану, а потом понял, что в сумке разбилась чернильница и залила его чёрной жижей от пояса до самого низа.

— Пока. — Вигга вытащила его из кучи тел. Они оба одновременно заметили, что её рука заляпана кровью. — Ой, — Вигга неловко вытерла её об кожаную жилетку, но та тоже была заляпана кровью. — Ох. Немного грязновато… — Кто бы мог подумать несколько месяцев назад, когда брат Диас усердно сводил монастырские счета, что фраза «заляпана кровью» станет для него обыденностью?

Он, моргая, смотрел на трупы. У одного меч изогнут вокруг головы, у второго внутренности размотаны по всей палубе. А у третьего здоровяка вколочена внутрь передняя часть шлема.

— Ты спасла меня, — охнул брат Диас.

— Не будем забегать вперёд. — Вигга прищурилась, вглядываясь в дым. — Куда делась наша принцесса… — она вздрогнула и глухо зарычала. — Ох, сиськи Локи. — Брат Диас понял, что из её татуированного плеча торчит стрела, и окровавленный наконечник указывает прямо на него.

— Тебя подстрелили! — пискнул он.

— Думаешь? — рявкнула она, пятясь на него. Перед ней, в дыму, показались фигуры. — Туда. — Она дёрнула головой в сторону лестницы на бак. — Иди.

Вигга отступала, а позади неё отступал брат Диас. Это уже превращалось в какую-то привычку. Они крались по накренившейся палубе в сторону носа корабля. Её правая рука безвольно висела, с пальцев капала кровь, оставляя пятна на досках.

— Сколько их там? — прошептал он.

— Достаточно, — прошипела она, схватилась за древко и, хмыкнув, отломила оперение. — Вытащи её.

Брат Диас облизал губы. Кто бы мог подумать ещё несколько месяцев назад — когда под мучительной задачей он понимал реорганизацию верхней полки в библиотеке, — что его попросят вытаскивать стрелы из оборотней?

— Спасительница наша… — одной дрожащей рукой он схватил плечо, — свет мира… — а другой взялся за древко прямо у наконечника. — Избави нас от…

— Стрел, — рявкнула Вигга, когда он её вытащил, и из глубины её глотки вырвалось пульсирующее рычание. Он попытался сжать рану, но кровь сочилась по рукам, меж чернильных пальцев, стекала по запястьям и в рясу.

— Кровоточит!

— Думаешь? — её голос звучал странно. Пресвятая Беатриса, неужели её зубы стали ещё острее прежнего? — Я не опасна, — шепнула она, тяжело дыша. — Я чиста. — Странный выбор слов для человека, покрытого кровью. — Я надела… намордник на волчицу. — Она пошатнулась и упала на одно колено.

— Помоги нам Боже… — пискнул брат Диас, присев возле неё и в то же время за неё прячась, беспомощно сжимая окровавленное плечо. Ветер на миг развеял дым, и брат Диас мельком увидел солдат на палубе. Всё больше и больше спускалось с галеры. Он понятия не имел, где сейчас остальные. Если вообще ещё живы. — Кажется… — он поверить не мог, что собирается сказать такие слова, а потом сверху просвистела стрела, вонзилась в палубу перед ним, и он тут же их выпалил: — Нам нужна волчица!

Вигга глянула на него.

— Волчица — предатель. Дьявол. Стоит только отпустить…

— Но сможешь ли ты драться со всеми? — он кивнул в сторону силуэтов, поднимавшихся из мрака, и вздрогнул, когда очередная стрела вонзилась в палубу с другой стороны. — Одной рукой?

— Конечно, — сказала она, чуть покачнувшись.

— А сможешь победить?

— Э-э… — она упала вперёд на руки, и через её жилетку сочилась кровь, ручейками стекая по татуированной руке.

— Иногда… — тут уж не уйти от заключения кардинала Жижки. — Дьявол — это то, что нужно.

Дыхание Вигги стало хриплым. Веки задрожали.

— Тогда лучше тебе… спрятаться.

Сложно было разглядеть за всем дымом, кровью, татуировками, но брату Диасу показалось, что на плечах у неё стали вылезать чёрные волосы.

— Пресвятая Беатриса, — шепнул брат Диас. Что он натворил?

Он сорвал с плеча пропитанную чернилами сумку и швырнул её за борт, пятясь назад, но палуба быстро кончалась во всех смыслах, и вот уже остался лишь треугольник досок, сужавшийся к бушприту.

Брат Диас зашёл на него и скрючился у самого носа пробитого корабля, пытаясь не думать о пропасти до моря по обе стороны. Оглянулся назад и увидел фигуры с оружием вокруг Вигги.

Её голова дёрнулась вбок, одно плечо выгнулось, раздуваясь. Раздался тошнотворный хруст, и от судороги её спина невозможным образом изогнулась.

— Пресвятая Беатриса, — хныкнул брат Диас, отводя взгляд от нечестивой трансформации и забираясь под бушприт, с глаз долой. Там он крепко вцепился в потрёпанную непогодой носовую фигуру. Прижался лицом к облупленной позолоте на деревянном лоне. И не в первый раз пожалел, что не остался с матерью.

* * *

Ах, как же приятно вернуться!

Вигга-Волчица вывалила язык, лёжа на солёных досках, где её ноздри щекотали дым, кровь и отзвуки насилия.

У неё в голове грохотали многочисленные вопросы. Что она делает? Почему болит передняя лапа? Почему она на лодке, и почему палуба такая перекошенная? Но ум Вигги-Волчицы был не очень-то большим, там едва хватало места на один вопрос за раз, и наверх всплыл, вытеснив все остальные, тот же, что и всегда.

Где хорошее мясо?

А потом ещё один.

А что за мутные уёбки тычут в неё зубочистками?

Дым стыдливой вуалью прикрыл палубу, поэтому они не могли хорошенько разглядеть друг друга. Так что они не видели её тело, прижатое к палубе, не видели, как она скребёт дерево когтями, изгибается вперёд-назад, низко опуская плечи и высоко поднимая бёдра, как хочет броситься на них, дрожа от предвкушения.

Тогда игривый ветерок развеял дым, и все они увидели друг друга. Трое мужчин с копьями в украшенных золотом шлемах, до бровей набитых мясом.

Она так обрадовалась им, что в знак приветствия широко и слюняво улыбнулась. Вот только они знакомству не обрадовались.

— О Боже, — сказал один.

Люди часто произносили такое при встрече с Виггой-Волчицей, и это её озадачивало, поскольку она сомневалась, что они с Богом сильно похожи. И вот она прыгнула на солдата, схватила когтями и тряхнула так, что его внутренности красной слизью вылетели наружу.

Другой ткнул в неё своим копьём, через которое она перепрыгнула. Тогда он ткнул снова, и она пригнулась. Но после нескольких ударов ей наскучило оказываться там, где нет копья, так что она выхватила его из руки солдата, разорвала зубами ему грудь, нюхнула и лизнула помои внутри, но ей не понравилось.

Последний отбросил копьё и побежал, но успел сделать лишь шаг, прежде чем Вигга-Волчица его настигла — быстрая, как сожаление — схватила за шею и так яростно затрясла влево-вправо, что его голова отлетела и ударилась об палубу. Она было принюхалась к кусочкам из дыры в глотке, когда пришла мысль.

У неё же был монах? Свой собственный монах!

Она развернулась, но не увидела его, и подумала: вдруг они его убили? И задрожала от ярости, потому что если уж кто и станет убивать, то, блядь, только она. От бешенства она закинула голову назад, изогнула штопором хребет, и из неё вырвался такой разрушительно-громкий вой, что перекрутил её изнутри и исторг из зияющей пасти огромное облако кровяного тумана.

Теперь весь разум переполняла кипящая месть, переливаясь через край.

Она металась и носилась по скользкой палубе, цапнув по пути пару солдат, оставив их разрезанными и кричащими. Потом поджалась и прыгнула, сначала на таран, потом на платформу, пробралась наверх и вскочила на другой корабль. Большой, плохой, провонявший рыбой корабль.

А корабли живые? Видят ли корабли сны? Есть в кораблях мясо? Она узнает. Она его вскроет.

Она будет вгрызаться в него, пока не отыщет хорошее мясо.

Где бы оно ни было спрятано.