— Сюда, — сказала Вигга, шагая в сторону реки.

— Точно, — пискнула Алекс, стараясь не отставать. Ей приходилось делать по три шага на каждый шаг Вигги — и оттого, что она была мелкой худышкой, и оттого, что каждым шагом будто извинялась за что-то.

Вигга не извинялась. Никогда не извинялась, даже до укуса. Ей нравилось ходить. Чувствовать, как грязь прижимается к подошвам ног, словно приветствует. Якоб говорил что-то насчёт инкогнито, и, видимо, речь шла о ком-то незаметном, но Вигга такого не знала. Скрытность — это для Солнышка, ведь она тонкая, как проволока. И для Батисты — она бы и в замочную скважину пролезла. И даже для Алекс, ведь она ни на кого не похожа, и потому её можно запросто не заметить, когда она прямо перед носом.

Но это не для Вигги. Не шили маскировочных костюмов её размера. Так что она скинула капюшон, вытряхнула волосы и распрямилась в полный рост. Если какой-то хуй захочет, чтобы она съёжилась, так пусть попробует её заставить, и посмотрим, что получится.

Конечно, люди глазели. «Какая огромная женщина», наверное, думали они, и были правы. И что?

«Чего стыдиться?» — вечно говорила её мать. Если ты не нравишься людям, то это их проблема, нечего из-за этого страдать. «Нахуй их», — вечно говорила она. «Куче народу захочется, чтобы ты страдала, и нечего этим гадам помогать». Им ни разу не удалось заставить мать Вигги опустить глаза, а они, видит Один, старались. Так что Вигга тоже глаза не опускала. Ни перед кем.

— Нахуй их, — сказала она.

— Кого? — спросила Алекс.

— Ой. — Вигга забыла, что она тут. — Всех. Нахуй их. Это мой… как там?

— Принцип?

— Девиз, — сказала Вигга и нахмурилась. Ей хотелось пить. Она ткнула пальцем в грудь. Будто жажда — это тварь, которая живёт где-то там, зудит и грызёт изнутри. — Надо попить.

— Ты только что пила, — сказала Алекс, снова догоняя её. — И выпила всю нашу воду.

— Это было тогда. — Вигга редко думала о прошлом. Прошлое — как ореховая скорлупа. Вот расколешь, и какой дальше от неё прок? Выброси и иди себе дальше, зачем эту херню копить? А ещё её память была дырявой, и выудить оттуда что-либо, кроме смутных впечатлений глубже недели назад, всегда казалось тяжким трудом. Скукота ёбаная. У Вигги на это не хватало терпения. Терпения никогда не было, даже до укуса.

«К чему переживать?» — говаривала её мать. Наверное, когда улыбалась и заплетала волосы Вигги. От этой мысли Вигга улыбнулась. Запустила пальцы в волосы, пытаясь вспомнить, каково это. Прикосновение к коже. Чувство, что о тебе заботятся. Крики чаек в порту и запах рыбы. Разве она только что не думала, как редко думает о прошлом? И вот уже снова о нём думает. Может, она постоянно вспоминала, только забывала об этом.

Вигга снова нахмурилась. Ну вот, теперь она немного запуталась.

— Всё в порядке? — спросила Алекс.

— А что такое?

— Почему мы остановились?

— А-а. Точно. — Вигга пошла дальше. Ей нравилось ходить. — Что там я говорила?

— Ты ничего не говорила.

— А-а. Точно. А я о чём-то думала?

— Откуда мне знать?

— А-а. Точно. Жарко, да?

— Не особо.

— Хм. — Вигга вытерла пот из ямочки у основания горла. Вечно он почему-то там скапливался. — Мне пить хочется.

— Ты говорила.

— Да? Надо набрать воды.

— За ней… мы и пошли.

— А! Вот почему река. Тогда хорошо. Отлично. Надо взять ведро.

Алекс подняла брови, опустила глаза, и Вигга проследила за её взглядом.

— А-а. — Ведро она держала в руке.

— Его нам Якоб дал.

— Верно. Якоб очень практичный. — В гостинице он проследил, чтобы со всех трупов собрали монеты, кольца и что там ещё. Поэтому теперь можно было покупать еду, одеяла и всё такое. Вигге-то одеяла ни к чему. Ей было жарко. Жарко, как в горниле у Броккра и Эйтри. Погоде Виггу не заморозить. Она бы, скорее всего, ушла, бросив всю добычу. Но Якоб думал наперёд. Продумывал всё до мелочей. У Вигги была беда с мелочами. И всегда, ещё до укуса. «Вигга, с мелочами у тебя беда», — говаривала мать.

— Хорошо, — сказала она. — Деньги всё сглаживают. Без них ничего не купишь. Только в долги влезешь.

— Поверь, я знаю. Оставила за собой пару долгов…

— Надо отлить. — И Вигга задрала свою глупую чёртову накидку, сошла с тропы и присела в траве.

Алекс удивлённо моргнула.

— Ты собираешься просто… — Вигга уже стягивала штаны. — Ну, разумеется.

Пара паломников, направлявшихся к реке, уставились на неё.

— Привет! — крикнула Вигга, но те поспешили дальше. — И что им под хвост попало?

— Уж и не знаю, — пробормотала Алекс, почёсывая затылок. — Может, ты…

— И… да-а-а. Ха! Не стой ниже меня, смоет! Как когда сыновья Бора убили Имира! Вот это поток, целая река!

— Ага. — Алекс, прищурившись, смотрела на горизонт. — Настоящий фонтан. Вся та вода окупилась.

— А я и не сомневалась! — Вигга, передёрнувшись, выдавила последние капли, потрясла задницей, натянула штаны и пошла дальше, а Алекс поскакала следом. Чего тянуть-то?

— Ты ведро забыла!

— Ага, но глянь-ка, ты его захватила. — Вигга хлопнула Алекс по спине, чуть не сбив с ног, и пришлось хватать её за плечи, чтобы та не упала.

Папа попросила присмотреть за принцессой Алексией, а Вигга любила Папу. Такая веселушка! Они всё время болтали о том, о сём. Вигга в это время обычно была в клетке, но она ведь большую часть времени сидела в клетке, и, стоило признать, не без причины. Они друг друга понимали. Наверное, оттого, что обе скучали по матерям. Её Святейшество попросила присмотреть за принцессой Алексией, поэтому Вигга решила, что Алекс ей нравится. Если присматриваешь за кем-то, какой смысл его не любить? Всё будет, как чирей на заднице. А жизнь и так тяжела, и нечего её осложнять ещё сильнее, как вечно говорил Хальфдан. Перед тем, как Вигга его убила.

«Не заглядывай слишком далеко». Так говорил Олаф. Перед тем, как Вигга и его убила. Или она убила его первым? Порядок скрылся в тумане. Пожалуй, и слишком далеко назад лучше не заглядывать. Особенно когда память такая дырявая, как у Вигги, и в ней столько ужасного дерьма. Следующий вздох, следующий шаг, следующая жратва, следующий перепихон. Бери от каждой секунды всё, что сможешь, а потом отпускай их. Не храни скорлупу. Иди налегке, словно ветер, стряхни грязь обид и сожалений. Оставайся чистой.

— Вигга?

И Вигга поняла, что снова остановилась. Просто стоит и смотрит в землю.

— Чё?

— Нам не надо… — Алекс оглянулась по сторонам. — Привлекать внимание.

— Я не виновата, что я привлекательная женщина.

— Якоб сказал…

— Якоб нормальный, — сказала она, снова зашагав. — Можешь ему доверять. У него эти клятвы и всё такое. Он как скала. Не очень-то гибкий, но что сказал, то и сделал. Конечно, кровавое прошлое и всё такое, но мы здесь не за наши добродетели. Разве что кроме брата Как-его-там.

— Диаса.

— Да? Священники любят быть добродетельными. Или, по крайней мере, притворяться. Во всяком случае, любят, чтобы другие притворялись. — Она остановилась и прорычала: — Но нахуй этого гада Рикарда! От него, блядь, воняет, чуешь? Какая злобная вонь! Мёртвая, неправильная, гнилая старая кровь. — Поняв, что стоит над Алекс и брызжет слюной ей в лицо, Вигга шагнула назад и попыталась улыбнуться, что сложно, когда в грудной клетке колотится и скребётся. — Но знаешь, можно ненавидеть соседа по лодке, и всё равно грести с ним в одну сторону. — Она взяла ведро из вялой руки Алекс и снова пошла к реке.

Так говорил Эрик. Она убила его? Или он из тех, кому удалось сбежать? Сейчас уже сложно вспомнить, всё как в тумане, только намёки, шёпот, кусочки и обрывки. Сделай вдох, разожми кулак, пускай ошибки высыплются, как скорлупа, и… вот! Ты чиста.

— В конце концов, взгляни на меня. Скольких я убила? — и Вигга рассмеялась, положив руку на плечи Алекс. — Кучи. Представь, если сложить из них холм, гору, то она закроет солнце. — И Вигга снова рассмеялась, но сама услышала, что смех получился надтреснутым, словно вот-вот мог стать криком. Она забеспокоилась, что просыпается волчица. Чувствовала, как цокают лапы, вверх-вниз, внутри клетки из рёбер, как она крадётся и пускает слюни, как скулит, чтобы её выпустили.

— Зачем считать, когда прошло уже столько времени? И если ты уже по уши в крови, то не всё ли равно? — Вигга поняла, что из глаз текут слёзы, вытерла их, а потом снова рассмеялась, и на этот раз вышло куда лучше. Надо всё прохохотать. Скорлупа. Притворись, что ты чиста.

А вот и берег реки, и деревья на другом берегу купаются в солнце, и свет блестит на воде, и мелкие мушки порхают в холодном утреннем воздухе. Вигга резко вдохнула носом, выдохнула, и всё оказалось не так уж и плохо. Ниже по течению на мелководье стояли кольцом женщины — все лицами наружу в мокрых рубахах, пока одна или две мылись в центре.

Вигга пихнула Алекс локтем.

— Глянь-ка туда. Разве не Бог создал вашу манду? — крикнула она им. — Он-то знает, что у вас там, а остальные догадаются! — она бросила ведро и принялась вылезать из своей накидки. — Я покажу им, как надо…

— Но ведь все увидят, ну… — Алекс уставилась на руки Вигги, и она перевернула их, увидев отметины на тыльной стороне ладоней.

— А-а. Предупреждения.

Тяжело ощущать себя чистой, когда все преступления накололи на коже. Предупредили мир о ней, навсегда. Сковали её и выжигали волчицу калёным железом. Вигга чувствовала её, как та назойливо клацала зубами и царапала острыми когтями. Она плотно зажмурила глаза и попыталась сделать вдох. Всё прошло, готово, смыто. Не о чем сожалеть. Она помахала руками и убрала их с глаз долой, чтобы не видеть надписей.

— Ты как? — спросила Алекс.

— Нормально. Нормально. Я чиста.

— Чего?

— Как скорлупа.

— Что?

— Ёбаная скорлупа! — прорычала Вигга, брызжа слюной. — Ты чё, блядь, совсем не слушаешь? — и она увидела, как поднялись её руки, словно вот-вот схватят Алекс и разорвут в клочья, и всё волоски на их татуированной коже встали дыбом, жилы напряглись, и, бля, из ногтей показались кончики когтей — пришлось спрятать их за спиной, потому что Алекс сильно побледнела, и кто бы мог её винить.

— Прости, — сказала Вигга. — Мне так жаль, что я накричала. Как грубо. — И она вроде бы улыбнулась и заплакала разом. — Моя мать бы сильно расстроилась. — Она коснулась ладонью щеки Алекс. Обычная человеческая рука с немного обгрызенными ногтями. Если не смотреть на руны, то даже очень нежная. Вигга погладила Алекс по волосам и вытащила оттуда лист. Та при этом выглядела сильно напуганной, но хотя бы одной из них полегчало.

— Ты мне нравишься, Алекс, — сказала Вигга.

— Почему? — спросила Алекс. Что звучало удивительно и даже немного печально, но кто ж поймёт, отчего люди несут всякое?

— Не знаю. Может, потому что ты много ругаешься? И вот ещё что. — Вигга попыталась улыбнуться, но это было тяжело. — Может настать время, когда я скажу тебе убегать от меня. — Она сделала вдох, но казалось, что в груди всё свободное место заполнила волчица. — И если я скажу «беги», тебе придётся бежать. Слышишь меня? Не спорь. Не медли. Потому что папское связывание… связывает меня… но не волчицу. Убегай, и, например, заберись на дерево? Или уезжай на лошади. Или прыгай в колодец.

— В колодец?

— Да. Отличная мысль. — Вигга сделала ещё вдох, и на этот раз ей удалось вдохнуть полной грудью. Волчица съёживалась и уползала. — Уф. — Она почесала шею, похлопала себя по груди и поводила плечами. — Отлично, отлично. — Сделала ещё вдох. — Я чиста.

Неподалёку от берега мужчина, стоя на одном колене, менял колесо фургона. Он возился с осью, откинув капюшон рясы и закатав рукава. Его волосы потемнели от пота, а на предплечьях выступали сухожилия.

Такого не назовёшь красивым, но и Виггу никто красавицей не называл, и тут вопрос не в красоте. А в чём же? В чём-то совершенно ином. Чего никогда не ожидаешь. Было что-то в том, как спокойно он стоял на колене. В том, как смотрел на колесо, словно это целый мир. Что-то в его спокойствии, в его терпении. Вигга почувствовала, как у неё засвербело, и она прижала язык к зубам, утробно зарычала и подумала о том, чтобы подойти. Подумала о том, как свербение перерастёт в зуд, и тогда придётся почесаться.

«Не место и не время», сказал бы Якоб, но он ошибался. Место и время — здесь и сейчас. Так и надо. Выгрызай всё, что можешь, из мира, пока дают, потому что все мы — мясо, все мы — прах, надпись на песке, и вмиг исчезнем. Нельзя откладывать на завтра, поскольку завтра надежды вдруг не осуществятся, завтра будет точно так же, как сегодня. Не место и не время.

Она сделала шаг к мужчине, менявшему колесо, и почувствовала, как кто-то схватил её за руку.

— Вигга?

— А? — она оглянулась. Уже и забыла, что тут Алекс. Не сразу и вспомнила, кто это. — А. Точно. Принцесса. Кто бы мог подумать?

— Только не я, блядь, — сказала Алекс, надувая щёки. — Ты куда собралась?

— Никуда. — Вигга встряхнулась, чтобы перестало свербеть. — Не место и не время, да? О! Речка! — как же она любит плавать! И всегда любила, ещё до укуса. Вода в волосах и всё такое.

Так что она зашагала по берегу и прямо в одежде плюхнулась в воду, почувствовав приятный, холодный поцелуй воды, которую отхлебнула, сплюнула фонтанчиком, рассмеялась, плеснула и снова рассмеялась.

— Ведро! — крикнула с берега Алекс.

— Чего? — она и впрямь увидела ведро, которое уносило течение. Наверное, кто-то обронил. Как неосторожно.

Вигга встала в реке, и вода текла сквозь промокшую одежду. Теперь она снова запуталась.

— Что я там говорила?