Дерево скрежетнуло по камню, и Якоб с горькой завистью посмотрел, как легко Батиста вскочила на лестницу. Вигга поставила большую босую ногу на борт и шагнула на сухой камень, отчего лодка сначала сильно накренилась, а потом дико закачалась, и Марангону пришлось изо всех сил налегать на шест, чтобы удержать её.
Якоб стиснул зубы и зашатался, поднимаясь на ноги. В попытке сохранить равновесие все суставы привычно заныли от напряжения. Никто не хочет видеть сомнения. Он храбро поднял ногу, но как только она опустилась на ступеньку, Якоб почувствовал жуткую боль в паху и с беспомощным стоном замер. Застрял одной ногой на лестнице, другой на медленно отплывающей лодке, замахал руками, пытаясь удержать равновесие, а боль между ног усиливалась с каждой секундой.
— Ох, — проворчал он. — Блядь. Сука…
Солнышко подхватила его за руку, отклонилась назад, стиснула зубы, потянула всем своим весом и, наконец, смогла вытащить его на лестницу.
Якоб согнулся, пытаясь восстановить дыхание, и осторожно пошевелил бёдрами, чтобы оценить урон. Солнышко всё ещё обеими руками держала его ладонь, и он вырвал её.
— Спасибо, — буркнул он. Как будто если поблагодарить её тихонько, то это значит, что на самом деле помощь ему не требовалась.
— Ты говоришь так, будто помощь тебе не требовалась.
— Не требовалась, — рявкнул он, а потом добавил ещё тише: — Мог бы просто разорваться пополам.
Марангон уставился на Солнышко.
— А она откуда взялась?
— До этого я была в цирке, — ответила она.
— Обожаю цирк, — сказал Марангон. Лёгкое удивление при появлении эльфийки из ниоткуда стало первым проявлением чувств, что Якоб видел у него за всё их знакомство. — Почему ушла?
— Изнутри там не так весело.
Марангон медленно кивнул.
— А где весело?
Дом иллюзиониста и снаружи выглядел не очень-то весело. Якоб ковылял вверх по ступеням, глядя на мрачный фасад, покрытый сухим плющом, и на узкие окна, наглухо закрытые ставнями.
Наверху лестницы стояла Батиста, уперев руки в бока.
— Похоже, я нашла первую проблему, — сказала она, махнув в сторону двери.
Там не было двери.
Лестница, крыльцо, маленькая крыша. Всё, что подразумевает вход. Но никакой двери. Якоб провёл рукой по каменной кладке, где она должна была быть. Чуть липкая, как и всё в Венеции, но очень прочная.
— Нормально начинается, — сказала Солнышко.
— Не хуже обычного, — сказала Вигга.
— Мы ещё даже не в здании, — проговорила Батиста. — А нам уже нужен колдун.
— Маг, — поморщился Якоб. — Этот ублюдок уже и меня приучил. Пора доставать голову.
Эта мысль никого не обрадовала. Вигга неохотно скинула мешок с плеча, и все четверо на него посмотрели.
— Ну, я эту хрень и пальцем не трону, — буркнула она, сморщив нос.
— Если и есть женщина, которой не противны части трупов, — сказала Батиста, — так это ты.
— Меня не мёртвые части беспокоят, а то, что они оживают, — возразила Вигга. — У тебя, небось, есть опыт и с ними?
— Я эту хрень и пальцем не трону, — содрогнулась Батиста. — Якоб, ты же ходячий труп. Давай ты.
Якоб надавливал двумя пальцами на пах, который до сих пор пульсировал, и вовсе не в хорошем смысле.
— Меня не трупы или некроманты беспокоят, — сказал он, — а необходимость наклоняться.
Солнышко, цокнув языком, присела возле мешка и вытащила голову за уши. Седые волосы спутались. К обрубку шеи была пришита кожаная заплатка. На лбу нарисован круг из корявых рун, а в центре забит серебряный гвоздь.
— Бальтазар? — спросила Солнышко. — Ты там?
— Разумеется, — сказала голова, — где, чёрт возьми, мне ещё быть?
— Фу, — бросила Батиста, шагнув назад. Рот шевелился, но лицо оставалось жутко обмякшим. Разговор с отрезанной головой был настолько неприятным, насколько можно себе представить.
— Это не его голос, — протянула Солнышко, — но отчего-то сразу понятно, что это он.
Вигга зыркнула в сторону балкона ветхого здания, в котором ждали остальные.
— Засранца учуешь за милю.
— Я это слышал, — проговорила голова.
— Хорошо, — сказала Вигга, — значит, не зря сказала.
— Она протекает, — вставила Солнышко.
И действительно, из уголка рта капала какая-то слизь. Солнышко взяла голову одной рукой, другой достала платок и стала промокать лицо, словно помогала старому родственнику, который не может двигаться.
— Зачем тебе платок? — спросила Батиста, словно это было самым странным в происходящем.
— Чтобы вытирать, — ответила Солнышко. — А зачем же ещё?
— На нём монограмма? — спросила Батиста. В уголке платка и впрямь была аккуратно вышита буква «С».
Солнышко отвернула нос.
— Платок без монограммы — это просто тряпка.
— Что? — спросила голова, пустив ещё немного слизи. — Вы сказали, платок? Все говорят разом! Вы в доме?
Якоб стиснул зубы, пытаясь встряхнуть ногу.
— Не… совсем.
— Вы либо внутри, либо…
— Тут нет двери.
— Фуф неф дфери, — сказала голова, стоявшая у стопки книг на столе перед Бальтазаром. Сложно сказать, с рождения у неё был дефект речи, или же появился только после смерти. Честно говоря, брата Диаса это волновало меньше всего прочего.
— Пресвятая Спасительница, обереги нас… — выдохнул он. Прямо у него на глазах творилось чернейшее из Чёрных Искусств. Строжайшие запреты Церкви не просто нарушались — их полностью рвали в клочья, а эти клочья швыряли наземь и злорадно топтали в грязи. На фоне этого опрометчивые поступки его молодости определённо казались мелочью. Возможно, как говорила кардинал Жижка, иногда и нужно использовать против врагов их же оружие, но если праведники будут опускаться до любой низости, то чем они отличаются от нечестивцев? Где тогда граница? И есть ли граница? Брат Диас совершенно не хотел жить в мире без границ, и всё же, без явной его вины, вот он здесь, размышляет о том, всегда ли шепелявила отрезанная голова.
Возможно, никаких границ никогда и не было. Возможно, вся идея границ — это утешительная сказочка, в которую ему удобно было верить.
— Фу, — с тем же отвращением сказала Алекс, — она протекает?
— Не более, чем ожидалось, — проворчал Бальтазар. Вот эту деталь брат Диас определённо опустит из писем матери. Хотя он и так опускал в письмах почти всё. И для всех заинтересованных благословением было то, что он пока не нашёл способа их отправить.
— У кого-нибудь есть тряпка? — рявкнул маг.
— У меня есфь плафок, — сказала голова, а затем: — у неё есфь, и даже с бляфской монограммой!
— Да не у тебя! — рявкнул Бальтазар на голову. — Как я свою голову вытру твоим платком? Ты же не здесь! — и он застонал от досады. — Сколько мне ещё терпеть этих ничтожеств?
Брат Диас потёр вспотевшие виски.
— Я уже давно задаю себе тот же вопрос.
— Можно сказать, все мы компанию себе не выбирали. — Бальтазар засучил рукава и вытянул руки, словно чтобы тронуть струны невидимой арфы. — И им уже нужен маг.
— Я думал, ты обрадуешься, — проговорил барон Рикард, развалившись на потёртом диване. — Прекрасная возможность продемонстрировать твои выдающиеся магические умения.
— Умоляю, — сказал Бальтазар, хотя слово «выдающиеся» явно польстило его самолюбию. — Развеять глупую иллюзию — не испытание для моих сил.
— Хотя, чтобы её развеять, тебе понадобились запасы двух лавок старьёвщиков, — сказала Алекс, осматривая магические принадлежности, покрывавшие стол и валявшиеся на полу.
— Кто знает, с какими магическими препятствиями придётся столкнуться нашим горемычным коллегам? — огрызнулся Бальтазар. — Настоящего мага от ведьм, колдунов, подзаборных фей, самодовольных торговцев пустыми суевериями… — и он скривил губу, глянув на брата Диаса, — …и священников, отличает тщательная подготовка к любой случайности.
Повисла пауза.
— А разве тогда ты не должен был припасти тряпку? — спросила Алекс.
Барон Рикард усмехнулся, откинувшись назад, и Бальтазар кисло скривил губы.
— Смейтесь, смейтесь. — Он снова вытянул руки, как дирижёр, который вот-вот добьётся от хора великой гармонии. — А кому-то здесь ещё работать…
— А я-то надеялась на фейерверк, — проворчала Вигга.
Как почти всё на свете, магия получается не такой весёлой, как хотелось. Камни не отъехали в сторону и не разлетелись, как дым. Просто внезапно там оказалась дверь. Массивная, с облупившейся краской и потускневшим кольцом вместо ручки.
— Моя очередь, — Батиста потёрла руки, встав на колени перед замко́м, пошевелила пальцами, достала связку отмычек и принялась совать их в скважину. Их у неё было, наверное, с дюжину — куски проволоки с зубцами и крючками, настолько сложные, что от одного взгляда на них у Вигги заболели руки.
— Ты точно сможешь открыть? — спросила Солнышко, убирая отрезанную голову обратно в мешок.
Батиста раздражённо цыкнула. У неё хорошо получались звуки. Могла одним вздохом и изгибом бровей рассказать целую историю.
— Я вскрывала замки и посложнее. Я рассказывала про сейф виноторговца в Равенне?
— По меньшей мере дважды, — буркнул Якоб, держась за пах, и не в хорошем смысле.
Батиста сунула ещё одну отмычку в замо́к.
— А про то, как я шантажировала епископа Калабрии?
— Это одна из твоих лучших, — сказала Солнышко.
— Вы дверь уже открыли? — раздался приглушённый голос из мешка. — Вы уже в доме? Мне кто-нибудь ответит?
— Терпение, — проурчала Батиста, протянув это слово так долго, что требовалось терпение просто чтобы дослушать его до конца. — Тут нужны… ловкие пальцы… и терпение…
Как раз то, чего у Вигги никогда не было, даже до укуса. Она схватила кольцо и крутанула. Оно повернулось, и дверь с громким скрипом распахнулась, а Батиста так и осталась сидеть с четырьмя отмычками в руках и ещё парой, зажатой в зубах.
— У часовни святой Целесообразности есть свои недостатки, — сказала Солнышко, — но я горжусь тем, что я — часть элитной команды. Ведь в неё входят мужчина, который не может сойти с лодки, и женщина, которая не может отпереть открытую дверь.
— Видимо, иногда действительно нужны ловкие пальцы и терпение. — Вигга откинула волосы назад и вальяжно зашла внутрь. — Но порой хватит и прекрасной дурочки.
Как почти всё на свете, дом иллюзиониста изнутри на первый взгляд ничем не порадовал. Тёмный коридор с чёрными и белыми плитками на полу, как шахматная доска. Олаф пытался однажды научить её шахматам, но Вигга не могла разобраться. Маленькие лошадки, слоники и королевы — всё это и в натуральную-то величину она терпеть не могла. От одной мысли обо всех видах ходов мелких фигурок ей хотелось швырнуть их в огонь. С покрытой паутиной картины ухмылялась наглая баба с лаской в руках. Рядом стояла пара потускневших рыцарских доспехов.
— И это всё? — пробормотала она, когда мимо неё прошмыгнула Солнышко. — Я-то надеялась, что будет…
— Меньше пыли? — эльфийка провела пальцем по панели, а потом сдула серую пыль с кончика.
— Больше магии, наверное. Может, дальше будет помагичнее? — Вигга пошла было дальше, но Якоб схватил её за руку.
— Надо идти осторожно. — Он хмуро посмотрел на коридор, сжимая рукоять обнажённого меча. — Мы знаем, что тут опасно.
— Но это же не дом мечника? — Вигга щёлкнула ногтем по острию. — Зарубишь иллюзию мечом? От такого вреда больше, чем пользы.
— От мечей всегда вреда больше, чем пользы, — шепнула Солнышко, уже шагая на цыпочках по коридору. — В этом их суть.
— Да ладно тебе! — Вигга вырвала руку и потрепала Якоба по щеке, пока он не отдёрнул голову. — Какой смысл в бессмертии, если хоть немного не пожить?
— Тогда вперёд, — сказал Якоб, убирая меч в ножны. — Я-то не расстроюсь, когда мы все упадём в яму с кольями. Я не могу умереть.
— Зато можешь десять лет просидеть в яме с колом в жопе… — Вигга замолчала. В нескольких шагах впереди стояла Солнышко, наклонив голову вбок. — Ты что-то услышала?
— Мухи, — ответила эльфийка.
Это была огромная столовая с высоким потолком, галереей по всему периметру и люстрой в дюжину свечей. Столп света освещал длинный стол, словно актёра на сцене. Вокруг стояло шестнадцать стульев, и один валялся, будто кто-то с него в спешке вскочил. Ужин был подан, но не съеден: стол заставлен полными тарелками, а в пушистом от плесени окороке торчала вилка для мяса. Вокруг гниющего банкета кружили мухи, а их жужжание в спёртом воздухе после гробовой тишины коридора резало Солнышку слух.
Вигга оскалила острые зубы:
— Плохое мясо.
В углу лежали два трупа, на лицах которых кишели мухи.
— Там мертвецы, — сказала Солнышко.
Якоб надул покрытые шрамами щёки.
— Мертвецы есть везде, куда бы мы ни пришли.
— И если их нет, когда мы приходим, — сказала Батиста, морща нос при виде гнилых цветочных стеблей в центре стола, — то уж точно появляются, когда уходим. Это люди Фриго?
Солнышко присела перед телами. Похоже, они умерли друг у друга в объятьях, отчего на сердце в некотором роде потеплело, пока она не заметила ножи в руках обоих, и на сердце тут же наоборот… похолодало?
— Они друг друга закололи.
— Это хорошо, — сказала Вигга.
— Что же хорошего? — спросил Якоб.
— Ну, они не заколют нас.
Батиста изогнула бровь.
— А я слышала, что некоторые могут за целый день никого не пырнуть.
Вигга пожала плечами.
— Некоторые могут, наверное. А это что значит? — она махнула рукой на какие-то символы, спешно накарябанные на стенах. — Выглядят магично.
Солнышко подняла мешок.
— Спросим эксперта?
Предложение никому не пришлось по душе.
— Это оставим на крайний случай, — сказал Якоб.
— Куда идти? — Батиста смотрела на четыре двери в четырёх стенах, и в каждом направлении тянулись во мрак коридоры.
— Ты же была штурманом? — спросил Якоб.
— Лоцманом. Месяц или два. В основном на ганзейских кораблях. Знала дельту Рейна, как свои пять пальцев.
Солнышко оглядела столовую.
— Это на дельту Рейна не похоже.
— Да уж, там было куда мокрее. — Батиста стащила шляпу и почесала затылок. — А один раз я посадила корабль на мель. Забавная история, в грузе были живые свиньи…
— Вот тебе и чувство направления. — Вигга зашагала к ближайшему коридору. — Как насчёт этого?
Якоб загородил проход плечом.
— Надо идти осторожно, помнишь? — он кивнул на трупы. — Здесь явно опасно.
— Тогда, чем быстрее уйдём, тем лучше.
Якоб замер с полураскрытым ртом и не нашёлся с ответом.
— Вот видишь? — и Вигга вальяжно прошла мимо него. — Одни — прирождённые лидеры. А большинство — последователи.
— Слышали? — спросила Солнышко. Все шли на свет за Виггой, между двумя старыми рыцарскими доспехами, под взглядами посредственных портретов.
Якоб вслушивался в тишину, но слышал только шлепки ног Вигги по шахматным плиткам.
— Мой слух уже не тот… — как и зрение, память, суставы, мочевой пузырь. Честно говоря, уши работали лучше прочих частей его тела. — Что ты услышала?..
Но потом он услышал и сам.
— Мухи, — шепнула Батиста, проходя в огромную столовую с люстрой на дюжину свечей высоко над головой. Длинный стол был заставлен гнилой едой, а один из шестнадцати стульев валялся на плитках.
— Да сколько нужно столовых одному иллюзионисту? — спросила Вигга.
— Это та же комната, — сказала Солнышко, снова присев у двух трупов в углу.
— Хм. И как я не заметила?
— Одни — прирождённые лидеры. — Солнышко похлопала ресницами. — А большинство — последователи.
— Что ж, сама напросилась. — Вигга задумчиво уставилась на люстру. — Кланялась и умоляла. Не хуже того, что я заслуживаю.
— Что может быть хуже того, что ты заслуживаешь?
— Мы шли прямо… — Вигга посмотрела в коридор, а потом в такой же напротив, — но сделали круг.
— Я десятилетиями возвращаюсь туда, откуда начал, — сказал Якоб и поморщился, снова прижав руку к паху. Кажется, со временем боль только усиливалась.
— И как нам пройти дальше внутрь? — спросила Вигга.
— Как нам выйти наружу? — спросила Солнышко, хмуро глядя на трупы.
Все на некоторое время задумались.
— Это уже похоже на то, как будто я высовываюсь, — сказала Батиста.
— Доставай голову, — сказал Якоб.
Голову поставили на обрубок шеи посреди гнилой еды и, казалось, ей там самое место.
— Полагаю, я снова вам понадобился, — проговорила она.
Якоб потёр переносицу. Он сомневался, что станет скучать по Бальтазару Шам Ивам Дракси, когда тот неизбежно отправится следом за остальными колдунами, фокусниками, ведьмами и волшебниками, которые проходили за эти годы через часовню святой Целесообразности.
— Мы нашли столовую, полную гнилой еды, но все двери ведут обратно сюда.
— И как вы пройдёте дальше внутрь? — спросила голова, и Якоб понял, что это говорил брат Диас.
— Как они выйдут наружу? — спросила голова, и Якоб понял, что это говорила Алекс.
Все на некоторое время задумались.
— Там где-нибудь есть надписи? — спросила голова.
— Руны на стенах, — сказала Вигга, щурясь на коряво нарисованные символы.
— Что за руны? — спросила голова, и на слизь в уголке её рта села муха.
— Я не умею читать, — сказала Вигга.
— Как поразительно, — сказала голова. — А кто может?
— Я могу, — сказал Якоб.
— Значит, мы делаем успехи.
— Но не руны.
— Кто-нибудь из вас знает руны? — голова умудрилась говорить раздражённо, хотя всего лишь монотонно булькала. Теперь уже три мухи жужжали у её рта.
— Я кое-какие знаю, — сказала Батиста.
— И…? — спросила голова.
Батиста посмотрела на руны, задумчиво сжав губы.
— Но не эти.
— Чёрт… возьми, — буркнула голова.
— Чёрт… возьми. — Бальтазар сделал долгий вдох через сильно стиснутые зубы. Если ему придётся ещё долго участвовать в этом обречённом предприятии и удастся избежать смерти от рук кого-либо из отвратительных коллег, а также избежать смерти от рук кого-то из сонма многочисленных и постоянно множащихся врагов, он наверняка умрёт просто от раздражения из-за их монументального невежества.
— Могу опифать их фебе, — говорила голова. — В первой две линии, и между ними изогнутая штука, немного похожа на хер…
— Для фебя фсё похоже на хер, — сказала голова.
— Неважно! — рявкнул Бальтазар. — Вы, люди — и я понимаю, что натягиваю это слово далеко за пределы полного искажения его значения — можете отдохнуть, перекинуться шутками, или поубивать друг друга. Вряд ли кто-то оценит мастерство, которое здесь потребуется, но Бальтазар Шам Ивам Дракси справится один!
— Ты знаешь, что там происходит? — спросила Алекс с подозрительностью, присущей опытному жулику, который всё время подозревает в других свои низменные черты.
— Я бы мог объяснить, но, боюсь, детали будут… тебе не по зубам.
Она упёрла руки в бока и добавила ещё и упрямство к своим и без того несимпатичным чертам лица.
— А ты попробуй.
Бальтазар ещё сильнее стиснул зубы.
— Человек с такими потрясающими знаниями о магии, как ваше высочество, уже наверняка догадался, что главное здесь — мухи. Разумеется, у них шесть ног и два крыла, а восемь — это число пунктов малого ключа Гейсзлера, основы, любимой иллюзионистами за сильное влияние на память и чувства.
— Очевидно, — протянул барон, беспечно взмахнув рукой.
— Мы имеем дело с защитой, основанной на насекомых, включающей в себя ограниченное сворачивание пространства, которая питается энергией гниения. По-своему умно, но наивно по исполнению и весьма самодовольно…
— А вот это уже непростительно, — заметил барон.
— Самоочевидное средство — уничтожить насекомых, а с ними и заклинание. Итак. — Бальтазар засучил расшитые рукава мантии, которую достал ему Марангон, чтобы руки могли беспрепятственно коснуться самой сути творения. — Если у публики нет новых вопросов, быть может мне позволено будет продолжить? — и, не дожидаясь ответа хорьковатой принцессы, он начал пассы. С отточенной грацией руки стали выводить открывающие формы ритуала, который он задумывал с самого прибытия в Венецию.
Ритуала, который, разумеется, не имел абсолютно ничего общего с этим нелепым домом иллюзиониста, а был нужен для разрыва папского связывания. Даже немного жаль, что ему нельзя будет обсудить точную методологию, поскольку именно ей он особенно гордился. Когда он освободится, этот эпизод никому нельзя будет даже упоминать, под страхом мучительной смерти. Когда он освободится…
Он снова рыгнул, и снова ощутил в горле едкий привкус.
— Проблемы с желудком? — спросил барон Рикард.
— Всего лишь запах этих свечей, — проворчал Бальтазар. Он провёл рукой, и кольца заклинателя задёргались под шурупами, загудев от энергии. Он почувствовал покалывание в пальцах и зуд в ступнях, стоило ему проговорить первые слова семичастного заклинания собственного изобретения.
Несмотря на усиливающиеся пищеварительные проблемы, Бальтазар едва мог сдержать улыбку. Он снова был магом. Он вернул себе все силы и довольно скоро все те, кто посмел его обидеть, заплатят.