Алекс чисто и аккуратно вывела последнюю букву и неуверенно подняла глаза на брата Диаса.

— Трои? — спросила она его.

— Бесспорно, — с улыбкой сказал он. Когда она его впервые встретила, то решила, что он напыщенный зануда, чьё одобрение яйца выеденного не стоит. Со временем мнение о его напыщенном занудстве не изменилось, но его одобрение теперь стало вызывать в ней странную гордость. Это чувство она испытывала нечасто. На самом деле не получалось даже вспомнить прошлый раз. И, к своему удивлению, обнаружила, что ей это чувство нравится.

— Императрица Трои, — сказала она, проводя пальцем по буквам. Одна смазалась, но её руки нынче вечно были в чернилах. — По крайней мере, написа́ть это могу.

— Хм, — хмыкнул Якоб. Он стоял на юте, держась за перила, и хмурился от ветра. Хмурился, глядя на берег. И сильнее всего хмурился при взгляде на любой другой корабль.

— Всё ещё беспокоишься? — спросила Алекс, отложив бумагу и прислонившись рядом с ним.

Теперь он хмуро взглянул на неё.

— Беспокоиться — моя работа.

— Везёт же. Твоя работа совпадает с хобби! — и она игриво ткнула его кулаком по плечу, что явно не понравилось обоим, поскольку у неё до сих пор болели костяшки пальцев от удара по лицу Бальтазара. Чем, если подумать, она тоже весьма гордилась. — Что это за страна? — спросила она.

Якоб кивнул направо, где под свинцовым небом маячил туманный контур далёкого берега.

— Там… Неаполитанское королевство.

Алекс поморщилась.

— Понятно.

— А тут… — и Якоб кивнул в сторону неровного и скалистого побережья, тянувшегося слева, — была Троя, пока троянцы не отступили, а потом Булгария, пока булгар не вытеснили. Потом — часть Венеции, пока венецианцам не надоело, а потом княжество Сербское, пока не пришла Долгая Оспа.

— А теперь?

— Разрозненные земли без законов и правителя, разрываемые войнами, разорённые чумой и кишащие бандитами.

— Ну, а где не кишит кучка-другая бандитов? — Алекс повернулась, облокотившись на перила. Солёный ветер трепал её волосы, позади беззаботно кружили морские птицы, и земные проблемы казались такими далёкими. В море всё лучше. — Мы уже четыре дня на воде, и ни малейших намёков на проблемы.

Якоб прищурился.

— Именно когда нет признаков беды, нужна особая бдительность.

— Но… это же не так, да? Просто фраза, которая хорошо звучит, но, если подумать, она на самом деле ничего не значит.

Якоб нахмурился. И что ему ещё оставалось?

— Ой, да ладно тебе. — Алекс хотела было снова пихнуть его в плечо, но передумала. — Я уже несколько недель не видела ни одного убийства. Кажется, мы можем на самом деле добраться до Трои. — Отчего-то ей не хотелось говорить это вслух, так что она наклонилась и пробормотала уголком рта: — Я не только написала, но уже начинаю думать, что действительно могу быть императрицей.

Конечно же, барон Рикард её услышал. Барон Рикард слышал всё.

— Быть императрицей может кто угодно с правильными родителями и короной. — И он со значением усмехнулся, поглаживая рукоять трости. — Вопрос в том, насколько хорошо получится. — Вампир в последние несколько дней выглядел моложе, чем когда-либо. Казалось, трость он теперь носил, только чтобы со значением усмехаться, поглаживая рукоять.

— Ну, я умею читать и писать. — Алекс оттолкнулась от перил и вальяжно прошлась до грот-мачты, выставив подбородок, как учил вампир — словно она торгует подбородками, и у неё просто идеальный пример, каким только можно похвастаться. — Я умею ходить. Умею прятать кинжал. Знаю историю древнего Карфагена, Венеции и Трои. Я и раньше знала, как разглядеть лжеца. Что ещё на самом деле нужно знать императрице Востока?

— Основы ты усвоила, — пробормотала Вигга. Она сидела на палубе, опираясь на выставленные назад руки, сгорбив татуированные, загорелые плечи у татуированных загорелых ушей, и не отрывая взгляда от матросов на снастях. — Глянь, как ползают. Интересно, могут ли они так же ловко взобраться на меня.

— Это команда, — хмыкнул барон Рикард. — А не меню.

— Попизди ещё, — проворчала Вигга. — Уже у половины этих парней есть следы от клыков. Не понимаю, как ты их уговариваешь.

— Я слушаю, понимаю, сочувствую. Короче, я веду себя с изяществом и тактом, поэтому люди ко мне тянутся, а не шарахаются, как от тебя.

— О-о, ты бы удивился.

— Или ужаснулся. Изумляет, как много мужиков добровольно решают переспать с оборотнем.

— Ну, большинство мужиков переспят с кем угодно, и я обычно не выпячиваю историю с оборотнем.

— А что ты выпячиваешь? — спросила Алекс.

Вигга широко развела ноги, демонстрируя слегка запятнанную промежность штанов.

— Это, — сказала она.

— Пресвятая Беатриса… — буркнул брат Диас, хотя Алекс заметила, что он поднял глаза от своего письма и не отвёл взгляд.

— Если и есть секрет… — протянула Вигга, которая то ли забыла, что её ноги до сих пор раздвинуты, то ли ей было плевать, — так это никогда не стесняйся задавать вопрос, не бойся, каким будет ответ, не лей слёз из-за отказов, и хватайся обеими руками за любой проблеск теплоты, какой только можно вырвать из равнодушной тьмы бытия.

Алекс медленно кивнула.

— И всего-то?

* * *

Бальтазар лежал во тьме, слушая скрипы корабельных досок и чувствуя себя совершенно разбитым.

Он не знал, проистекает ли его постоянная тошнота из попытки разорвать связывание, или из отвращения к унизительному поражению, или просто из морской болезни. Как вообще можно определить? И какая разница? Он недолюбливал лодки. Терпеть не мог связывания. Питал отвращение к хитрым кардиналихам, малолетним папам, мрачным рыцарям, надменным вампирам и похотливым оборотням. Ненавидел кулаки принцесс. Бальтазар презирал всё.

Он услышал, как дверь со скрипом открылась, и с огромной неохотой повернулся посмотреть. В двери стояла Батиста и смотрела на него, как на засорившуюся уборную.

И это он, Бальтазар Шам Ивам Дракси, человек, который иногда называл себя Ужасом Дамиетты, стал объектом такого пренебрежения. Его жизнь превратилась в бесконечное, мучительное падение.

— А-а, — сказал он. — Это ты.

Она подняла брови.

— Тёплый приём всегда радует.

— Полагаю, есть люди, которых я желал бы видеть ещё меньше. — Он снова отвернулся к стене, обнимая подушку. — Только имена сразу на ум не приходят. — Хотя он не стал её прогонять. Разрывался между желаниями погрязнуть в липком унынии и излить кому-то свою горечь. — Видимо, ты явилась позлорадствовать над моими неудачами.

— Сделать перевязку. — Он услышал, как она вошла в каюту. Щелчок закрываемой двери. — Но, пока уж я здесь, могу немного и позлорадствовать.

— Тогда приступай. И к тому, и к другому. — Он протянул назад перевязанную левую руку.

Кровать скрипнула под её весом. Он почувствовал, как она вытащила булавку из повязки, и поморщился, когда начала разматывать.

— Ох, — не очень-то убедительно буркнул он. — Вот до чего я докатился? Медицинская помощь от бывшей пиратки?

— Ещё одно время я была помощницей мясника, если тебя это утешит.

— Все они, наверное, смеются надо мной. — Он сердито глянул на доски потолка. — Там. На палубе.

— Возможно, ты удивишься… но не всё… крутится вокруг тебя.

— Даже не удостоился обсуждения! Как будто моя вопиющая неудача в разрыве связывания недостаточно унизительна.

— На меня ты произвёл впечатление.

Он невольно оглянулся через плечо.

— Правда?

— У нас ещё не было колдуна, который бы почти спалил сам себя, а потом получил в нос от семнадцатилетней девчонки.

У Бальтазара не хватило сил даже на замечание, что он маг. Как же он может претендовать на это звание после такого грандиозного провала? Бальтазар снова отвернулся к стене. Позволил возиться с собой, будто он просто кусок мяса. Конечно, он никогда бы не признал, но было что-то успокаивающее в том, чтобы подчиниться такому деловому обращению. В том, чтобы… о тебе заботились.

— Могло быть и хуже, — через некоторое время сказала Батиста. — Был у нас один колдун… как там его звали? Слишком долго я уже в этом. Но он оттяпал себе руку, чтобы освободиться. Его стихией был лёд…

— Криомантия.

— …так он заморозил свою руку, а потом расколотил об кирпич.

Вероятно, Бальтазару следовало перепугаться. Но этот испуг просто смешался с общим фоном ужаса, который он испытал недавно. После небольшой паузы любопытство в нём победило.

— Сработало? — спросил он, изогнувшись, чтобы посмотреть на Батисту.

— Нет. Вы, маги, настолько привыкли прогибать мир под свою волю, что не видите ценности в том, чтобы позволить всему… просто происходить. Покориться чему-то большему, чем вы сами. Готово.

Он поднял руку на скудный свет и пошевелил пальцами.

— Спасибо, — сказал он.

— Прошу прощения? — она оттопырила ухо пальцем. — Не всё расслышала за громом жалости к себе.

— Повязка сносная. Даже наложена компетентно. Время у мясника потрачено не зря.

— Вот это похвала.

— Мне всегда было… нелегко… признавать чужие таланты. — Бальтазар обнаружил, что слегка улыбнулся, совершенно вопреки довлеющим обстоятельствам. — Не было практики.

Нельзя отрицать, что у Батисты имелись значительные недостатки. Но кто безупречен? Бальтазару пришлось признать, что даже в нём, возможно, кроется несколько пустяковых изъянов. И бессмысленно отрицать, что в ней было что-то… притягательное. Эта воинственная уверенность. Эта вальяжная походка. Этот шрам на её губах, который поначалу показался ему таким неприглядным, если подумать, придавал… остроты, опасности, пленительный налёт… того, что можно назвать лишь опытом.

Одни производят впечатление немедленно. Других же можно оценить только со временем и после длительного взаимодействия. Как выдержанный сыр, пожалуй. И в долгосрочной перспективе часто именно приобретённые вкусы, начинают приносить истинное наслаждение…

— Что? — буркнула она, подозрительно прищурившись.

Он открыл рот для ответа.

И как раз в этот момент, с грохотом и треском дерева, в клубах жалящих щепок, через потолок влетело копьё размером с лопату.

* * *

Военный корабль. Даже столь невежественный в войне и в кораблях человек, как брат Диас, не мог в этом усомниться.

Огромная троянская галера, длинная, смертоносная, быстрая как копьё, ощетинившаяся двумя ярусами быстро погружавшихся вёсел. На поручнях и корпусе блестела богатая позолота. На всех трёх треугольных парусах — вышитый золотом стилизованный маяк. И массивный бронзовый таран в форме головы ястреба на носу скользил над волнами, вздымая тучи блестящих брызг. Должно быть, великолепное зрелище. Если бы таран не был направлен прямо на них.

— Пресвятая Беатриса, — выдохнул брат Диас, глядя на снаряд из баллисты, который грациозно пролетел по дуге несколько сотен шагов над водой между двумя кораблями и вонзился в палубу в нескольких дюймах от того места, где он сидел, составляя последнее неотправленное письмо матери.

— Не волнуйся, — сказала Вигга, хлопнув его по плечу, отчего брат Диас покачнулся. — Это всего лишь предупредительный выстрел.

— А если бы попало по мне?

— Тогда… наверное… это был бы просто выстрел?

— Нам не оторваться! — завопил капитан корабля. — Мы не военный корабль! Надо сдаваться!

— Сдаваться нельзя, — проворчал Якоб.

— Папское связывание, — извиняющимся тоном сказал барон Рикард, демонстрируя полоску на запястье.

— А у меня клятвы.

— О Боже, — говорила Алекс, вцепившись себе в голову — клочки волос торчали между её белыми пальцами. Ещё мгновение назад она радовалась своим успехам в письме, и вот уже её переполняет ужас.

— Предлагаю вам с командой покинуть корабль. — Барон Рикард ободряюще хлопнул капитана по плечу. — Серьёзно подозреваю, что всё пойдёт весьма… скверно.

— Покинуть корабль? — капитан махнул рукой на море по обе стороны. — И куда же?

— Мне в это время года всегда нравился юг Франции. У вас что-то… — Рикард протянул платок и промокнул шею капитана, где из одной дырки от укуса вытекла красная полоска. — Вот тут. Так-то лучше.

— Что происходит? — Бальтазар взбирался по лестнице с палубы на ют (за ним поднималась Батиста), яростно тыча пальцем в огромный снаряд из баллисты, торчавший в полу. — Эта штука меня чуть не убила!

— Жаль, — заметил барон. — Можно лишь надеяться, что следующий выстрел будет точнее.

Теперь Бальтазар указывал за снаряд, на огромную галеру.

— Чёрт возьми, а это кто?

— Они пока не представились.

— Прятались в бухте, — сказал Якоб.

— Нас ждали? — резко спросила Батиста.

— Ну, если только ещё кого-нибудь тут протаранить не собираются. Думаешь, Фриго нас предал?

— Я бы удивилась, если бы он не предал.

— Ты сказала, что знаешь людей в Венеции! — захныкал брат Диас.

— Я не говорила, что им можно доверять!

Галера по-прежнему надвигалась. С учётом её массы, она приближалась бы, даже если бы её команда полностью перестала грести. А они гребли ещё сильнее прежнего.

— Мы в ловушке! — пискнула Алекс. — Прямо как в гостинице!

— Нет-нет, — сказала Вигга. — Гостиница стояла на суше. Из неё можно убежать. И гостиница не тонет.

Алекс уставилась на неё.

— Так тут хуже, чем в гостинице?

— О-о, намного хуже. — И Вигга ухмыльнулась, когда корабль врезался в волну, и всех окатило брызгами.

Якоб взял щит и затягивал его ремни на предплечье.

— Придётся пробиваться с боем.

— Пресвятая Беатриса, — шепнул брат Диас, — пресвятая Беатриса, пресвятая Беатриса, — словно избавление зависело от правильного ударения в этой фразе.

— Принесите соломы! — рявкнул Якоб капитану. — Намочите и подожгите на палубе.

— Огонь? — пробормотала Алекс. — На корабле?

— Нам нужен дым, — сказала Батиста.

— Нам нужен хаос, — добавил Якоб, сердито глядя на быстро приближавшуюся галеру. — Когда тебя превосходят числом и умением, хаос — твой лучший шанс.

Очередной огромный снаряд просвистел мимо шагах в сорока, но брат Диас всё равно невольно пригнулся. Видимо, второй предупредительный. Интересно, можно ли чувствовать себя ещё более предупреждённым?

— Поворачивай! — вопил капитан. — Поворачивай! — он вместе с рулевым всем весом навалился на румпель, и судёнышко наклонилось, поворачивая к берегу. Брат Диас, чтобы не упасть, ухватился за мачту, глядя, как его перо съезжает по накренившейся палубе. Он слышал, как большой барабан мчащейся на них галеры отбивает ритм. Видел, как быстро опускаются вёсла, как блестит на солнце позолота, как приближается огромный таран. Полоска волн между двумя судами сокращалась с ужасной неотвратимостью. Чем ближе подходила галера, тем крупнее она выглядела, уже возвышаясь над их корабликом, а её громадные треугольные паруса закрывали солнце.

— Пресвятая Беатриса, — выдохнул он, вцепившись в священный флакон.

Таран врезался в борт в районе ватерлинии, с треском ломаемых досок пробил корпус и поволок их вбок, словно загарпуненную рыбину. Палуба дёрнулась и накренилась, взметнув огромную завесу брызг над дальним бортом. Со снастей с криком свалился матрос, ударился с тошнотворным хрустом о поручень и рухнул в море.

Брат Диас обеими руками вцепился в мачту, зажмурился и взмолился.

* * *

— Эй, на корабле!

Якоб посмотрел наверх. На стреловидной платформе на носу галеры стоял мужчина, сильно наклонившись и дико размахивая рукой, словно он пытался привлечь внимание друга на людной площади. Мягкое, круглое лицо, множество блестящих драгоценностей, включая висевшую в ухе бриллиантовую серёжку, и всклокоченная копна кудрявых золотистых волос.

— Могу лишь извиниться за всю историю с тараном, но я уверен, что после сильного заявления о намерениях переговоры проходят более гладко. — Он приложил вялую руку к алой куртке, увешанной золотыми наградами. — Я герцог Констант, и так далее, и тому подобное, не трудитесь преклонять колени.

— Только не говори, — прорычала Алекс, — что ты один из сыновей Евдокии.

— Третий, так уж вышло, хотя мне нравится считать себя её единственным наследником. А ты, видимо, моя кузина, знаменитая принцесса… — он вытащил что-то из куртки и стал разворачивать. — Как там… — свиток с тяжёлой печатью. Якоб стиснул зубы. Копия папской буллы. О которой никто не должен был знать, пока они не прибудут в Трою. — Знаменитая принцесса Алексия Пирогенет, — прочитал Констант, — одобренная сопряжёнными оракулами Небесного хора, ничего себе! — он уставился на неё, наморщив нос. — Вот эта серая мышка, да?

— Я работаю над своими манерами, — рявкнула она.

— Неужели? Думаю, можешь уже прекращать. — Констант бросил свиток через плечо. — Вряд ли там, куда ты отправишься, они тебе понадобятся. Но, должен сказать, просто великолепно, что вы вот так привезли её прямо ко мне. А теперь, будьте добры, передайте её мне, или я её заберу.

— Твой брат Маркиан уже попытался, — сказал Якоб.

— Ох, мне так жаль. — Констант как будто съел что-то кислое. — Мальчик вечно закатывал истерики. Я не раз думал, как же это изнурительно — постоянно злиться. Но у нас разные отцы, и у него — полный засранец. Впрочем, и мой тоже. У матери был ужасный вкус на мужчин, и на самом деле она была замужем за своими магическими экспериментами, но это… — он отмахнулся, — уже совсем к делу не относится. Позвольте спросить, а где Маркиан сейчас?

— О-о, знаешь, одна нога здесь, другая там.

— Он мёртв?

— К хуям, — прорычала Вигга.

Потрясённое выражение лица герцога плавно сменилось лучезарной улыбкой.

— Так вы и от этой работы меня избавили! Для врагов вы изумительно любезны!

— Всю свою жизнь я мечтала о семье, — пробормотала Алекс, — но стоило получить её, и все они оказались кучей дерьма.

— Сочувствую, — шепнул барон Рикард.

— Судя по твоим шрамам и всему… — Констант неопределённо махнул в сторону Якоба пухлым пальцем с громадным кольцом, — настрою, чувствую, ты повидал сражения? — и он помахал рукой, взметнув кружевную манишку, предположительно изображая военные манёвры, но выглядело так, будто он выбирает любимое пирожное.

— Пару стычек, — буркнул Якоб.

— Тогда наверняка тебе хватит тактической смекалки сообразить, что вы в очень невыгодном положении.

Якоб заставил себя не дрогнуть, когда Солнышко прижалась к его спине, чтобы вздохнуть.

— С ним на платформе пятеро лучников, — донёсся её шёпот. — Ещё около десятка на мачтах.

И она пропала.

— И далеко не в первый раз, — прорычал Якоб Константу.

— Так не делай этот раз последним. Вы же все видите — ваше дело совершенно безнадёжно.

— Мне такие дела не нравятся, — сказал Якоб, — но я всё равно за них постоянно берусь.

— Нам только такие и достаются, — вставила Вигга.

— А-а-а. — Констант передёрнулся от восторга. — Так вы из тех мрачных героев. — Он хлопнул лучника по плечу и взревел в сторону снастей: — Это мрачные герои!

Его солдаты не ответили.

Якоб пошевелил больными пальцами. Он ненавидел сражаться на море. Не растереть землю ладонями. Не поставить сапог на твёрдую почву. На неспокойной воде всё качается.

На память пришёл тот раз, когда они пытались пересечь Дунай перед рассветом, на маленьких лодочках, под градом стрел. Хоть половина добралась до другого берега? Или та стычка на берегу, атака в солёных брызгах, трупы качались на волнах. Или битва на побережье Мальты. Запах дыма. Хлопанье парусов. Люди, прыгавшие с горящих кораблей. Он даже не знал, есть ли название у той полоски воды. Но не нужно знать название того места, где умрёшь.

— Сколько их там, на таком-то корабле? — услышал он шёпот Алекс.

— Достаточно, — сказал Якоб. У Константа все преимущества. Высота. Численность. Вооружение. Тот факт, что корабль не продырявлен, и его не затапливает вода. Иногда бой сам тебя находит, и приходится вступать в него, как есть. По крайней мере, солому на палубе уже зажгли, и поднимался едкий дым, окутывая оба судна туманной пеленой.

— Ты уверен? — буркнула Батиста.

— Готов послушать идеи получше.

Сказать, что в команде царил разброд, было бы сильным преуменьшением. Несколько матросов вооружалось баграми и топорами, но намного больше ныряло за борт, чтобы попытать удачи в Адриатике. Видимо, не такие привычные к безнадёжным делам, как Якоб.

Для него это не имело значения. Десять против одного. Сто против одного. Тысяча против одного. Он будет сражаться до смерти и после, как всегда. Из-за клятв.

Он сделал глубокий вдох, сдержал кашель и медленно вытащил меч.

— По крайней мере, на этот раз нет проклятых козломордых.

— Нет, — шепнула Батиста, похлопав его по руке, — но… э-э-э…

Якоб не любил оборачиваться, но тут решил, что сто́ит. Увидел брата Диаса с выпученными глазами. Увидел, как принцесса Алексия оскалила зубы. Увидел капитана, который пятился от румпеля, безвольно опустив руки. Все они смотрели в одну сторону. На задний поручень.

Кто-то перелезал через него. Женщина в экстравагантном мундире, примерно как у Константа, только мокром от морской воды, с болтающимися позументами и в каком-то шлеме… о, нет. Это была её голова — серебристая, словно рыбья чешуя, и странно заострённая.

Она уставилась на Якоба огромными, влажными, рыбьими глазами. Жабры на её шее затрепетали, широко раскрылись, и она издала пронзительный визг, демонстрируя два ряда острых зубов.

Якоб вздохнул.

— Чудесно, блядь.