Лил дождь.

Лил уже много часов, превратив в извилистое болото ту тропу, которую они выбрали, чтобы избежать основных дорог. Дождь капал с листвы, буйно наросшей с обеих сторон, и несчастная паства часовни святой Целесообразности постепенно промокала до нитки. Дождь проникал через капюшон брата Диаса, сочился по загривку, собирался вокруг яиц и — в нечестивом союзе с бесконечной тряской на мокром седле — натирал их до крови. Он не припоминал, чтобы среди пыток, ниспосланных мученикам, упоминалось раздражение кожи. А стоило бы, чёрт возьми.

— Под дождём мне плохо, — проворчал он, сердито глядя на железно-серое небо.

— Недавно было солнечно, — сказала принцесса Алексия, ехавшая возле него. С носа у неё постоянно капало, и царственного достоинства у неё было, примерно как у трупа утонувшей кошки. — Вы и тогда ворчали.

— Мне вообще на улице плохо, — проворчал он.

— Вряд ли хоть кому-то тут нравится, — проворчала она в ответ.

— Мне нравится! — крикнула Вигга спереди, высоко подняв татуированную руку. Чем мокрее становилось, тем больше одежды она снимала, пока не осталась босиком, в кожаном жилете с капюшоном, который даже не потрудилась накинуть. То, как этот предмет одежды облеплял её мускулистую спину, сильно отвлекало, что чрезвычайно усугубляло благодушие Вигги перед лицом всех тягот. Особенно с учётом того, что главной опасностью в округе, насколько мог судить брат Диас, являлась именно она. Он жил в постоянном ужасе, что Вигга снова превратится зубастый кошмар и разорвёт его на части. Или же безо всякого превращения разорвёт его на части в человеческом обличье. Судя по её виду, она вполне была на такое способна.

Он предпринял очередную бесполезную попытку разместить яйца как-то поудобнее, и не преуспел.

— Сколько ещё до Анконы, чёрт возьми?

Разумеется, брат Диас был здесь главным, и его назначила лично Папа. Но на самом деле всё возглавлял Якоб из Торна. Он сидел на коне прямо, как человек, ведущий смертельную битву с непогодой. В которой не отступить, не сдаться и не победить.

— Мы не едем в Анкону, — проворчал он.

— Что? — брат Диас ощутил хватку сильной тревоги. В пятидесятый, наверное, раз с тех пор, как они покинули гостиницу. Он остановил свою несчастную лошадку — задача несложная, ведь они едва ползли. — Анкона определённо была указана в плане кардинала Жижки…

Старый рыцарь развернул лошадь, вместо того, чтобы повернуть голову.

— Планы должны прогибаться под обстоятельства, — прорычал он.

— Наши обычно становятся потрясающе гибкими уже через несколько миль от Святого Города. — Батиста наклонилась в седле и коснулась пальцем шляпы, чтобы слить с полей струю воды. — После чего приходится импровизировать.

— Маркиан знал, где нас искать. — Якоб поморщился, массируя кулаком то место, в которое недавно попала стрела. — Скорее всего, он не единственный, кому известны наши планы. Нам нужен другой порт.

Брат Диас ещё сильнее поник в мокром седле.

— Если не в Анкону, то куда?

— Неаполитанское королевство, очевидно, отпадает.

— Очевидно.

— Генуя или другие западные порты…

— Генуя очаровательна по весне, — протянул барон Рикард.

— … означает, что плыть придётся мимо Сицилии. А там полно пиратов.

— Фу, пираты. — Батиста содрогнулась.

Брат Диас не питал тёплых чувств к пиратам, но они вряд ли могли быть хуже, чем его нынешняя компания.

— Неужели этой профессией ты не занималась? — очень иронично спросил он.

Ирония в цель не попала.

— Может, рейда три? — сказала Батиста. — И только из-за плохого броска игральных костей. Признаюсь, начинала я с романтичными представлениями, но так вам скажу, они быстро развеялись. Вы просто не понимаете… — она сильно пожала плечами. — Пираты пиздец какие отвратительные.

Принцесса Алексия подняла мокрые брови.

— Неужели?

— Это просто очень, очень отвратные ворюги на море. Они не забавные, не очаровательные, и еда ужасная. Если кто-то предлагает вам стать пиратом, скажите, что вы заняты. Вот мой совет.

— Я, наверное, действительно буду занята, — сказала Алексия. — Будучи императрицей Востока. Или, скорее, мёртвой. Только эти два варианта у меня и есть в очень долгосрочной перспективе.

— Конечно, сейчас ты так думаешь. Но по моему опыту — а он у меня…

— Солидный? — предложил брат Диас.

— … жизнь делает удивительные повороты. Удивительные. В смысле… — и Батиста обвела рукой их компанию, сидя на лошади на промокшей поляне. — Оглянись вокруг.

— Почему мы остановились?

Брат Диас в ужасе крутанулся и обнаружил прямо за своим локтем Солнышко, которая уставилась на него своими неестественно большими глазами. Видимо, то Чёрное Искусство, при помощи которого она оставалась невидимой, действовало и на её лошадь. Он с подозрением посмотрел на животное.

— Обсуждаем маршрут, — пробормотала Алекс.

— На Тирренском побережье слишком рискованно. — Якоб продолжил с того, где закончил, с видом человека, которому часто приходится это делать. — Значит, остаётся Адриатика. Неаполитанское королевство, очевидно, отпадает…

— Очевидно.

— …и порты папской области под наблюдением, у пассажиров проверяют документы…

— Церковь любит бюрократию, — заметил Бальтазар, съёжившись в седле под промокшей накидкой, которую держал над головой. — Даже сильнее, чем Бога.

— По моему опыту, Церковь не очень-то любит Бога, — сказал барон Рикард. — Они относятся к нему, скорее, как законники к законам. Как к тому, что нужно обойти.

— Вы же вампир, — рявкнул брат Диас. — Конечно, вы ненавидите Церковь.

— Напротив, я восхищаюсь принципами вашей религии. Я всего лишь нахожу печальным, что Спасённые, как правило, настолько мало похожи на их Спасительницу.

— Неужели мы и впрямь должны терпеть вампирские суждения о богословии?

— Или о законах, — добавила Батиста. — Я два месяца вела препирательства в суде Наварры, так что полагаю, я уже одной ногой в этой профессии.

— Как и во всех остальных, — заметил барон.

— И сколько же ног может быть у одной женщины? — спросила Вигга и засмеялась. Одна.

— Порты папской области под наблюдением, — ещё более устало повторил Якоб.

— Значит, Равенна, Римини и Пескара отпадают, — перечислила Батиста, загибая пальцы.

— Пескара в любом случае ужасна, — ввернул барон Рикард. — Там помрёшь со скуки.

— Ты уже помер, — сказала Вигга.

— Но не со скуки.

— Нам нужен оживлённый порт, — проворчал Якоб. — Где мы сольёмся с толпой.

— Это я могу, — почти задумчиво сказала Солнышко.

— Я тоже. — Вигга откинула вбок копну волос и натянула капюшон. Её жилистые плечи, татуированные рунами и предупреждениями, по-прежнему отчётливо выделялись, как и собачьи клыки в улыбке.

— Выглядишь, как оборотень в капюшоне, — сказала Солнышко.

— Итак… — словно ударом топора по разделочной доске подытожил Якоб. — Мы направляемся в Венецию.

— В Венецию? — брат Диас ещё сильнее встревожился. — Это твой план?

Якоб его проигнорировал.

— Кто-нибудь знает кого-то в Венеции?

— Я знаю кого-то повсюду, — сказала Батиста. — Не могу обещать, что нравлюсь им…

— А ты вообще кому-нибудь нравишься? — спросил Бальтазар.

— В лучшем случае ко мне относятся терпимо. И тем не менее, пока я среди нас самая популярная.

Барон окинул группу презрительным взглядом.

— Планка, конечно, очень низкая…

— Люди редко вспоминают меня с теплотой, — ухмыльнулась Вигга. — Но и редко забывают.

— Говорите за себя, — сказал Бальтазар. — Я один из трёх, а то и двух лучших некромантов Европы. Разумеется, успех вызывает зависть, а зависть — обиду, но людям ничего не остаётся, кроме как, по меньшей мере, уважать меня.

— Назови хотя бы одного человека, который тебя уважает, — сказала принцесса Алексия.

Опустилась тишина, наполненная только шелестом дождя.

— Венеция, — сказал Якоб, разворачивая лошадь. — Найдём там корабль, который нас возьмёт.

— Но Светлейшая Республика на ножах с Папством! — выпалил брат Диас. — Догересса отлучена от Церкви! Дважды!

— Некоторые достойные люди отлучены от Церкви, — сказал Бальтазар.

— Всем известно, что она отравила своего мужа!

— Некоторые достойные люди травили мужей, — пробормотала Батиста.

— Венеция — клоака порока!

Вигга снова стащила капюшон, приподняв бровь:

— Это точно?

— Мы туда не молиться едем, — сказал Якоб.

— А если б и молиться, — добавил барон Рикард, — уж наверняка в зачёт идёт молитва, а не место. Ибо, воистину, для Спасительницы и убогая куча навоза была собором.

— Венеция — это гнездо бандитов! Они не лучше сицилийцев!

— Хуже, — сказала Солнышко. — Они лучше организованы.

Якоб прикрыл глаза, потирая шрам на переносице.

— Вот почему Венеция — это последнее место, где станут искать принцессу, поддерживаемую Папой. — Он стиснул зубы и развернул лошадь, чтобы ехать дальше.

Брат Диас мог думать только о вони горящей соломы. Об ощущении сапога челобыка на спине. Об убийственном презрении на лице Маркиана. О хрусте костей на зубах чудовищной волчицы, которая теперь весело ехала рядом с ним, отмачивая скверные шутки о дожде. Он не хотел снова испытывать ничего подобного никогда в жизни, и чувствовал, что комок паники в животе вот-вот разразится либо рвотой, либо отчаянным писком о помощи.

— Мы не едем в Венецию! — завопил он. — Я викарий часовни святой Целесообразности, и если вы помните условия связывания…

— Есть одно место сбора паломников, — перебила принцесса Алексия, словно он и вовсе не говорил. — Под Сполето. Каждый день там проходят сотни человек.

— Что вас туда привело? — спросил Бальтазар. — Забота о бессмертной душе?

— Держу пари, — весело проговорила Батиста, — она останавливалась, чтобы обчистить Спасённых.

— Они собираются и идут в Венецию, откуда отплывают в Святую Землю. — Предполагаемая наследница престола Трои не подтвердила обвинения Батисты, но и не отрицала их. — Возьмём рясы. Присоединимся к ним.

— Но это займёт недели! — заорал брат Диас.

— Лучше доставить её в Трою медленно и живой, чем быстро и по частям, — сказал Якоб.

— С этим не поспоришь, — пробормотала Алекс.

— Ваше высочество… — брат Диас выбирал между чтением нотаций и лестью, и в итоге не получилось ни то ни другое. — Её Святейшество выбрала меня не просто так…

— Вас выбрала кардинал Жижка. — Алекс бросила на него удивительно испепеляющий взгляд. — Поскольку знала, что вы сделаете, как велено. Венеция — наименее плохой вариант. — Она цокнула языком и поехала дальше по тропе.

— Иногда, — проворчал Якоб, поворачивая лошадь вслед за ней, — наименее плохой — это лучшее, на что можно надеяться.

— В Святую Землю! — пропела Солнышко и поехала за Алекс и Якобом.

Брат Диас несчастно смотрел им вслед. Полдюжины чудовищ, а добила его принцесса.

— Похоже, наша подопечная весьма своевольна.

— Фактически, это обязательное требование к императрицам, — сказала Батиста, — но разве ты не рад? Что может быть благочестивее паломничества?

* * *

— Спасительница милосердная, — выдохнул брат Диас.

Именно отсюда верующие отправлялись в путешествие к гробницам святых, благословенным святыням, освящённым монастырям и соборам Европы. В надежде, что мученики замолвят за них словечко перед Всевышним. Что калеки исцелятся. Что грешникам отпустятся грехи. Что преступники очистятся.

Именно отсюда паломники шли священными братствами, связанные надеждой, что через смиренное страдание и искреннее покаяние они смогут прикоснуться к божественному.

Отсюда.

Этот палаточный город кишел беспорядочными толпами, вонял дымом костров, ладаном, гнилой едой и застарелым дерьмом. Холщовый мегаполис колыхался в море грязи, и мерцающие огоньки фонарей и костров тянулись в сумрачную даль. Теперь они ехали уже не по тропе, но по реке изрытой грязи, усыпанной полузакопанным мусором.

— Грядёт Страшный Суд! — сорванным от проповедей голосом верещал старик с застрявшей телеги и отчаянно рвал на себе волосы. — Может завтра! А может и сегодня! Обратитесь к Богу немедленно, пока не поздно, сволочи!

Брат Диас, сглотнув, не стал встречаться с ним взглядом, и слова старика вскоре утонули среди пьяного гомона, отчаянного хохота, похабных песен, чувственных молитв и раздававшихся тут и там рыданий или яростного рёва. Возле слабого подобия обочины сидел на корточках мужик и равнодушно наблюдал за тем, как они проезжают мимо. Только миновав его, брат Диас понял, что мужик справлял нужду.

— Вы что-то говорили о клоаке порока? — пробормотал барон Рикард, и, подняв брови, посмотрел на группу полураздетых юношей и девушек, неловко переминавшихся у большой палатки, украшенной потрёпанными лентами.

Брат Диас не нашёлся с ответом. Вот она — настоящая клоака порока, и не в грешной Венеции, а в нескольких днях езды от Святого Города, обслуживает слабую плоть тех, кто должен спасать души в святом странствии.

— Похоже, паломники хотят нагрешить побольше перед дорогой, — пробормотала Батиста.

Барона Рикарда это явно немного забавляло, как и практически всё вокруг.

— Чем больше грехов нужно отпускать, тем сильнее возрадуется Господь.

— У меня один вопрос, — пробормотала Вигга, — можно ли мне попробовать?

— Отпущение или грех?

Она показала ему клыки.

— А как получить одно без другого?

Якоб остановил их у лавки, где продавали паломнические рясы. Всего лишь грубые дерюги с капюшонами, но брат Диас решил, что они хотя бы скроют худшие черты его чудовищной паствы. Солнышко по своему обыкновению исчезла, но он невольно подумал, что посреди всего этого карнавала гротеска даже эльф не вызвал бы больших пересудов.

— Тогда за работу. — Батиста перекинула ногу через седло и спрыгнула вниз.

— Найди нам группу, с которой пойдём, — сказал Якоб. — Не слишком большую, не слишком маленькую.

— Ясно, — кивнула она, отворачиваясь.

Он развернул её обратно.

— И чтобы в ней были только здоровые, нам надо попасть в Венецию до Рождества.

— Ясно, — кивнула она, отворачиваясь.

Он снова её вернул.

— И чтобы выдвигались поскорее. Здесь…

Батиста оглянулась и наморщила нос.

— Ясно.

Якоб тихонько похлопал свою лошадь по шее, оглядывая сцены морального разложения.

— Тогда нам лучше продать лошадей.

— Мы до Венеции пойдём пешком? — буркнул брат Диас.

— Это паломничество. — Якоб закряхтел от боли, перекидывая левую ногу через седло, и хмуро посмотрел вниз, на освещённую фонарями грязь, как на старого врага, которого он вряд ли победит. — Все идут пешком.