Алекс сидела на мокрой скамейке — императрица двора, усеянного грязными трупами.

По крайней мере, пожары по большей части потухли. Дождь почти закончился. Она пошевелила плечами под колючей рубахой. Поменялась одеждой с девчонкой, что набирала воду из колодца — та смотрелась в подпалённом, но весьма роскошном платье Алекс намного лучше, чем сама Алекс. Правда, фасон немного портило то, что тело лежало на животе, а голова была вывернута назад и озадаченно таращилась в небо.

Идея Якоба. Чтобы другие, посланные убить её, подумали, что она уже мертва. Прямо сейчас это было главным желанием Алекс. Пускай все думают, что она мертва. Она никогда не умела вести себя, как принцесса. А теперь и одежды лишилась.

Остались только враги.

Батиста срезала тунику со старого рыцаря, и теперь он сидел сгорбленный, жилистый и перекошенный, с палкой, зажатой в зубах, и кривился, пока она вытаскивала из него стрелы. Шрамов на нём было больше, чем живого места. Звездообразные проколы, крестообразные рубцы, пятнистые ожоги. Алекс сомневалась, что насквозь его проткнули впервые, не говоря уже о ранах от стрел. Её взгляд постоянно возвращался к одной отметине, которая шла вокруг его руки. Создавалось безумное впечатление, что ту напрочь отрезали, а потом пришили обратно.

— Так вы… один из них? — брат Диас, по-прежнему весь в грязи, по-прежнему так сжимал священный круг, что пальцы побелели. Словно он висел над пропастью, и держаться больше было не за что. — Из моей… паствы?

Якоб из Торна вытащил палку изо рта.

— Меня прокляла ведьма, и — Бог ты мой! — это Батиста выдернула одну стрелу.

— Прости, — сказала она, отбрасывая её прочь.

— Прокляла ведьма, и я не могу умереть. Видит Бог, я пытался — ай! — он снова зажал палку зубами, а Батиста принялась надрезать кожу вокруг второго древка.

Кровь почти не текла. Будто резали восковую куклу. В любой другой день история о том, как человека прокляла ведьма, и теперь он не может умереть, вызвала бы у Алекс пару вопросов. Сегодня же она просто сидела, уставившись в никуда. И вдруг почувствовала, как что-то сунули ей в руку.

— Держи. — Солнышко. Отдала Алекс отброшенный кинжал со змейкой. — Может, ещё пригодится.

Кинжал странно ощущался в ладони. Всё ощущалось странно. Словно во сне. Или, может, она до сих пор спала, и вот так ощущается пробуждение. Она вытерла слёзы рукавом. Не чувствовала, что плачет, но вода всё стекала с её лица. И с носа. И с губ. Она вся протекала, как дырявая крыша.

— Ты ранена?

Алекс покачала головой. Ссадины и синяки. Несколько царапин на руках — ползла по разбитым склянкам мёртвой горничной. Ерунда, по сравнению с само́й мёртвой горничной. Ерунда по сравнению с большинством выживших. Алекс снова вытерла глаза. А ей-то всегда казалось, что она такая крепкая.

— Не могу перестать плакать, — пробормотала она.

— Привыкнешь, — сказала Солнышко.

Взгляд Алекс блуждал по разбросанным останкам зверей, людей и чего-то среднего между ними. На нежданную добычу уже слетелось несколько предприимчивых ворон.

— Это не сильно утешает, — прошептала она.

Лишь один гвардеец пережил бойню — скорее всего, спрятавшись. Теперь сидел возле конюха, и оба уставились на женщину — или волчицу — которая убивала больше всех. Вигга, так её звали. Она стояла у колодца, полностью обнажённая, расправив плечи и расставив ноги как можно шире, словно ей было совершенно плевать. Она немелодично напевала себе под нос, вымывая кровь из огромной копны чёрных волос. Розовая вода струилась по мускулистой спине, покрытой татуировками волков, драконов, деревьев, солнца и луны, кругов и змеящихся линий рун, а все свободные места были заполнены предупреждениями. Поперёк одной мускулистой ягодицы было написано: «ОПАСНО».

Брат Диас прикрыл рукой лицо.

— Ради святой Агнессы, может она одеться?

Вигга блеснула широкой улыбкой, демонстрируя четыре блестящих собачьих клыка.

— Если твой Бог создал всё, разве не создал он так же и… — она повернулась, чтобы все могли целиком рассмотреть её перёд, настолько же мускулистый и густо покрытый татуировками, как и зад. — Всё это?

— У тебя совсем стыда нет? — монах закрыл ладонями глаза, хотя Алекс показалось, что он оставил щёлочку между пальцами, чтобы подглядывать.

— А что не так? Волнуешься, что позабыл свой обет… — Вигга хмуро посмотрела на небо, почесала татуированную грудь, на которой по центру виднелась полоска чёрных волос. — Как там он называется?

— Целомудрия, — буркнула Солнышко, копаясь в седельных сумках мёртвой лошади.

— Боже, нет! — пискнул брат Диас, полностью поворачиваясь к ней спиной. — Просто… будь добра, прикройся, пока мне не пришлось использовать связывание Её Святейшества!

— Ладно, ладно, переведи дух, блядь. — Вигга опрокинула на голову остатки ведра, отфыркнув облако брызг, встряхнулась, как собака, и пошла обыскивать трупы.

— Она… безопасна? — прошептал монах, в ужасе приоткрыв один глаз.

Барон Рикард фыркнул.

— Ни в коем случае. Неужели вы не видите предупреждения?

— У меня тут выживший! — Бальтазар ковылял из разрушенной гостиницы, почти волоча герцога Михаила — оба были покрыты сажей и кровью.

Алекс схватила герцога за руку, и по носу снова потекло. Раньше она видела в нём только жертву аферы. Теперь же растрогалась оттого, что он по-прежнему дышит. В конце концов, он уже дважды её спас. Он на её стороне, и мало о ком Алекс могла сказать то же самое. А точнее, хоть о ком-то.

— Алекс, — выдохнул он, плюхаясь на скамью возле неё. — Слава Богу!

— Я убежала, — бесцельно пробормотала она. — Ну, уползла…

— Ты жива. Это самое главное.

— Спасаешь раненых? — Батиста удивлённо посмотрела на Бальтазара, присев на колено возле герцога. — Не думала, что ты из таких.

— Это сильно отличается от моего обычного образа действий. — Маг сердито глянул на бурую отметину на своём запястье. — Но Её Святейшество сказала, что мы должны вести себя хорошо.

— Ты училась на лекаря? — с сомнением спросил брат Диас, когда Батиста открыла лезвие крошечного ножика.

— Работала помощником цирюльника в отряде наёмников. — Она начала резать штанину герцога Михаила. — И поэтому могу весьма сносно побрить.

— И это… позволяет тебе… лечить?

— Мы и операции делали, но нечасто, потому что наёмники намного больше любят бриться, чем сражаться. Но если считаешь, что ты опытнее меня… то вперёд, не стесняйся.

Она разрезала штанину герцога Михаила. Вся его голень была чёрно-фиолетовой, и выгнутой в двух местах — под коленом и над щиколоткой.

— Я ограничусь молитвами… — сглотнув, прошептал брат Диас, снова прикрывая глаза.

— Похоже, она сломана, — прохрипела Алекс.

— Чтобы понять это, цирюльник не нужен, — сказал барон Рикард.

Бальтазар тем временем хвастался:

— На принцессу напала участница ковена почившей Евдокии — весьма могущественный пиромант — но, к счастью для нашей царственной подопечной, Бальтазар Шам Ивам Дракси оказался… рядом… и… а там, похоже, огромная голая татуированная женщина.

— Оборотень, — сказал барон Рикард.

— Фу. — Бальтазар наморщил нос. — Настоящий скандинавский?

— Резня по большей части её работа.

— Тьфу! — Бальтазар ботинком перекатил один труп, и тот уставился в небо неестественными лисьим глазками. — А это что за гибридные уродцы?

— Эксперименты Евдокии, — сквозь сжатые зубы проговорил герцог Михаил, пока Батиста прощупывала пальцами его искорёженную голень. — Она хотела открыть местонахождение души.

— Эта головоломка веками ставила философов в тупик… — Бальтазар присел над существом, прищурившись от любопытства. — Так значит, в попытке решить её Евдокия соединяла человека с животным. Изобретательно… — он оттянул веки, чтобы получше рассмотреть выпуклый глаз существа. — Мне прежде доводилось видеть саркомантию, но такую точную — никогда…

— Евдокию упрекали практически во всём, — пробормотал герцог Михаил, — но никогда — в неточности… — он застонал, когда Батиста дёрнула его ногу прямо под коленом. Алекс сжала его руку, и он в ответ сжал её ладонь. Больше ей ничем было не помочь. Ведь здесь нечего красть, никому не надо врать, и неясно, как тут мог бы помочь проигрыш в карты, а на этом все её навыки заканчивались.

— Надо выдвигаться. — Якоб встал и закряхтел, с трудом натягивая окровавленную тунику.

Брат Диас яростно закивал:

— Согласен всей душой. Немедленно отправляемся назад в Святой Город…

— Нет! — поперхнулся герцог Михаил. — Они знали, где мы. Наверное, кто-то в Небесном дворце нас предал.

— Что ж, по крайней мере, надо послать за помощью…

— Мы не знаем, кому можно доверять. — Якоб поднял окровавленную копию папской буллы. — Никто не должен был знать даже то, что принцесса жива, пока она не приедет в Трою. — И он смял листок в руках.

— Каждый раз. — Барон Рикард тяжело вздохнул, вытянув руки над головой. — Каждый раз.

— Братья Маркиана тоже могут знать про Алекс. — Через стиснутые зубы говорил герцог Михаил. — Теперь есть только одно место, где она будет в безопасности. — Он посмотрел на неё в тянущейся тишине, где только хлюпал сломанный жёлоб — хлюп, хлюп, хлюп.

— На Змеином престоле? — очень тихо сказала она.

Брат Диас фыркнул от отчаяния.

— Ну, мы-то не можем доставить принцессу в Трою!

— Вы должны. — Герцог Михаил махнул рукой в сторону выжившего гвардейца и выжившего конюха. — Эти двое помогут мне вернуться в Священный Город. Остальным придётся двигаться дальше. О Боже! — раздался скверный хрусть — это Батиста поставила его ступню на место.

— Мы всемером? — брат Диас махнул рукой на свою паству. — Вампир, эльф, оборотень — в конце концов, может она одеться, пожалуйста?

Вигга снимала одежду с мёртвого гвардейца, но отвлеклась, ловя языком капли дождя.

— Рыцарь, который не может умереть, колдун…

— Маг.

— … монах, который никогда не хотел быть чёртовым монахом, и… — брат Диас беспомощно махнул на Батисту, — бывшая помощница цирюльника в отряде наёмников!

— Помимо всего прочего, — пробормотала она, приматывая ремнями мертвеца два обломка копья к ноге герцога Михаила.

Барон Рикард нахмурился.

— Вы никогда не хотели стать монахом?

— Вы все спятили? — взвыл брат Диас.

— Да никто из нас не собирался участвовать в ёбаной резне! — взвизгнула в ответ Алекс, вскакивая со скамьи со сжатыми кулаками. — Но вот мы здесь! — все вдруг посмотрели на неё. — Они хотят, чтобы я сдохла? Ну так хуй им! Я отправляюсь в Трою!

Брат Диас сильно побледнел.

— Но ваше высочество…

— Решено, блядь! — отрезала она.

Солнышко пожала плечами.

— Ладно, тогда. — И принялась собирать выживших лошадей.

И, будто нарочно, именно тогда солнце выбралось из-за туч, озарив теплом сцену кровавой резни.

Барон Рикард подставил лучам улыбающееся лицо — намного менее морщинистое, чем неделю назад.

— Отличная погодка для путешествия.

— Для принцессы она много матерится, — сказала Вигга. — Мне нравится. — Она, наконец, натянула какие-то штаны и теперь застёгивала пуговицы на кожаной жилетке. Глянув на брата Диаса, который был на полголовы её ниже, она ухмыльнулась и сказала: — Глянь-ка! Скромная, как монашка.

Он плотно зажмурил глаза.

— Ох, пресвятая Беатриса…

Алекс сглотнула. Краткая волна гнева, отваги, или что это там было, быстро пересохла, оставив её с опасностями, врагами и многими милями впереди, а ещё с растущим подозрением, что она совершила худшую ошибку в своей жизни. А она ведь уже такого натворила.

И так каждый раз. Алекс оставалась хитрой одиночкой, эгоисткой, безжалостной мошенницей — пока кто-то не сделает для неё хоть какую-то мелочь. И тогда ей приходилось становиться для них героиней, и в итоге полностью обсираться.

Её колени подкосились, и она рухнула рядом с дядей.

— Возвращайтесь. Выздоравливайте. — Она выдавила улыбку. Изо всех сил постаралась говорить уверенно. — Увидимся в Трое.

— Моя дорогая подруга, леди Севе́ра, будет ждать вас там. Я бы доверил ей свою жизнь. — Герцог Михаил улыбнулся, кончиками пальцев тронув Алекс за щёку, и, помоги ей Боже, ей захотелось уткнуться лицом в его руки. — Я знал, что в тебе это есть, — прошептал он.

Она не стала говорить, что в ней есть. Дерьмо, наверное. Ложь, вероятно. Сомнения, определённо. Но ей, тупой жопе, вечно нужно делать широкие жесты. Итак, по крайней мере, пока она не найдёт способ как-нибудь из этого выпутаться, выбор у неё сократился до двух вариантов.

Императрица или смерть.

Конечно, Алекс уже об этом жалела. Как всегда.

Но теперь уже увязла в этом.