В полузатопленном сердце Венеции каждое здание было островом, а каждая улица — каналом, кишащим людьми на лодках. Лодки-дома́, лодки — торговые лавки. На одних лодках бездельничали влюблённые, на других — яростно дрались. Одну лодку превратили в часовню, а на носу поставили кафедру, с которой краснолицая монахиня верещала о покаянии. Вода стояла вокруг зданий и внутри них. Люди проплывали в свои двери. Рыбачили с балконов. Воняло морем и канализацией, а над головой бесконечно орали чайки, осыпая всё непрерывным градом помёта.

— Отличная возможность для урока, — сказал Бальтазар.

Алекс на носу лодки поникла и застонала.

— Я думала, мы изучаем историю Трои, а не Венеции.

Маг закатил глаза — как поступал почти всякий раз, когда она говорила.

— Дитя, всё взаимосвязано. Троя и Венеция, все государства и города Средиземноморья, если уж на то пошло, ветви из одного корня, а именно…?

— Империи Карфагена, — буркнула она.

— А почему разные народы Южной Европы и северного Афри́ка говорят на одном языке, происходящем из древнего пунического?

— Потому что карфагеняне сжигали всех, кто отказывался, — прошептал барон Рикард, лениво глядя, как мимо проплывают трое мальчишек на плоту.

— Сжигать людей, может, и не всем по вкусу, — заметил Бальтазар, — но нельзя отрицать, что это действенный способ повысить эффективность. Когда армии Карфагена завоевали южную Италию, они построили громадные храмы, на которых ныне стоит Святой Город. Когда они завоевали северную Италию, их несравненные ведьмы-инженеры перегородили реки По и Пьяве, осушили лагуну и основали этот великий город на открывшихся плодородных землях.

— Величайший город в мире, — пробормотал Марангон с платформы на корме, перекинув из руки в руку шест, с которого на лодку дождём закапала вода.

— Жители Кракова, Атлантиды, Дижона и многих других с этим, конечно, не согласятся, как это водится за жителями великих Европейских столиц, — сказал Бальтазар, — но ты тоже прав. В зените славы Венеция определённо была таковой. Карфагеняне строили здесь огромные виллы, многолюдные рынки, высокие дворцы и городские здания, способные затмить всё, о чём мы только можем мечтать в наше жалкое время. Когда их Империя раскинулась по всему Средиземноморью, до самой Трои, здесь находилась их северная столица.

— И что пошло не так? — спросила Алекс, надеясь, что не придётся отвечать на вопросы, если задавать свои.

— С востока хлынули враги, с какими прежде Карфагену не доводилось сталкиваться, чей фанатизм и искусство магии могло сравниться с их собственными. Догадаешься, кто это?

Внезапно появилась Солнышко, сидевшая на самом краю кормы лодки за Марангоном, вне поля зрения Бальтазара. Она выпучила глаза, обеими руками показала на себя, а потом вдохнула и снова исчезла.

— Эльфы? — предположила Алекс.

Бальтазара это явно немного выбило из колеи.

— Хотя бы что-то усваивается, это радует. Отражение эльфийских атак истощило все силы могучего Карфагена, и несметные враги из числа людей воспользовались их слабостью. Величайшая империя мира, расколотая внутренними противоречиями и атакуемая со всех границ, рухнула под своей тяжестью. Западные части трепыхались пару веков, а потом рассыпались на осколки. Венеция избрала себе дожа и продолжала цепляться за клочки земель. Остатки побережья Далмации, Рагуза…

— Рагуза прекрасна, — пробормотала Батиста.

— Всем нравится Рагуза, — сказал барон Рикард.

— …некоторые острова в Эгейском море. Даже когда культ Спасённых объединил враждующие племена Европы. Даже когда эльфы снова хлынули с востока в Святую Землю, и когда священные походы против них гордо вспыхнули и позорно угасли. Даже когда война, чума и голод захлестнули континент, а зазнайки торговались за короны, здесь оставались какие-то остатки былой славы.

Снова Марангон поднял шест, перекинул из руки в руку, и снова на лодку полился дождь крупных капель.

— И… — Алекс осторожно выговаривала каждое слово. — Что пошло не так?

Бальтазар самодовольно вскинулся.

— Это было лет пятьдесят назад…

— Пятьдесят два, тринадцатого милосердия, — сказал Марангон.

— Всю весну и всё лето бушевали шторма. Столько дождей не выпадало ни на чьей памяти. И великая дамба через По, построенная больше тысячи лет назад…

— Рванула, — буркнул Якоб.

Бальтазар стиснул зубы.

— Право слово, мне даже не дают закончить свою мысль. Лагуну снова затопило. Самые бедные районы на возвышенностях по большей части уцелели, но лучшие части города, у воды…

— Стали худшими, — сказал Якоб.

— По уши в море, — добавила Батиста.

— Великие достижения древних. — Барон Рикард чуть улыбнулся, опустив руку в воду. — Уничтожены дождём.

— Иногда в засушливый год вода опускается, и снова открывается мозаика великого форума, а людям возвращаются первые этажи. — Бальтазар махнул рукой на старые полосы высохшей воды на стенах. — В дождливые годы каждый дом становится отдельным островом.

— Насколько мне известно, собор святого Михаила обычно затоплен, — сказал брат Диас. — У них там маленькие лодки вместо скамей.

— А дамбу нельзя починить? — спросила Алекс.

— Легко, — сказал Бальтазар. — Всего-то и надо, что вернуть из мёртвых несравненных зодчих древнего Афри́ка. А иначе — и думать забудь. Эльфы обрушили Башню Чисел в Антиохии, англичане сожгли Библиотеку в Кале, и ведьмы-инженеры Карфагена, готовые пойти на любой риск, только бы переломить ситуацию, открыли врата в ад и уничтожили свой собственный город.

— Ни разу не видела, чтобы врата ада кончались чем-то хорошим. — Вигга печально покачала головой. — Интересно, зачем эту хрень то и дело открывают.

— Осколки империи до сих пор разбросаны по всему Средиземноморью. Прежде всего, знаменитый Троянский Столп и знания, накопленные в его легендарном Атенее. Но в целом мудрость той эпохи утрачена, словно её никогда и не было. — Бальтазар самодовольно уселся. — Власть предержащие предпочитают оставаться в невежестве.

— Утрачена не мудрость о строительстве. — Якоб схватился за покрытый мхом шест возле лодки. — А воля. — И, зарычав, он выбрался на ветхий причал.

— Они выиграли множество битв, — Батиста посмотрела на старый храм впереди, колонны которого, покрытые пятнами от приливов, стояли наполовину в воде, — и построили множество великих зданий, так что люди вечно забывают.

— Что забывают? — спросила Алекс.

— Какими придурками были карфагеняне. Сколько, по-твоему, мёртвых рабов погребено в затонувших фундаментах этого города?

— Много. — Бальтазар пожал плечами. — Но что-то большое не построишь без парочки трупов.

* * *

Если бы Алекс выбирала, кого ограбить, и это было бы не впервые, то дом иллюзиониста она бы первым не выбрала. И даже десятым. На фоне обветшалых дворцов по соседству он казался приземистым и квадратным. Никаких украшений, помимо буйства сухого плюща. Узкие окна и лестница, ведущая из воды на крыльцо с колоннами первого этажа.

Алекс смотрела на него через канал с балкона напротив, поставив локти на изрытый парапет и подперев кулаками подбородок.

— С виду не очень-то магический, — буркнула она.

— На невооружённый взгляд. — Бальтазар, словно связку ключей, перебирал цветные линзы на кольце и по очереди смотрел через них на дом. — Особенно на невооружённый взгляд идиота.

— К нему никто не приближается, — сказал Якоб, хмуро глядя вниз и скрестив руки.

На улочках вокруг здания не плавали лодки. Даже никаких птиц на крышах.

— Люди говорят, дом проклят, — проворчал Марангон.

— И они правы. — Бальтазар обернулся к ним. — Хотя и в самом примитивном смысле. — Он держал одну линзу перед лицом, и его глаз выглядел смехотворно маленьким. И оранжевым. — Аура просто исключительная, особенно у северо-восточного угла, хотя это, разумеется, ожидаемо, с учётом преобладающих ветров. — Он снова перебрал линзы и поднёс одну к глазу. — В здание вплетены по меньшей мере три отдельных и весьма мощных заклинания, и видны следы связанной сущности.

— Сущности? — поморщился Якоб. — Никогда это слово не нравилось.

— Значит я, — прогундел Бальтазар, — как обычно, подобрал верное слово к сложившимся обстоятельствам.

Батиста взглянула на Алекс, и они разом закатили глаза.

— Что-то есть в стенах… — теперь Бальтазар перешёл на сочетание линз. — Медная проволока? Свинец в штукатурке? С этой точки разглядеть практически невозможно.

Якоб посмотрел в его сторону. Одними глазами, словно повернуть голову было слишком тяжело.

— Но ты справишься?

— Дважды до завтрака. — Бальтазар удалился с балкона, и Алекс, снова надув щёки, пошла за ним.

* * *

Их квартира располагалась на верхнем этаже сырой громадины, которую вполне могли построить карфагеняне, но с тех пор за ней никто особенно не следил. Всё кривое и косое. Двери не подходили рамам, а неровный пол от каждого шага скрипел так, словно от веса ещё одного человека всё здание погрузится в лагуну. Зато к масштабам не придерёшься. В главном зале мог разместиться рыбный рынок. Что было бы удобно, поскольку рыбу можно было ловить на затопленной улице снаружи.

— Полагаю, сгодится в качестве адекватной платформы для соответствующих ритуалов. — Бальтазар наморщил нос, оглядывая обветшалое помещение. — Но я не могу всё сделать сам.

— Можешь даже не говорить. — Якоб хрипло вздохнул. — Кому-то придётся зайти внутрь.

— Выходит, ты действительно умнее, чем кажешься.

— Ненамного, — уголком рта прошептала Батиста.

— Не слишком умничай, — проворчал Якоб. — Ты идёшь со мной.

Она упёрла руки в бока и буркнула:

— Надо было уходить после Барселоны.

— Мне понадобится очень многое, — сказал Бальтазар, схватив Марангона за лацкан, — и в первую очередь пунктуальность и точность. Скажи, что у тебя есть записная книжка. Хорошо. Надеюсь, ты пишешь быстро, поскольку я никогда не расположен мешкать. Разумеется, полный набор колец заклинателя — бронзовых, а не латунных, само собой, мы же не профаны — и набор линз получше. Соль и свечи высочайшего качества…

— Вы с братом Диасом остаётесь здесь. — Якоб смотрел на Алекс как портовый грузчик на ящик, который непонятно как сдвинуть. — Барон Рикард составит вам компанию.

Алекс посмотрела на барона, который, видимо, прикорнул на потрёпанном диване, прикрыв глаза рукой, словно матрона в обмороке.

— Только не говори, что он не кусается.

— Вас я кусать не стану, — проворчал он, не двигая рукой. — Уж какие-то стандарты у меня есть.

— Но будь готова, — сказал Якоб. — На случай, если что-то пойдёт не так.

— Такое действительно бывает… — пробормотала Алекс.

— У тебя есть нож?

Она неохотно достала его. Перекрестье в форме змейки, маленькие красные камушки на месте глаз.

Якоб посмотрел на нож с одобрением, которого ей самой никогда не доставалось.

— Для принцессы в самый раз.

— Его дал мне герцог Михаил. В гостинице. — И она тогда просто выбросила его. Пока ползала по грязи и умоляла сохранить ей жизнь.

— Знаешь, как им пользоваться?

Алекс хмуро посмотрела на рыцаря.

— Если кто-то мне сильно не нравится, воткну в этого гада.

— Вот этим концом. — Якоб мягко коснулся пальцем острия. — Уже приходилось так делать?

— Дралась несколько раз. — Она облизала губы. — По большей части проиграла.

— А я дрался очень много. Несколько раз даже выиграл. И поверь мне, поскольку это может спасти тебе жизнь, бой — это всегда риск. — Якоб подошёл ближе, так что на Алекс упала его тень, и ей пришлось внимательно смотреть на его каменное лицо. — А ты маленькая, слабая и неопытная. Твои шансы победить сильного мужика в честной схватке близки к нулю.

— Если хочешь меня взбодрить, то тебе явно не хватает практики.

— Так что дерись как можно бесчестнее. Хитрость и внезапность — вот твоё оружие. А ещё безжалостность. Покажи, как держишь его.

В трущобах она повидала немало ножевых драк, так что знала, как это делают бандиты. Крепко сжала рукоять, положив указательный палец на перекрестье, согнула ноги, ткнула клинком перед собой, немного помахала, оскалив зубы, и зашипела. Хотела, чтобы как гадюка, но, скорее всего, ничего не вышло.

Якоба это явно не испугало.

— Очень…

— Только не говори «хорьковато».

— … яростно, но, думаю, для тебя… — он взял её запястье и опустил, перевернув кинжал так, чтобы лезвие касалось внутренней стороны руки. — Пускай противник узнает, что у тебя есть нож, когда тот окажется у него в брюхе. А теперь пригнись и съёжься. Можешь заплакать?

Это было совсем не сложно. Ей уже давно хотелось расплакаться.

— Отлично. Умоляй сохранить твою жалкую жизнь.

— Это мне не впервой. — И даже не в десятый.

— Тогда пользуйся тем, что у тебя есть. Пускай он расслабится, подпусти его ближе. А потом бей со всей возможной яростью. Она у всех найдётся.

— Думаю, чутка накопаю.

— Хорошо. — Он махнул на своё тело, как мясник, который показывает лучшие части на туше. — Живот, пах, глотка. И не останавливайся на чём-то одном. Удивишься, с каким количеством ран человек может сражаться.

— О-о, недавно я видела такое — ты бы ни за что не поверил.

— Бей, пока не убедишься, что враг мёртв. — Якоб неуклюже хлопнул её по плечу и отвернулся. — Брат Диас! Вы когда-нибудь махали топором?

Бальтазар всё бубнил свой список покупок:

— …аптекарские весы, точные, полный набор ложечек для алхимии, хороший перегонный куб и масляную горелку, белладонны, разумеется — да свежей, сушёного мусора не надо — и не знаешь недавно умерших близнецов?

Опустилась тишина, и все переглянулись.

— Ну, если вы там внутри, а я здесь, то нам понадобится какой-то способ связи. Или вы планируете просто… кричать друг другу через улицу?

Марангон задумчиво почесал щетинистое горло.

— Визенти. Брат и сестра. Он почил пару месяцев назад. Она на прошлой неделе. Кажется, они были близнецами.

— Великолепно, — весело сказал Бальтазар. — Добавь их в список.