Дражайшая матушка,

С теплотой вспоминаю долгие вечера, которыми мы обсуждали твоё паломничество в базилику святой Жюстины Оптимистки, когда ты на шесть месяцев оставила меня на попечение горничной и конюха. Представь себе мою радость, когда, столько лет спустя, я сам иду по твоим стопам в компании прославленного богослова и филантропа, епископа Аполлонии из Акци!

Признаюсь, великие особы, с которыми мне довелось в последнее время встретиться, не всегда соответствовали ожиданиям, но, не сомневаюсь, её преосвященство даже тебя привела бы в восхищение. Она для меня — воплощение служителя Всевышнего: не только красноречиво проповедует, но стоически следует всем Двенадцати Добродетелям и, стоит ли говорить, многому чему ещё. Несколько раз она просила меня присоединиться к её назидательным лекциям, трижды в день проводимых с удивительного новшества, передвижной кафедры — в какое время мы живём!

Молю Спасительницу и нашу святую Беатрису послать мне сил следовать примеру епископа, и, боюсь, они мне понадобятся в грядущие дни, ибо мы добрались до Венеции и…

Брат Диас замер, держа перо над бумагой, и посмотрел в сторону города.

По равнине растекалась река, разделяясь на сотни протоков, и неспешно обтекала тысячи островов, усыпанных красными крышами и сшитых стежками мостов из благородного камня или ветхого дерева. Брат Диас различал извилистые веточки причалов в переполненных доках, качающийся лес пришвартованных кораблей, иглы шпилей многочисленных церквей, белый шип колокольни святого Михаила. Солёный ветер то и дело доносил голос города — далёкий гул торговли и ремёсел на фоне яростных криков чаек.

По широкой лагуне курсировали лодки. Далёкие точки оставляли полосы на голубой воде под голубым небом. Брат Диас думал, каких пассажиров и в какие порты они везут. Уж точно не принцесс с чудовищами в Трою. Он тяжело вздохнул. Вдохнул через нос, а выдохнул через рот, как учила мать.

— Так значит, это Венеция?

Над ним, на вершине холма стояла принцесса Алексия, уперев руки в бока, и ветер трепал волосы неприметного цвета над капюшоном её рясы.

— Если только мы совсем не заблудились, — сказал брат Диас, подумав, что уж он-то точно совсем заблудился.

— Симпатичная.

— И это удивительно, с учётом её дурной славы.

— Видимо, не всё то, чем кажется.

— Начинаю это понимать.

— А кому это письмо?

Брат Диас хотел было соврать, но это у него всегда плохо получалось. Даже в юности, потраченной впустую, когда врать приходилось слишком часто.

— Моей матери. Признаюсь, я упомянул не все подробности.

— Сомневаюсь, что вам бы поверили. Сомневаюсь, что поверил бы хоть кто-то из моих знакомых. — И она совершенно не царственно фыркнула. — Принцесса Алексия.

— Вам стоит написать им, сообщить новости.

— Никто не захочет меня слушать. Даже если бы они умели читать. Даже если бы я умела писать.

— Вы не учились?

— А кто бы меня научил?

— Я могу. — Они моргнули, глядя друг на друга, равно удивлённые этим предложением. — В конце концов, я… был… библиотекарем, а та, кто станет… если повезёт… императрицей Трои, должна, наверное, уметь писать?

Она хмуро и с обычной подозрительностью посмотрела на него.

— Я здесь, и вы здесь. — Он глянул на тропу, где вдали показались подсвечники, венчавшие передвижную кафедру. — У нас есть немного времени, пока Блаженное Братство нас не догонит. Почему бы им не воспользоваться?

С осторожностью мыши перед мышеловкой Алекс неохотно уселась на камень. Брат Диас достал из сумки лист бумаги и протянул ей перо.

— Держите свободно, положите на средний палец, вот так. Именно. А теперь окуните в чернила, не слишком глубоко, хорошо. Начертите линию под углом, да, а теперь другую, чтобы они встретились, как гора. Не волнуйтесь, поначалу все ставят кляксы. А теперь третью линию, чтобы соединить те две — посередине, прямую, вот так, и… вот! У вас получилась буква «А». Первая буква вашего имени. Алекс.

Она посмотрела на него, потом на бумагу, потом хихикнула удивительно по-девчачьи.

— Вот так просто?

— Это не магия.

— А как будто магия. — Она снова окунула перо в чернила и попробовала снова, сосредоточенно прикусив язык, и брат Диас улыбнулся. Она вдруг показалась такой юной, и ей был так нужен наставник, и, к своему удивлению, он порадовался, что может помочь. Интересно, когда он чувствовал себя по-настоящему полезным? И чувствовал ли когда-нибудь?

— Ты можешь хоть один день не раздвигать ноги?

Этот самый хриплый голос во всём мире сложно было не узнать. Якоб из Торна ковылял вместе с Виггой и Бальтазаром — вот уж поистине своеобразное трио паломников.

— Не могу, — гордо ответила Вигга. — Когда на меня накатывает, они сами разлетаются в стороны. У меня есть желания, и я отказываюсь их стыдиться.

Брат Диас неуютно поёжился. Помоги ему Господи, у него тоже есть желания. Он-то наивно думал, что в замогильной атмосфере монастыря придушил их, но, оказалось, они лишь задремали, и вот теперь стали просыпаться, и к тому же после долгой спячки ощущались острее, чем когда-либо. Прошлой ночью ему приснилось нечто могучее и татуированное, и он проснулся от яростной твёрдости члена.

— Проще пристыдить ворота, — сказал Бальтазар. — Венеция?

— Венеция. — Алекс протянула перо обратно брату Диасу. — Что случилось?

— Наш оборотень… — Бальтазар поднял священный круг на шее брата Диаса и просунул в него два пальца — жест куда красноречивее любых слов. — Занималась тем, что делают оборотни.

— Опять? — спросил брат Диас, выхватив круг — явно возмущённо, и совершенно не ревниво, и не возбуждённо.

— Этот… — Якоб устало потёр кривую переносицу, — …человек, который…

— Люди. — Вигга дёрнула головой в сторону тропы. — Из хвоста братства. Намного веселее, чем эти остолопы спереди.

— Венеция? — подошла Батиста. Она небрежно закатала рукава паломнической рясы, демонстрируя несколько браслетов. Брат Диас подозревал, что она их выиграла, но не удивился бы, узнав, что тут замешана кража или убийство.

— Венеция. — Алекс гордо подняла бумагу. — Я написала «А».

— Какая красота. А Вигга что натворила?

— Как обычно.

— Опять? — спросила Батиста, и это явно произвело на неё впечатление.

— Эти люди видели… — Якоб махнул рукой на Виггу, под одеждой которой виднелась покрытая рунами ключица, да ещё и немалая часть покрытой рунами груди, — …всё это?

— Было не темно, — прорычала Вигга, — и всё это производит впечатление. — На неутомимый член брата Диаса это действительно производило впечатление: ему пришлось положить сумку на колени и отвести глаза, чтобы никто не заметил. К несчастью, уши было никуда не отвести. — Давайте расскажу…

— А стоит ли Алекс это слушать? — довольно пронзительно спросил он, хотя сильнее волновался о своей бессмертной душе.

— Как можно избрать добродетельную жизнь, — спросила Батиста, набожно сложив руки, — не познав альтернативы?

— Я выросла на улице, — отмахнулась Алекс. — Меня ничем не удивить.

Вигга хрустнула костяшками пальцев:

— А вот на это, блядь, даже не рассчитывай. Значит, высокий мне первым приглянулся, но тут я почуяла коротышку…

— Доброе утро, брат Лопес!

— Ваше преосвященство! — подпрыгнул брат Диас, обрадовавшись, что его отвлекли, хотя и подозревал, что воображение всё равно будет потом весь день дорисовывать подробности.

— Прошу вас, обойдёмся без титулов. — Епископ Аполлония улыбнулась своей смиренной улыбкой, которую брат Диас собирался отрепетировать, как только окажется перед зеркалом. — Они и в кафедральном соборе Акци кажутся неуместными, а здесь тем более. Все мы лишь братья и сестры по вере, жаждущие спасти наши души.

— Прекрасные слова! — брат Диас увёл епископа в сторону, засовывая в сумку писчие принадлежности, и неловко рассмеялся, тщетно пытаясь заглушить стремительно разворачивающуюся историю о сексуальных победах Вигги. — Как и всегда.

— И ваши тоже, сын мой. — Епископ направлялась к передвижной кафедре, которую её охранники как раз отцепляли, чтобы лошади попаслись возле тропы. — Я надеялась, что вы снова поможете мне провести полуденную молитву для нашего Блаженного Братства. Скажем, наставление Спасительницы о Двенадцати Добродетелях.

— Хотел бы я, и сегодня, и всегда, но, мне больно говорить, что мы с моими спутниками вынуждены покинуть Блаженное Братство. — Сойти с пути искупления и отправиться вместе с дьяволами в неведомые бездны порока. — Важное… поистине жизненно необходимое дело зовёт нас.

— Как ни старайся, долг нас настигнет. Ступайте с моим благословлением. — Епископ едва ли не с сожалением изогнула брови. — Все, кроме одной.

— Что вы имеете в виду?

— Принцесса Алексия Пирогенет должна пойти со мной.

Брат Диас натурально почувствовал, как бледнеет, взглянув на Алекс, которая как раз в этот неудачный миг разразилась пронзительным смехом. По крайней мере, напряжение члена как рукой смахнуло.

— Я… но… не… разве… принцесса?

Епископ вздохнула:

— К чему всё это?

Брат Диас понял, как близко все её шесть отлично вооружённых охранников. И даже, можно сказать, окружают.

— Ваше преосвященство…

— Просто епископ Аполлония, прошу вас.

— Я вас умоляю, — и брат Диас попятился к остальным, умиротворяюще подняв руку. Ту же руку, которой совершенно не удалось предотвратить резню в гостинице. — Во имя Спасительницы, неужели мы не можем избежать насилия?

— Я предоставляю вам именно такую возможность, брат Лопес, — спокойно сказала епископ, — или правильнее называть вас брат Диас?

— О, Боже, — прошептал он, начиная думать, что, возможно, не очень-то хорошо разбирается в людях.

— Что происходит? — хмуро спросил Якоб.

— Епископ Аполлония… пожелала, чтобы Алекс… осталась с ней.

Опустилась тяжёлая тишина. Вигга выпрямилась, прищурившись. Алекс побледнела, распахнув глаза. Мало кто заметил бы изменения на каменном лице Якоба из Торна, но, зная его уже несколько самых неприятных недель своей жизни, брат Диас научился различать крошечные отличия в хмуром взгляде, которые говорили о сильном неудовольствии.

— Этого не будет. — И он откинул рясу, обнажив потёртую рукоять меча.

— Боюсь, мне придётся настаивать, — сказала епископ, и её охранники опустили копья, положили на эфесы закованные в броню руки, а один поднял зловещий арбалет. Скорее всего все арбалеты выглядят не очень-то приятно, когда направлены прямо на тебя.

— Прошу… — Брат Диас попытался поднять другую руку, как будто все вокруг, увидев его пустые ладони, не передумали бы хвататься за железо. — Мои спутники — очень опасные люди.

— У меня и свои опасные люди найдутся, — сказала епископ Аполлония.

С другой стороны приближалось около дюжины человек из хвоста братства — все сгорбленные оборванцы, тогда как люди епископа были начищены до блеска и держались прямо. Среди них были ростовщик, три сутенёра, и парень с огромным прыщом на лице, который зарабатывал на жизнь колкой дров для вечерних костров. Позади них шли два громилы ростовщика — один очень высокий, а другой чрезвычайно низкий.

— Ага! — ухмыльнулась им Вигга. — Вернулись за добавкой?

— Думаю, у них на уме другая возня, — сказала Батиста.

— Да будет вам известно, предложена очень большая награда, — сказала её преосвященство. — Троянским герцогом Константом.

— Один из моих ёбаных кузенов, — пробормотала Алекс, выглядывая из-за руки Вигги.

— Деньги? — брат Диас уставился на епископа. Несколько минут назад он считал, что этой женщине суждено стать святой. — Где же ваша вера?

— Пускай золото не пронести на небо, но этим джентльменам, — и епископ Аполлония кивнула на бандитов, которые их окружали, — оно очень поможет, пока они на земле. Разумеется, мои мотивы не столь низменны. Герцог Констант пообещал мне реликвии высшего порядка, которые сейчас хранятся в базилике Ангельского Посещения в Трое. Кусочек того самого колеса, на котором умерла Спасительница. Лоскут её рясы и прядь её волос. — Она приложила руку к священному кругу на своей груди и с набожным самодовольством возвела очи горе. — Эти реликвии принесут славу нашей возлюбленной Церкви.

— Не говоря уже об их хранительнице, — выдохнул брат Диас. — И может даже приведут её в кардинальское кресло? Или вы метите ещё выше?

Епископу Аполлонии не хватило совести даже на виноватый вид.

— Возвращение нашей испорченной Церкви на путь истинный стоит любых жертв. — Она презрительно посмотрела на Алекс. — Вы и правда хотели усадить это хорьковатое существо на престол Востока?

— Хорьковатое? — рявкнула Алекс.

— Отдайте её, и можете просто… вернуться домой.

Брат Диас стоял, разинув рот. Просто… вернуться домой. С самого Святого Города только этого ему и хотелось. Может, от того, как сильно ему этого хотелось, это предложение так сильно его взбесило.

— Подумать только, — выдохнул он, — а я-то видел в вас тот идеал, каким должен быть священник. Возносил вам хвалы в письме. К моей матери! А вы оказались такой мошенницей! Такой дешёвой лицемеркой! Чем брехать с передвижной кафедры во главе нашего священного братства, вас бы отправить в хвост, к остальным блудницам!

— Ой, — фыркнула Вигга.

— Нам поручена священная миссия Её Святейшеством…

— Её Святейшеством? — епископ Аполлония скривила губу. — Кардинал Бок усадила дитя на престол святого Симона! Ваша братия превратила нашу Святую Церковь в посмешище, а Небесный дворец — в позорный свинарник! Лучше уж поросёнок на месте Папы…

— Да как вы смеете! — взревел брат Диас. — Пускай Её Святейшество…

— Неопытна? — предложила Батиста.

— … но она — Мать Церкви! — применительно к десятилетней такое сочетание звучало странно, но эта мысль лишь подбросила дров в костёр праведного гнева. — Она вам не угодила? Какая заносчивость. Какая дерзость. Самодовольная гордыня. Будь вы епископ, кардинал, или король ёбаной Аравии — не вам выбирать Папу. — Он ткнул пальцем в небо. — Этот выбор за Богом!

— Похоже, брат Диас нашёл свои яйца, — прошептала Вигга.

— Дело в том, сын мой, — усмехнулась епископ Аполлония, — что нередко Бога нужно направить в нужную сторону. Братья и сёстры! — вскричала она, обернувшись к тропе.

Брат Диас так увлёкся поучениями, что не заметил, как многие богатые члены братства уже подошли и теперь собирались посмотреть, что тут за шум.

— Среди нас чудовища! — голос епископа звенел чисто, словно колокол к полуденной молитве, а её обвиняющий перст указывал на них. Видимо, не только брат Диас мог вгонять себя в праведный гнев. Более того, он в этом был далеко не лучшим. — Еретики и язычники, отступники и бунтовщики!

— И не скажешь, что она совсем не права, — пробормотала Батиста, сунув одну руку под рясу, а другую заводя за спину.

Один из портретоносцев положил свою картину и достал палку. Большую палку с внушительным набалдашником на конце.

— Мы… очень хорошие! — проговорил брат Диас, но от взгляда на покрытые шрамами, татуированные, хорьковатые рожи спутников, его убеждённость утекла, как святая вода из разбитой купели. — Лучшие…

В нарастающем гуле всё больше людей из братства вливалось в толпу, наседавшую с трёх сторон. Брат Диас увидел, как старуха, с которой он утром весело обсуждал обувь, подняла камень.

— Ну и засада, — буркнул Якоб.

Часовня святой Целесообразности сбилась в кучку с принцессой Алексией в центре. Бальтазар и Батиста встали плечом к плечу, что не казалось хорошим знаком, с учётом их взаимного отвращения.

— Они злоумышленники и беглецы! — крикнула её преосвященство, и толпа ещё плотнее сомкнулась. — Долг каждого паломника — предать их праведному суду нашей Матери Церкви!

— Ещё шаг, и я вас в прах сотру! — и Бальтазар выхватил что-то из-под рясы.

— Фу! — брат Диас перепуганно шагнул назад, тут же понял, что стал ближе к охранникам епископа, вынужденно шагнул в другую сторону, тут же понял, что едва не упал в объятья Вигги, и был вынужден неловко её обходить. Бальтазар держал нечто похожее на отрубленную руку с пятнистой кожей и чёрными ногтями.

— Где ты её взял? — полюбопытствовала Вигга.

— У колдуньи, которой она больше не нужна. — Бальтазар махнул рукой в сторону паломников, как факелом на волков, и та жутким образом ожила, зашевелив пальцами.

— Фу! — разом воскликнули брат Диас и Алекс, отпрянув друг от друга. С почерневших кончиков пальцев пыхнул огонёк и донёсся сильный запах серы.

— Святая Спасительница! — прошептала одна паломница, осеняя себя кругом. — Он колдун! — раздались охи, проклятья и сердитые крики.

— Маг, чёрт возьми! — рявкнул Бальтазар.

Вигга утробно зарычала, глядя, как подходят беднейшие паломники — сначала с любопытством, потом с яростью, и гнев расходился от епископа, словно чума.

— Смотрите! — прогремела она. — Нужны ли ещё доказательства попрания нашей святой Церкви? Кардинал Бок якшается с чудовищами!

— Хотите чудовищ? — Вигга сорвала рясу и отбросила прочь, оставшись в жилетке, и сжала кулаки, отчего на её татуированных руках вздулись мышцы. — Я покажу вам чудовищ.

— Девчонку взять живой, но — ах! — голову епископа за волосы отдёрнули назад, и из ниоткуда появилась Солнышко, прижавшая ей к горлу кривое лезвие кинжала.

Секунду висела бездыханная тишина, в голове брата Диаса почти болезненно стучал пульс, атмосфера наливалась обещанием насилия.

— Солнышко, какой у тебя план? — пробормотал Якоб.

— Ещё не придумала, — буркнула она в ответ.

— Эльф! — крикнул кто-то. — Ёбаный эльф!

— Брось нож! — взвизгнул начальник охраны её преосвященства, довольно опасно размахивая арбалетом.

Взгляд Батисты метался между приближавшимися головорезами, а её руки с блеском стали показались из-под рясы.

— Убить тварь! — верещал паломник, указывая на Солнышко.

— Стойте! — выдохнула епископ, когда нож Солнышка впился ей в горло. — Стойте!

Скромный сапожник, который надеялся излечить свой геморрой, как дубиной размахивал шестом со священным кругом.

— О Боже, — прошептала Алекс, крепко вцепившись в рукав брата Диаса.

— О Боже, — прошептал брат Диас, вцепившись в неё.

Сутенёры, охрана и паломники наседали. Якоб на дюйм вытащил меч из ножен.

— У кого тут хорошее мясо… — шипела Вигга, и слюна капала с её губ, обнаживших удлинившиеся клыки.

Брат Диас зажмурился и отвернул лицо…

— Прошу у всех минуточку внимания!

Он невольно оглянулся. На губах замерла молитва, и рот глупо разинулся.

На передвижной кафедре стоял человек, держась руками за пюпитр. Красивый мужчина под шестьдесят. Он держался с ошеломительным достоинством и осанкой. Мужчина, от которого никто не мог ни на миг отвести изумлённых глаз.

— Меня зовут барон Рикард, — сказал он, смиренно прижав руку к груди. — Я шёл вместе с вами с тех самых пор, как мы собрались под Сполето.

— Шёл! — выдохнул один сутенёр, и топорик выпал из его обмякшей руки, которую он поднял, указывая на барона. — Я узнал его!

— Я не был рождён аристократом. — Тихий голос Рикарда переполняла властность и сильное сострадание. — Титул мне в некотором роде навязали. Моя жена, Лукреция. Этой женщине было… очень сложно отказать.

— Что он делает? — пробормотала Алекс.

— Цыц! — отрезал брат Диас. Он не мог себе позволить пропустить ни вздоха из этой речи. Он знал, что это самые важные слова из всех, что он когда-либо услышит. Паломники все как один повернулись и слушали куда внимательнее, чем проповеди епископа.

— Когда она впервые привезла меня в Кросно, я был… таким наивным. Правда, я был просто красивым дурачком. Хотя тут, возможно, я не вполне честен. Очень красивым дурачком. Думаю, это была поздняя весна, или даже раннее лето… — Барон нахмурился, почесав шею. — Нет! Точно, середина весны — помню, деревья стали покрываться листвой…

— Боже мой, — выдохнул брат Диас. На него снизошло откровение, прозрение, расширяющее разум. Если деревья начинали покрываться листвой… то это действительно была середина весны!

Епископ Аполлония тоже выглядела потрясённой.

— Деревья… в листве. — По её щекам текли слёзы. Солнышко убрала лезвие от её горла и отступила назад. Никто, видимо, не заметил — так всех захватила речь. Один портрет выпал из обессиленных пальцев и плюхнулся в лужу.

— … хотя в той части Польши, разумеется, много и хвойных деревьев. Иногда её называют садом Восточной Европы. Не хотели бы вы отложить оружие, пока я говорю?

Раздался грохот — охранники, головорезы и паломники немедленно избавились от мечей, топоров и ножей. Один сутенёр прыгал на одной ноге, пытаясь вытащить кинжал из сапога. Как только благоговейная речь барона продолжилась, люди начали падать на колени.

— Если честно, замок Лукреции был ветховат. Многие поколения он принадлежал её семье — те обои в столовой, фу — и я собирался привести его в порядок. Немного штукатурки, новая краска, крыши надо было подлатать, вот только они крыли их особым сланцем, который приходилось везти издалека. Да ещё столько мороки с новой люстрой — местные совершенно не желали меняться…

Кто-то потянул брата Диаса за руку, хрипло прошипев: «Пошли», но он тут же вырвался. Теперь он понимал, каково было слушать Спасительницу. Барон Рикард практически затрагивал саму тайну бытия. Все здесь это понимали. Одна женщина — торговка углём из Гроссето — с каждым вздохом издавала стоны, почти как в сексуальном экстазе.

— … моей любимой едой было жаркое с фасолью и сосиской, которое мой отец делал на гусином жире, но очень скоро я полюбил пельмешки, которые обычно готовили в поместье моей жены. — Барон смотрел куда-то далеко за горизонт. Далеко за грани банального и повседневного, на божественное откровение, которое он каким-то образом умудрился втиснуть в земные слова. — Свинина, наверное, с капелькой масла… и лучком… было же время. — Его печальная улыбка пронзила самое сердце, и у брата Диаса перехватило дух. — Когда я ещё жевал.

— Боже милостивый, это правда, — прошептал ростовщик, сложив руки.

— Это истина. — Один сутенёр обмочился и заворожённо стоял, а на его штанах спереди расходилось тёмное пятно. — Единственная истина.

И брат Диас его понимал. Какое это имело значение? Какое значение имело что угодно, кроме следующих слов барона Рикарда?

— Итак, если я безраздельно завладел вашим вниманием… — вампир осмотрел толпу, убеждаясь, что все взгляды прикованы к нему — а они были совершенно точно прикованы, в благоговейном почтении. — И, пожалуй, я действительно… подхожу к сути. — Его борода побелела, и его волосы побелели, а лицо казалось очень морщинистым, но эти глаза… они как будто смотрели прямо в душу брата Диаса. Царила полная тишина. Даже птицы и насекомые молчали. — Вы продолжите свой путь на Кипр, забудете эту речь, забудете меня, определённо забудете эльфа и любые предположения о колдовстве. Забудете, что кто-то вроде меня или моих спутников, или же кто-то, смутно напоминающий принцессу, пусть даже и хорьковатую, когда-либо был участником вашего Блаженного Братства. Да?

По недавно кровожадной толпе прокатилась волна — все страстно закивали головами.

— Да, — задыхалась торговка углём, закатив глаза. — Да, да, да…

— Желаю вам счастливого пути, — сказал барон. — Пусть обрящете вы то, что искали. — Он отвернулся, но сразу повернулся обратно. — Кроме вас, епископ Аполлония.

— Меня? — спросила епископ, по лицу которой всё ещё текли слёзы.

— Всю дорогу до Кипра и обратно вас будет мучить раздражающий зуд в месте, до которого вы не сможете дотянуться.

— Да! — сказала епископ и рухнула на колени в грязь, радостно воздев руки к небесам. — Бог любит меня, да!

— Всем спасибо. — И, вцепившись шишковатыми пальцами в рукоять своей трости, барон спустился вниз — непростая задача в таком почтенном возрасте.

И вот они покинули Блаженное Братство, где большинство так и смотрело на пустую кафедру, другие тупо оглядывались по сторонам, а третьи бесцельно разбредались в разные стороны. Брат Диас, спотыкаясь на длинном склоне, позволил увести себя в сторону Венеции, в пятнистую тень деревьев. Большую часть его мыслей по-прежнему занимали возвышенные чудеса из речи барона.

— Что это было? — спросила Алекс.

— Чары, — процедила Батиста сквозь сжатые губы, держа в одной руке кинжал. — Развеются через часок-другой.

— Надо было дать мне поубивать этих гадов, — сказала Вигга, пнув куст.

— Не всех надо убивать или трахать, — заметил Бальтазар, забросив отрезанную руку в кусты и вытирая ладонь об рясу. — Всё равно уже сгнила. — Он скинул рясу и повесил на куст.

У брата Диаса не было времени на пустую болтовню.

— Это самая глубокая речь из всех, что я когда-либо слышал, — с придыханием сказал он. Брат Диас так отчаянно хотел понять, что даже дёргал барона за рукав. — Барон Рикард, не могли бы вы ещё рассказать о тех пельмешках?

— Может, позже. — Пожилой вампир поморщился, осторожно стряхнув руку брата Диаса. — Я сильно устал.