Рано утром в понедельник, 21 августа 1989 года, Эрик и Лайл позвонили своим тете и дяде Терри и Карлосу Баральт, чтобы сообщить шокирующую новость об убийстве родителей. Оба брата плакали во время короткого разговора. Терри и Карлос, тоже будучи на эмоциях, задали несколько вопросов и незамедлительно направились в Калифорнию из своего дома в Нью-Джерси. Марта Кано, другая сестра Хосе Менендеса, вылетела в Лос-Анджелес из Уэст-Палм-Бич после звонка Марци Айзенберг, ассистентки Хосе.
Айзенберг встретила Кано на лимузине в Международном аэропорту Лос-Анджелеса. «Жаль, что все произошло как раз тогда, когда их отношения начали налаживаться», – сказала Марта. «Нет, – призналась ей Марци, – это был лишь фасад». Незадолго до трагедии Китти Менендес угрожала, что сделает нечто ужасное, если Хосе попытается с ней развестись.
Пока шокированные и потерянные члены семьи собирались в отеле Bel Age в Западном Голливуде, Марта Кано решила, что кому-то необходимо незамедлительно разобраться в финансовых делах Хосе. Она провела понедельник, просматривая все файлы в офисе своего брата, и не видела племянников до утра вторника.
Тем временем детективы полиции Беверли-Хиллз Лес Целлер и Том Линехан встретились с Дэвидом Кэмпбеллом, топ-менеджером, работавшим с Хосе Менендесом с момента их встречи в Hertz в 1970-х годах. Кэмпбелл описал Хосе как «блестящего бизнесмена», который привел его в RCA и LIVE.
Детективы спросили, кто, по его мнению, мог быть виновен в смерти Хосе и Китти.
Кэмпбелл считал, что убийца (у него не было предположений на тему его личности) таким образом пытался оказать давление на кого-то в индустрии развлечений, а Менендесы были убиты в качестве примера.
Кэмпбелл не думал, что убийства были напрямую связаны с LIVE Entertainment.
Марци Айзенберг описала себя детективам как «офисную жену» Хосе. Она познакомилась с Менендесом, когда он нанял ее в Hertz в 1976 году, и последовала за ним в RCA и LIVE. Айзенберг сказала, что ее начальник был «очень честным, справедливым человеком» и «жестким бизнесменом, который любил поскандалить во время совещаний». Она признала, что он бывал груб и умел разоблачать недостатки людей. Когда детективы попросили назвать имена близких друзей Хосе, Айзенберг ответила, что не знает ни одного. По ее словам, деловые партнеры были его самыми близкими людьми.
Что касается личной жизни, по словам Айзенберг, у Хосе «не было проблем с азартными играми или алкоголем». Она описала Менендесов как «сплоченную семью» и сказала, что ее начальник «имел строгие порядки» как дома, так и на работе. Она упомянула, что Лайл и Эрик были вовлечены в «какую-то преступную деятельность». После переезда в Калифорнию ее босс стал спокойнее, однако Китти Менендес в последнее время вела себя «нестабильно» и страдала «приступами депрессии», после того как узнала о романе мужа на Восточном побережье.
Днем в понедельник, 21 августа, братья отвезли небольшой семейный сейф в дом Рэнди Райта, адвоката и отца одного из товарищей Эрика по теннисной команде средней школы Беверли-Хиллз. На следующий день они вызвали слесаря, который вскрыл сейф в гараже Райта. Внутри были драгоценности и личные документы, но завещания там не оказалось. В среду Карлос Баральт и брат Китти Брайан Андерсен пошли с Лайлом в ближайший банк, чтобы проверить депозитарную ячейку семьи. Поскольку у них не было ключа, ячейку вскрыли в присутствии одного Лайла. Кроме еще большего количества драгоценностей и бумаг, там ничего не было.
Во вторник Эрик проводил время со своими кузенами Генри и Марией Эленой Лланио, когда заметил подозрительный грузовик в переулке за домом Менендесов. «Мама и папа очень нервничали в последнее время», – сказал он им, упомянув, что родители недавно купили в дом ружья.
Спустя четыре дня после убийства в полицию Беверли-Хиллз позвонил Ричард Нокс – адвокат, представляющий мать подростка, с которым Эрик учился в средней школе Калабасаса. Адвокат передал слова клиентки, которая считала, что братья сами убили своих родителей, а также посоветовал детективам побеседовать с «лучшим другом» Эрика Крейгом. Крейг Чиньярелли испугался, увидев на следующий день полицейский автомобиль у своего дома. Он несколько минут ездил по району, прежде чем войти внутрь. Чиньярелли сказал, что не видел Эрика последние полгода. Детективы предупредили его, что еще никого не исключили из списка подозреваемых, включая самого Чиньярелли.
Эрик познакомился с Крейгом осенью 1987 года, когда начал второй год обучения в средней школе Калабасаса. Крейг был капитаном команды по теннису. «Я узнал, что он играет в теннис и собирается стать частью команды, – сказал он. – Поэтому подошел познакомиться, и мы практически сразу сдружились». Крейг, привлекательный и надменный, был на первом месте в парных играх, а Эрик вскоре стал номером один в одиночных.
Молодые люди стали неразлучны. «Мы чувствовали, что нас окружает аура превосходства, – хвастался Чиньярелли. – Люди замечали, что мы чем-то отличаемся». Иногда они приезжали в особое место недалеко от Малхолланд-драйв в холмах над Малибу с видом на Тихий океан, где, по словам Крейга, они могли «отвлечься от всего, что происходило в обществе, и помечтать о лучшей идеологии для будущего». Там они делились фантазиями о том, как заработать миллионы.
В четверг, 24 августа, братья отправились за покупками в элитный торговый центр Century City за одеждой для поминальной службы, назначенной на следующий день. Оба купили твидовые пиджаки в «Баллоксе» – у Эрика такого не было. Затем они зашли в ювелирный отдел Slavacs Jewelers, где Лайл присматривал часы «Ролекс». За пять минут он выбрал модель «Ролекс-Президент» из 18-каратного золота, которая стоила 11 259 долларов. Эрик по настоянию Лайла приобрел модель «Сабмаринер» из нержавеющей стали. После этого Лайл купил еще одни часы «Ролекс» из нержавеющей стали с бриллиантовым циферблатом и пару зажимов для денег. Общая сумма составила 16 938 долларов и 12 центов.
Продавец Мэри Эллен Махар привыкла продавать товар на крупные суммы, но ее покупателями редко были студенты. Для оплаты Лайл использовал отцовскую платиновую карту American Express с именем «Х. Э. Менендес». Махар узнала фамилию по новостным выпускам об убийствах. Она вернулась в офис и позвонила в банк. Продажа была одобрена. Братьям было разрешено снимать деньги до лимита карты в 250 тысяч долларов.
Перед ужином накануне поминальной службы Эрик и Лайл встретились с тетей Мартой в номере отеля Bel-Air, чтобы обсудить имущество. Семья переехала из отеля Bel Age в Западном Голливуде в не менее роскошный Bel-Air неподалеку от Беверли-Хиллз из соображений безопасности. В личных разговорах с обеспокоенными родственниками Эрик и Лайл сказали, что мафия хочет их убить. Номер братьев стоил 1300 долларов за ночь. Carolco Pictures оплачивала отель всей семье.
Лайл и Эрик были шокированы, узнав, что они являются наследниками всего имущества своих родителей. Их тетя оценила его стоимость суммой от 8 до 14 миллионов долларов.
«Поверить не могу, что отец заработал столько денег», – сказал Эрик. Братья считали, что они не должны были ничего унаследовать. Ранее отец объявил, что исключил их из завещания.
Весной 1989 года Марта Кано несколько раз разговаривала с братом о составлении нового завещания. Они договорились продолжить обсуждение осенью, когда Менендесы планировали посетить Флориду по пути на Кубу. За шесть недель до 20 августа Хосе и Китти попросили Карлоса и Терри Баральт стать исполнителями завещания. Хосе признался Карлосу, что «недоволен и разочарован сыновьями и планирует исключить их из своего нового завещания». «Он был холоден и сдержан, – вспоминал Баральт. – Он действительно хотел это сделать». Когда Баральт спросил, как он собирается сообщить эту новость сыновьям, Менендес ответил, что уже сказал им об этом.
– Вы уверены, что отец не изменил завещание? – спросил Лайл Марту. Она еще раз заверила его, что они с братом являются наследниками.
– Я не могу в это поверить! А ты можешь? – спросил он брата.
– Нет, этого не может быть, – ответил Эрик. – Должно быть, это какая-то ошибка. Вы что-то упускаете, тетя Марта.
В течение встречи Эрик неоднократно плакал. Несколько раз Лайл строго приказывал ему: «Прекрати! Тетя Марта пытается с нами поговорить!» Кано сказала братьям, что каждый из них незамедлительно получит по 250 тысяч долларов со страхового полиса отца.
В субботу, 26 августа, на следующий день после поминальной службы в Голливуде, двоюродный брат Хосе Карлос Менендес нашел завещание в ящике тумбы в ванной комнате, примыкающей к спальне хозяев дома. Документ был составлен в 1980 году – согласно ему, все наследовали Эрик и Лайл. Карлос Баральт после последнего разговора с Хосе считал, что могло существовать новое завещание, о чем сообщил остальным членам семьи. Он связался с дюжиной юристов по всей стране, которые вели дела с Хосе, но ничего не выяснил. Прошерстив персональный компьютер в спальне Хосе и Китти, Карлос наткнулся на файл с названием «ЗАВЕЩАНИЕ», но не смог получить к нему доступ. Карлос Баральт не верил, что без подписей возможный черновик нового завещания будет считаться юридическим документом. Тем не менее родственники заинтересовались. Карлос Менендес и Эйлин, дочь Марты Кано, работавшая в IBM, по отдельности договорились о встрече с компьютерными специалистами, которые должны были 1 сентября прийти и проверить жесткий диск.
Узнав об этом 30 августа, Лайл помчался обратно в Беверли-Хиллз из Нью-Йорка. На следующий день он пролистал телефонный справочник Беверли-Хиллз и позвонил в Leviathan Development, компьютерную фирму в западном Лос-Анджелесе. Он сказал, что ему нужно «стереть некоторые файлы». Говард Уиткин, получив в 13:30 информацию о новом клиенте из офиса, позвонил Лайлу из своей машины. Когда Уиткин сел перед устаревшей моделью персонального компьютера IBM XT в спальне хозяев дома, Лайл сказал, что ему нужно «восстановить серию файлов, в названии которых есть слова „ЭРИК“, „ЛАЙЛ“, „ЗАВЕЩАНИЕ“ и „МЕНЕНДЕС“». Уиткин обнаружил, что кто-то редактировал эти файлы. Он не мог понять, было это сделано случайно или намеренно. В четвертом файле под названием «ЗАВЕЩАНИЕ» было всего 54 символа.
По словам Уиткина, Лайл хотел убедиться в том, что никто не сможет восстановить ни один из этих файлов. В течение следующего получаса Уиткин пытался извлечь информацию, но безуспешно. Работа не была выполнена, однако заказчик, как ни странно, казался довольным. После неудачных попыток восстановить файлы Лайл сначала сказал, что продает компьютер и хочет очистить весь жесткий диск, а потом спросил, можно ли перезалить данные, за исключением тех четырех файлов, чтобы все выглядело так, будто никто не трогал компьютер. Это была странная просьба, но Уиткин ее выполнил.
В понедельник, 28 августа, члены семьи и близкие друзья собрались в Принстоне на похороны.
Терри и Карлос Баральт вернулись в Нью-Джерси в выходные. Вечером, на прощальной церемонии накануне похорон, кузину Труди Кокс и ее семью поразило «спокойствие» Лайла.
Братья опоздали на прощание. «Эрик был в ужасном состоянии, он не контролировал себя и плакал, в то время как Лайл был абсолютно спокоен», – вспоминал брат Труди Дэн Кокс. Несколько родственников посчитали странным, что братья даже не пришли на семейный ужин.
Ранним утром следующего дня в церкви Святого Павла, куда иногда ходили Менендесы, прошла католическая служба для ближайших членов семьи. За ней последовала короткая протестантская церемония в похоронном бюро The Mather-Hodge. Хосе вырос в католической семье, а Китти – в протестантской, поэтому родственники хотели провести две службы.
После молитв в похоронном бюро более 100 человек собрались в кампусе на службу в великолепной часовне Принстонского университета с высоким шпилем и просторным, тепло освещенным интерьером.
Лайл 20 минут красноречиво говорил об «экстраординарной жизни» своего отца, «его абсолютной приверженности успеху семьи и будущих поколений и желании сделать так, чтобы это продолжалось», и пообещал, что они с братом «постараются оправдать его ожидания».
Обратившись к скорбящим, он сказал, что его родители хотели бы, чтобы присутствующие «улыбнулись, оставили это позади и не горевали».
Члены семьи были тронуты глубиной его речи. «На похоронах всегда говорят от сердца, но это была действительно уникальная речь», – вспоминала Труди Кокс. Внутри Лайла бурлило беспокойство. «Я чувствовал, что мой отец хотел бы этого, что он гордился бы мной за то, что я поднялся туда и сделал это, хотя я сам этого не хотел», – сказал он позднее.
На следующее утро после похорон Лайл связался с D. B. Kelly Associates, частной охранной фирмой из Принстона. Он решил нанять телохранителей, следуя собственной теории о том, что за ним охотится мафия. Ричард Венсконски, бывший полицейский с восемнадцатилетним опытом работы в правоохранительных органах, и Джон Акваро объединились для защиты Лайла. Каждый был вооружен пистолетом «Браунинг».
Позднее Венсконски сказал, что Лайл «боялся за свою жизнь» и считал, что его родители «были убиты либо южноамериканским наркокартелем, либо [итальянской] мафией». Услышав это, телохранители купили бронежилеты. Однажды вечером водитель лимузина сказал Венсконски, что его офису стало известно о том, что ФБР следит за Лайлом.
Однако через несколько дней бывший полицейский заметил нечто странное. Лайл, похоже, больше ничего не боялся. Телохранителям приходилось несколько раз напоминать ему, что это они должны выходить из здания первыми. Однажды за обедом Лайл сказал Венсконски, что он напоминает ему отца. «Я хочу поблагодарить тебя, Рич, – сказал он. – Ты находишься рядом и очень мне помогаешь». В магазинах Лайл выстраивал в ряд обувь или пиджаки и спрашивал, «хорошо ли они смотрятся» на нем. Он начал воспринимать телохранителя как отцовскую фигуру.
Гленн Стивенс, сосед Лайла по комнате в общежитии Принстонского университета, очень расстроился, узнав об убийствах от друга, работавшего в RCA. Он посетил поминальную службу в Принстоне и увидел на Лайле золотые часы «Ролекс». Лайл сказал ему, что это часы его отца. Стивенс беспокоился о своем друге. «Лайл был человеком действий, и я боялся, что он попытается сделать шаг вперед и выяснить, кто это сделал, и совершит какую-нибудь глупость, – сказал он. – Я знал, что он идеализировал своего отца, поэтому после похорон, когда он, казалось, полностью отстранился от произошедшего, я не мог его понять».
Совершая покупки в Принстоне, Лайл и Стивенс часто смеялись и шутили. Венсконски не понимал, почему Лайл больше не переживает из-за смерти родителей. Через неделю Лайл сказал ему, что он больше не нуждается в защите, так как его дядя поговорил с «человеком из мафии» в Нью-Йорке. Братьям больше не угрожала опасность.
Людям со стороны казалось, что на Эрика смерть родителей повлияла сильнее. Он никогда не оставался с Терри и Карлосом Баральт более чем на сутки. Семейный врач пришел к выводу, что его жалобы на сильную боль в животе связаны со стрессом. В какой-то момент Эрик был настолько переполнен эмоциями, что обратился за помощью к одному из членов семьи. Допросы полиции, преследование со стороны СМИ, доброжелательные друзья – все это было для него слишком. Он нуждался в уединении и убежище.
Он нашел их в доме двоюродного брата в долине Сан-Фернандо, всего в нескольких километрах к северу от Беверли-Хиллз, хотя Эрику казалось, что он убрался от дома на несколько световых лет. Генри Лланио, племянник Марии Менендес, был на 20 лет старше Эрика. Он никогда не был близок с Хосе, Китти и братьями. С момента их переезда в Калифорнию три года назад они виделись только два или три раза. Жена Генри Мария Хелена и их сын-подросток Кико уехали в Техас, поэтому кузены проводили время вместе, и между ними установилась тесная связь.
Однажды вечером они отправились на двухчасовую прогулку, несмотря на медленное восстановление Лланио после травмы ноги. Когда они проходили мимо, казалось бы, бесконечных рядов домов, Эрик внезапно выпалил: «Если это сделал Лайл, я его убью!»
Эрик признался Генри, что его рассказ о событиях той ночи не был полностью правдив. Когда Генри спросил, действительно ли братья провели весь вечер 20 августа вместе, Эрик сказал, что они «разлучались минут на десять». Генри предположил, что эти слова полуправдивы: скорее всего, они разлучались на больший промежуток времени.
В течение следующей недели явно напуганный Эрик не мог спать в постели один. Он часто заходил в спальню Генри. Иногда он ложился на пол, иногда заползал в кровать Лланио, как ребенок после ночного кошмара. Однажды ночью Эрик заснул на диване в гостиной во время просмотра телевизора, и, когда Генри поднялся, чтобы пойти спать, Эрик резко вскочил и спросил его, куда он пошел.
Через несколько недель Эрик впервые вернулся домой после убийства родителей. Войдя в большую двухэтажную прихожую, он замер. Его взгляд остановился на семейной комнате в конце коридора. Следы кровавой бойни исчезли. Стены и пол были дочиста вымыты. Бежевый секционный диван и красивый восточный ковер уничтожены. Исторические книги, которые Хосе любил читать и цитировать, стояли на полках, а теннисные трофеи Эрика и Лайла украшали одну из стен.
Семейная комната притягивала Эрика, будто огромный магнит, но, приблизившись к двустворчатым дверям, он остановился и встал на цыпочки, словно боясь кого-то потревожить. Родственники с любопытством наблюдали, как он вытягивал шею в широкий дверной проем, чтобы посмотреть, есть ли кто-нибудь в комнате. Войдя внутрь, он продолжал медленно ходить на цыпочках по комнате, а затем присел за большой деревянной барной стойкой в углу. Он дрожал.