Все постоянно боятся. Вот что нужно себе говорить.

Они могут бояться не того, что и ты. Того, что тебя ни капельки не пугает. Например, высоты, неудачи или желания попи́сать, когда нет возможности. Но все чего-нибудь боятся. А даже если и нет, приятно думать, что боятся. Самые храбрые просто отлично притворяются, а притворство — всего лишь другое название для лжи. А уж по части лжи Алекс всегда была среди лучших. Кого ни спроси.

Так что она направилась прямиком туда, где меньше всего хотела сидеть. Сунула одну ногу между Виггой и Батистой, опустила задницу на узкую полоску освещённого бревна и втиснула между ними плечи.

Она надеялась, что они подвинутся, но бревно было короткое. Батиста не могла сдвинуться, не свалившись, а Вигга не пошевелилась ни на йоту. С тем же успехом можно было толкать дерево. Горячее, липкое дерево, покрытое предупреждениями и пахнущее мочой.

Вот куда заводит храбрость. Застряла, словно пробка в бутылке, между самой опытной женщиной Европы и настоящим скандинавским оборотнем.

Батиста, приподняв чёрную бровь, свысока посмотрела на Алекс — как пастух на овцу, которую собирается продать на мясо:

— Прошу, ваше высочество, присоединяйтесь.

— Уже, — сказала Алекс, набирая полный рот похлёбки, чтобы притвориться, будто она не только храбрая, но ей тут ещё и удобно. А затем едва увернулась от ленивого взмаха руки Вигги в темноту. От руки-то уклонилась ловко, но чуть не слетела с бревна из-за вони волосатой подмышки.

— И куда, блядь, они все прутся? — спросила Вигга, разглядывая другие костры, кучки других паломников, другие страхи.

— Большинство на Кипр, — сказал брат Диас, который даже не притворялся храбрым и устроился на мокром, но просторном участке торфа между Батистой и бароном Рикардом. — В базилику святой Жюстины Оптимистки. Они собираются подняться на четыреста четырнадцать ступеней колокольни и прикоснуться к огромным колоколам, которые были отлиты из доспехов праведных солдат Первого священного похода. И, говорят, что с её крыши в очень ясный день можно увидеть Святую Землю.

— Ты доедать будешь? — спросила Вигга, и её зубастая улыбка оказалась в паре дюймов от носа Алекс. То ли из-за запаха, то ли из-за близости покрытого татуировками тела, то ли из-за зубов, то ли из-за воспоминания о том, что эти самые зубы сделали с головой Маркиана — Алекс невольно подумала, что притворяться героем хорошо, но честные трусы, скорее всего, проживут дольше.

Все постоянно боятся. Она подумала о том, чего может бояться оборотень, и решила, что лучше ей не знать. И очень крепко вцепилась в миску.

— Буду, — пискнула она.

— Хм. — Вигга выпятила нижнюю губу, по центру которой до ямочки на покрытом шрамами подбородке была вытатуирована полоска рун, и принялась вылизывать свою миску потрясающе длинным языком. — Если они хотят в Святую Землю… — она повернула миску, снова облизала и швырнула в кусты. — Почему бы им не отправиться в Святую Землю?

— Ну… — брат Диас даже перестал ковырять свою еду и в ярости уставился на оборотня. — Есть маленькая проблемка: уже больше ста лет, к ужасу всех здравомыслящих людей Европы, Святая Земля кишит эльфами.

— Хм, — хмыкнула Вигга, словно нашествие эльфов относилось к тем вещам, которые она попробовала, но твёрдого мнения о них не составила.

— Виггу Улласдоттр никто не посмеет назвать здравомыслящей, — пробормотал барон Рикард. — Или не здравомыслящей. И уж тем более человеком.

— Мы говорим о величайшей катастрофе наших дней! — воскликнул брат Диас.

— Там жёсткая конкуренция, — сказала Батиста. — Я принимала участие в нескольких катастрофах, которые ей ничем не уступают.

Якоб что-то неохотно буркнул в знак согласия.

— Святая Земля. Тупая Земля. — Вигга дико отмахнулась, едва не попав ложкой по лицу Алекс. — Там же, вроде, один песок? Я-то язычница.

— Ой, да ладно, — фыркнул барон. — Называть тебя язычницей — оскорбление для настоящих язычников. Ты не веришь ни во что, помимо своей манды.

— Моя манда — это лучший символ веры! — рыкнула Вигга, брызнув слюной на костёр, отчего Алекс вздрогнула.

— Нельзя отрицать, что она существует, — пробормотала Батиста.

— И любой, у кого не заложен нос, отлично о ней осведомлён, — протянул барон. — А уж собаки-то чуют её за полмили, если не больше.

— Моя манда принесла миру больше добра, чем любой известный мне святой! — Вигга пошевелила бровями, глядя на брата Диаса. — Одно слово, и она сотворит для тебя чудо.

— Пожалуйста, — монах нервно улыбнулся в сторону группы паломников, хмуро зыркавших от ближайшего костра, — можно поменьше упоминаний манды, какой бы чудесной она ни была? Смысл в том, что эльфы не умеют плавать…

— Умеют, — сказал Якоб.

— Охеренно умеют, — сказала Вигга. — Я видела, как плавает Солнышко, и это чудесно. Когда она плавает, рыбы за ней косяком выстраиваются, в надежде получить урок. Ты доедать будешь? — чтобы с надеждой взглянуть на миску Бальтазара, она вскочила, отчего всё бревно заходило ходуном, и Алекс пришлось схватиться за Батисту, чтобы не упасть.

Бальтазар с отвращением покачал головой.

— Косяк рыб, ну конечно. — И он бросил Вигге миску, которую та поймала на лету.

Брат Диас обеими руками сжал виски.

— Мы ушли далеко от сути!

— В нашей компании вы к этому привыкните, — сказал барон Рикард. — Суть станет таким далёким воспоминанием, что вы будете задумываться, существовала ли она вообще, или это был мираж, мельком увиденный во сне.

— А была какая-то суть? — проворчала Вигга, шаря в костре босой ногой и даже не замечая этого. Потом она плюхнулась обратно на бревно, и то опять дёрнулось.

— Суть, — рявкнул брат Диас, — в том, что с колокольни святой Жюстины Оптимистки изредка можно увидеть Святую Землю. С тех пор, как эльфы захватили Алеппо, ближе к ней не подобраться.

— Они там кишат, — проворчал Якоб. — Церковь учит, что эльфы нечистые.

— Официальная доктрина гласит, что эльфы не чистые и не нечистые. У них нет души. Они животные, как гоблины или тролли.

— Тролль у нас однажды был, — сказал барон Рикард.

— О Господи, да. — Батиста наморщила нос. — Такой говнюк.

— И что с ним стало? — спросила Алекс.

— Вигга его убила.

— Говнюк, — прорычала Вигга, взмахнув ложкой и забрызгав похлёбкой рясу Бальтазара.

— Гоблинша у нас тоже была, — улыбнулась Батиста. — Помнишь?

— Ирис. — Барон улыбнулся, глядя на огонь, и в его глазах сияло отражённое пламя. — Она отлично шутила.

— Угар! — сказала Вигга, широко ухмыльнувшись.

— Что с ней стало? — спросил Бальтазар, стряхивая кусок похлёбки с рясы.

Батиста вздохнула.

— Вигга её убила.

— Я по ней скучаю, — сказала Вигга, и по её щекам прокатились две крупные слезинки. Потом она шмыгнула носом и сунула в рот очередную ложку похлёбки.

— А эльфы… правда настолько плохие? — спросила Алекс. — В смысле, я встречала кучу людей, и многие из них были ужасны.

— Хм, — хмыкнула Вигга, кивая головой.

— Не скажу, что большинство… — Алекс подумала и добавила, — хотя, может, и большинство. А эльфа я встречала только одного… — брат Диас шумно прокашлялся, кивая на остальные костры, и Алекс наклонилась вперёд и зашептала: — я встречала только одну эльфийку, и, честно говоря, она вроде милая.

— Хм-м, — хмыкнула Вигга, снова кивая.

— Не скажу, что самая милая здесь… — Алекс окинула взглядом компанию. — Но знаете… — и она неловко замолчала.

— Ну? — барон Рикард посмотрел на Якоба. — Правда ли эльфы настолько плохие?

Старый рыцарь так долго смотрел в огонь, что удивительно было, когда он снова заговорил:

— Я сражался во Втором священном походе.

Брат Диас фыркнул.

— Это было, небось, полтора века назад!

— Чуть больше, — сказал Якоб. — После снятия осады Трои, мы отбили Акру. Она не выглядела, как разграбленный город. Ничего не разрушили, ничего не спалили. Чище, чем до прихода эльфов. — Он разглядывал пламя, и беспощадные тени заливали впадины на его покрытом шрамами лице. — Но никаких людей. Вильгельм Рыжий привёл нас в собор. Помню, как я посмотрел вверх и увидел чащу цепей, а на них висели сотни трупов. Они превратили собор в скотобойню. Я имею в виду, буквально. Никакой крови. Никакой жестокости. Всё было чисто, спокойно и… эффективно. Никакой ненависти. Как у мясника к корове. — Якоб тяжело вздохнул. — Мы слышали, эльфы отправили некоторых горожан на восток. На развод, наверное. Или на откорм. В подарок, в рабство, кто знает? Ни один не вернулся и не рассказал. Но большинство они съели.

— Убереги нас Спасительница, — прошептал брат Диас, осеняя грудь знаком круга.

— С учётом того, какие эльфы тощие, — барон задумчиво посмотрел на звёзды, — аппетит у них ненасытный.

— Для эльфов это святая задача. — Якоб поднял покрытые шрамами брови. — Съесть нас. Праведная миссия. Поглотить всё человечество.

Опустилась тишина.

— Итак… думаю, можно сказать, что Солнышко одна из лучших, — сказала Батиста.

Алекс поставила свою миску.

— У меня аппетит пропал.

— Магия! — Вигга выхватила миску и стала закидывать остатки в рот. — Так значит, они пиздуют на Мальту…

— На Кипр.

— … и в эту церковь…

— В базилику.

— … и поднимаются на башню святого Жюстина…

— На колокольню Жюстины.

— … и, ну… вы понимаете… — Вигга ухмыльнулась, блеснув заострёнными зубами, — трогают его бубенцы. Что потом?

— Потом… ну… — брат Диас пытался подобрать слова и немножечко поник. — Они возвращаются.

Вигга уставилась на него поверх костра.

— Чё?

— Они возвращаются. Очищенные от грехов.

Снова повисла тишина, пока все переваривали это.

Барон Рикард чуть задумчиво смотрел в огонь.

— Эх, если бы вампирам было так легко получить искупление, — прошептал он.

Все постоянно боятся. Алекс задумалась, чего могут бояться вампиры.

И решила, что лучше ей не знать.