Итак, 30 августа 1989 года, после девяти дней интенсивной круглосуточной работы детективов, Эрик и Лайл были признаны потенциальными подозреваемыми в убийстве своих родителей. Полиции Беверли-Хиллз одобрили два ордера: на обыск в особняке Менендесов и получение записей телефонных разговоров, которые велись из него. Полиция пыталась отследить звонки, которые Лайл, по его же словам, делал Перри Берману из Гражданского центра Санта-Моники.

Бывший близкий друг Лайла Донован Гудро, живший в Нью-Йорке, пытался дозвониться до Лайла, как только прочитал об убийствах, однако ему никто не ответил. Тогда он оставил несколько сообщений на автоответчике братьев, которые прослушала полиция Беверли-Хиллз.

Лес Целлер позвонил Доновану, когда тот был на смене в ресторане Boxers на Манхэттене. Гудро сказал детективу, что не говорил с Лайлом с тех пор, как его выгнали из комнаты общежития Принстонского университета в прошлом мае. Через несколько дней Целлер позвонил еще раз и предупредил, что едет в Нью-Йорк с Томом Линеханом. Они хотели поговорить с ним. Гудро был крайне взволнован.

В субботу, 16 сентября, два детектива направились в Boxers сразу из аэропорта имени Кеннеди. Гудро сказал, что ждал звонка от Лайла и не понимал, почему так и не получил от него известий. Детективы спросили о ссоре, в результате которой Гудро выселили из комнаты Лайла. «Им многое было известно, и я выложил все начистоту», – сказал мне Гудро, когда я брал у него интервью в июле 1990 года. Во время трехчасового разговора детективы затронули несколько тем; одна из них касалась отношений между Хосе и Лайлом. Гудро был напуган. Он стал подозреваемым? «Это обычное дело», – заверили его детективы.

На следующий день, 17 сентября, Целлер и Линехан поехали в Крэнбери, Нью-Джерси, чтобы допросить сестру Хосе Терри и ее мужа Карлоса. Они уже встречались с Баральтами в Беверли-Хиллз сразу после убийств, однако та встреча была короткой. Войдя в многоуровневый дом Баральтов в конце тупика, детективы неожиданно увидели там братьев.

Позднее Целлер сказал, что он с подозрением относился к братьям во время того сентябрьского визита, но не считал их главными подозреваемыми.

Он хотел больше узнать об этой «сплоченной» с виду семье. В гостиной они с Лайлом сели на полукруглый черный кожаный диван, над которым висели фотографии четырех дочерей Баральтов и снимок Хосе, с улыбкой обнимающего Китти. Детективы поставили диктофон на кофейный столик. Этот допрос, как и многие другие, начался с короткого непринужденного разговора.

Линехан заговорил о фильме, который, по словам братьев, они пошли смотреть, и спросил, во сколько они вышли из дома.

– Когда мы доехали до кинотеатра, было почти восемь вечера, – ответил Лайл.

– Вы смотрели «Бэтмена» раньше? – спросил Целлер.

– Да, мы смотрели его однажды. Э-э, изначально мы шли на «Лицензию на убийство», но билеты были распроданы. Поэтому мы решили посмотреть «Бэтмена», который начинался на десять минут позже.

Лайл сказал, что фильм закончился где-то в 22:15.

– Оттуда вы поехали в Санта-Монику?

– Прямо оттуда, да. Мы поехали сразу оттуда.

Целлер спросил, сохранились ли у него корешки билетов в кино.

– Я не знаю, возможно, они в машине. Наверное, они в машине. Не знаю.

Затем Целлер спросил, вернулись ли братья домой после того, как позвонили Перри Берману и, договорившись о встрече с ним в The Cheesecake Factory, уехали из Санта-Моники.

– Да, мы вернулись домой, чтобы кое-что забрать.

– Что вы хотели забрать?

– М-м, удостоверение личности моего брата, чтобы он мог купить выпивку.

– Вы знаете, на чье имя было удостоверение?

– Эрик знает.

Лайл сказал, что Эрик первым увидел тела, и Лайл услышал, как он закричал и заплакал.

Он сказал о моменте, когда вошел в гостиную:

– Я не мог их нормально разглядеть. Я просто пытался успокоить брата и боялся, что убийцы еще могли быть там. Мы вернулись, чтобы проверить, был ли кто-нибудь…

– Ваша тетя упоминала, что вы корили себя за то, что не проверили состояние матери, – перебил его Целлер. – Вы думали, что могли спасти ее.

– Да, определенно, – ответил Лайл.

– Ваша мать уже была мертва к тому времени. Так что, если у вас есть переживания по поводу того, что вы могли приехать на пять минут раньше и спасти ее, не корите себя, – сказал Целлер. – Они оба умерли мгновенно.

Целлер спросил, были ли у Лайла какие-либо конфликты с родителями в последнее время.

– Э-э, нет. У нас с мамой было что-то наподобие ссоры накануне.

– [Вы] не помните, в чем было дело?

– В том, что она заперла дверь. А я… забыл ключ и был вынужден разбудить ее, чтобы она открыла мне дверь. Я рассердился на нее, потому что мне пришлось будить ее, чтобы открыть дверь. Она ведь знала, что я часто забываю ключи.

Линехан спросил, была ли мать Лайла параноиком.

– Я считаю, что она всегда была нервной. Знаете, я имею в виду, действительно нервной, к сожалению. Она всегда плохо спала. Думаю, ей не очень нравился этот район. Они с отцом ругались.

Лайл пожаловался на сообщения о мафии в прессе.

– Слухи могут нанести серьезный ущерб, – сказал он.

– Серьезный ущерб для вас, очевидно, потому что они были вашими родителями, – ответил Линехан. – Но также для Carolco, признайте это. Они пытаются контролировать ущерб для своих акционеров. Мы тоже получаем от них звонки, поскольку они пытаются выяснить, правдиво ли то или иное утверждение.

– Я не поверю в участие мафии, пока не увижу какое-то подтверждение, понимаете? – сказал Лайл.

– Я тоже, – ответил Целлер. – И я пока ничего не заметил.

– И я, – добавил Линехан.

Затем Целлер спросил Лайла о нанятых им телохранителях.

– О, за нами следили.

– Кто? Вы знаете?

– Э-э, мы не знаем.

В конце часового допроса детективы спросили:

– Были ли вы вовлечены в какую-то подозрительную активность, которая могла привести к произошедшему?

– Нет, абсолютно ничего. Ничего, во что я был бы вовлечен… Я имею в виду, Эрик был связан с бандами, но я мало знаю о них.

– Похоже, это далеко в прошлом, – сказал Целлер.

– Это закрытая тема, – добавил Линехан.

* * *

Терри Баральт поднялась на второй этаж и разбудила Эрика.

– Давайте быстро пробежимся по произошедшему, – сказал Линехан. – Закончим с этим. В ту ночь вы оба вошли в дом через парадную дверь.

– Да, – ответил Эрик. – Она была открыта.

– Вы сразу пошли в гостиную?

– Да, как обычно. Вообще, я шел на кухню. По-моему, брат побежал наверх и спустился раньше меня. В комнате было много дыма, и я думаю, что… повсюду было много крови.

– Чем пах дым, когда вы пошли? Пах ли он, как дым от трубки вашего отца?

– Нет, нет. Я чувствую запах того дыма каждый день. На самом деле он напоминает мне запах перегревшегося автомобильного двигателя. Я каждый день вспоминаю тот запах и, наверное, буду вспоминать еще долго. Этот дым походил на медленно движущийся туман. Комната была как будто темно-желтой. Это было похоже на густой, скользкий туман, и, насколько я помню, я сразу подумал, что он пахнет как дым от выстрелов. Это стало очевидно, когда я увидел родителей.

– Вы знаете, как пахнет дым от выстрелов? – спросил Линехан.

– Ну, я никогда раньше не чувствовал этого запаха, но, знаете, я никогда по-настоящему… Я представлял, э-э, знаете, что он должен быть…

Эрик сказал, что пробыл в комнате «долго, кажется, прежде чем к нему вошел Лайл».

– У меня была возможность осмотреться. Меня не вырвало. Думаю, я был в таком шоке, что сначала даже не плакал. Я звал брата.

После того как Лайл спустился, они оба поднялись наверх: Лайл в комнату родителей, а Эрик – в свою спальню.

– Я позвонил тренеру из своей комнаты. Он был моим самым близким человеком, помимо брата. Он мне как лучший друг, ведь мы проводили вместе почти каждый день.

После звонка Лайл сказал ему, что им нужно выйти из дома, так как приехала полиция.

Позднее Эрик добавил:

– Ворота были открыты. Сигнализация была отключена, а дверь не заперта. Вы считаете, это сделал тот, кого они знали?

– Все указывает на то, что это был их знакомый, – сказал Целлер, – потому что не похоже, чтобы кто-то из ваших родителей боролся или был напуган.

– Борьбы не было?

– Нет.

– Мама была очень нервной последнее время. И я знаю, что, что она купила ружье.

– У нее уже было два ружья, – сказал Линехан.

– Да, именно так, поэтому это не имело никакого смысла. И когда я спросил ее об этом, она ничего не ответила. Она написала записку, которую мы нашли раньше.

– И что было в записке?

– В ней говорилось, что… что она… возможно, умрет, вот о чем в ней говорилось.

Эрик сказал, что Лайл показал записку брату Китти Брайану. В ней «в основном были признания в любви».

– Были ли у вас какие-либо проблемы с родителями в последнее время?

– Мы все лето провели вместе, играя в теннис. Я проводил с отцом каждую секунду дня. Мы были очень близки вплоть до дня их смерти.

Одна из ссор между ним и его отцом произошла в апреле или мае, когда Хосе подумал, что Эрик «не раскрывается в теннисе».

– Похоже, он вел себя как типичный отец, – заметил Целлер.

– Да, именно так. Мы очень хотели поступить в колледж. Мы отдалялись от него, понимаете.

Эрик спросил детективов, говорили ли они с Джерри Озиэлем.

– Кем? – переспросил Целлер.

– Джерри Озиэлем, психиатром.

Целлер и Линехан никогда ранее не слышали это имя.

– Возможно, об этом специально умалчивали, но эта информация просочилась в газеты.

– От нас ничего не ускользнет, – ответил Целлер.

– Озиэль. О-З-И-Э-Л-Ь, психиатр из Беверли-Хиллз. Родители заставили нас пойти к нему после Калабасаса. Он мой очень хороший друг. Он провел с нами много времени. Мы с родителями часто с ним встречались. Я не знаю, что он вам скажет, но он точно может вам помочь. Я, наверное, все равно продолжу к нему ходить.

– Думаю, это хорошая идея, – заметил Линехан.

Лес Целлер объяснил, что они не смогут поговорить с психиатром из-за «врачебной тайны», но, если Эрик даст разрешение, Озиэль сможет от нее отказаться. Эрик обещал позвонить.

Несколько дней спустя адвокат Джеральд Чалефф позвонил в полицию Беверли-Хиллз и попросил организовывать все последующие допросы Эрика и Лайла через его офис.