И вот встал вопрос: корыстные богатые дети или измученные жертвы? Кем являются братья Менендес? Похоже, мало кто рассматривает третью возможность: и теми, и другими… Окончательное решение «или-или» по делу Менендесов должны вынести присяжные. Возможно, они рассмотрят то, что мы упускаем из виду, превращая общественную трагедию в социальную мифологию: иногда плохие вещи происходят с плохими людьми, и можно быть одновременно жертвой и мучителем.
Андрес Л. «Энди» Кано родился 14 июля 1973 года в Нью-Йорке. Он вырос в Пуэрто-Рико и Принстоне, где жил рядом со своими кузенами, Менендесами и Баральтами. Смерть его тети и дяди в августе 1989 года, за которой последовали аресты Эрика и Лайла, стала травматическим опытом для этого чувствительного молодого человека. Энди находился под огромным давлением: он должен был предоставлять информацию команде защиты и при этом продолжать поддерживать Эрика. После судебных процессов Энди посещал психотерапевта, чтобы справиться с печалью. Он винил себя за то, что не рассказал своим родителям о секретах, которые ему доверил Эрик. После того как его стали мучить повторяющиеся ночные кошмары о случившемся, ему прописали снотворное.
В январе 2003 года Энди гостил у своего отца в Пуэрто-Рико и 17 января вылетел в Коста-Рику, чтобы встретиться с друзьями. Он забыл свои снотворные препараты, поэтому зашел в аптеку, чтобы найти им замену. Провизор предупредил, что ему не следует принимать более двух таблеток за раз, но Энди не спал три дня, поэтому принял четыре. На следующее утро, 18 января 2003 года, друзья не смогли его разбудить. В возрасте 29 лет Энди Кано ушел из жизни во сне. На мой взгляд, он стал – наряду с Марией, Хосе, Китти, Лайлом и Эриком – шестой жертвой трагического наследия семьи Менендес.
Подробности эмоционального бремени Энди стали известны только после его смерти. Перед тем как сдаться полиции в марте 1990 года, Эрик, как уже ранее упоминалось, полетел в Майами, чтобы встретиться с тетей Мартой и кузеном Энди. После этого они втроем сели на самолет в Лос-Анджелес. Во время пятичасового полета Эрик и Энди пошли в заднюю часть самолета. Это никогда не озвучивалось ранее, но Эрик признался Энди в убийствах во время разговора по пути в Лос-Анджелес. Энди рассказал своей матери о признании Эрика только много лет спустя. (Братья признались остальным членам семьи осенью 1990 года, через шесть месяцев после ареста.)
«Я представляла себе разные вещи, но не хотела знать никаких подробностей», – рассказала мне Марта совсем недавно, вспоминая тот судьбоносный полет. Она сказала, что после почти трех часов разговора с Энди в задней части пустого салона экономкласса Эрик подошел к ней и сел рядом. Он положил голову ей на плечо и тихо заплакал, словно маленький мальчик.
Он повторял, что ему «нужно сказать [тете] что-то важное».
«Что бы это ни было, я не хочу знать», – ответила Марта.
Она была уверена, что он хотел признаться в каком-то участии в убийстве своих родителей.
«Я не могла тогда это услышать, – сказала она мне. – Я не хотела потом лгать».
В декабре 2016 года я работал консультантом для Wolf Films, предоставляя материал для восьмичасового сериала Law & Order True Crime: The Menendez Murders, который вышел на NBC осенью 2017 года. Я провел несколько дней с Мартой Кано у нее дома во Флориде, чтобы проверить информацию для телесериала и этой книги. Во время моего визита Марта упомянула, что у нее могут быть письма, которые Эрик писал Энди в подростковом возрасте. Она думала, что они находятся в коробках с вещами ее сына на чердаке, и пригласила меня вернуться позже, чтобы их поискать.
В марте 2018 года я наконец вернулся из своего дома в Калифорнии к Марте Кано во Флориду. Мои долгие поиски правды об убийствах Хосе и Китти Менендес, казалось, завершились ровно там, где и начались. Почти 30 лет назад я впервые встретил тетю Лайла и Эрика Марту в ее уютной гостиной среди пышной тропической зелени. Теперь я сидел на том же месте на конце ее потертого белого кожаного дивана; миссис Кано расположилась рядом со мной на кресле-качалке. Во второй раз мы встретились в сентябре 1989 года, через две недели после смерти ее брата; она отвела меня на вечернюю мессу в необычной церкви на окраине Уэст-Палм-Бич. Службу вел оркестр из пяти человек, которые разговаривали, кружась по церкви. Гостиная Марты сейчас превратилась в настоящий храм, наполненный реалистичными статуэтками католических святых и различными религиозными артефактами. Каждый из них имел детальную историю, которую Марта любила рассказывать гостям.
Мы начали просматривать вещи ее сына и через час нашли письмо Эрика к Энди, написанное в декабре 1988 года – за восемь месяцев до убийств Хосе и Китти. Письмо начиналось с того, что Эрик выражал свое недовольство тем, что не смог посетить Энди и «некоторых друзей из школы» на День благодарения несколькими неделями ранее.
Эрик рутинно описал рождественскую вечеринку, которую Менендесы устроили для сотрудников Хосе в компании LIVE Entertainment вскоре после того, как семья переехала в особняк на Элм-драйв. Эрик упомянул, что его мать трижды меняла огромную рождественскую елку, прежде чем нашла ту, которая ей понравилась, а затем пригласила профессиональных декораторов, чтобы ее украсить. «Где же здесь дух Рождества?!» – написал он.
Затем тон письма резко изменился, и Эрик затронул другую, более серьезную тему. Его слова приведены здесь без изменений:
«Мама не в лучшем состоянии. Она как будто физически здесь, но умственно ушла, если ты понимаешь, о чем я. Она выходит из себя по пустякам. Мне ее жаль. Не понимаю, почему она терпит это отцовское дерьмо. Иногда мне хотелось бы поговорить с ней о многом, понимаешь? Когда-нибудь… Особенно о папе и мне, но она так его боготворит и все ему рассказывает, поэтому я боюсь, что она меня сдаст. Я просто не могу рисковать».
В следующем абзаце он написал:
«Я стараюсь избегать отца. Это все еще продолжается, Энди, но теперь мне хуже. Я не могу это объяснить. Он такой толстый, что я смотреть на него не могу. Я никогда не знаю, когда это произойдет, и это сводит меня с ума. Каждую ночь я не сплю, думая о том, что он может зайти. Мне нужно выбросить это из головы. Я знаю, что ты говорил раньше, но я боюсь. Ты просто не знаешь отца так, как знаю его я. Он сумасшедший! Он предупреждал меня сотни раз о том, чтобы я никому не говорил. Особенно Лайлу. Я что, серьезно слабак? Не знаю, как я это переживу. Я справлюсь с этим, Энди. Мне нужно перестать об этом думать».
Марта Кано расплакалась, пока я читал этот абзац. Однако столь же внезапно письмо вернулось к обычным темам. Эрик спросил Энди, о «его новой девушке Эллисон» и сказал, что слышал, что Энди «много играет в футбол». В заключение Эрик написал: «Думаю, если я добьюсь действительно хороших результатов в теннисе, мама и папа немного успокоятся как раз к тому времени, как я начну учиться в Брауне или Беркли. В любом случае я играю отлично, и нам очень нравится наш новый тренер Марк [Хеффернан – первый человек, которому братья позже позвонят после возвращения домой и обнаружения тел родителей 20 августа]».
Внизу страницы были простые рисунки рождественской елки с подписью «к этому Рождеству» и снеговика с подписью «к следующему Рождеству». «Я скучаю по тебе. С любовью, Эрик».
Когда мы обсуждали это письмо, Марта вспомнила о восторге своего племянника перед перспективой поступления в Брауновский университет. Она посетила Беверли-Хиллз в ноябре 1988 года вскоре после переезда Менендесов в их элегантный дом на Норт-Элм-драйв. Эрик был более жизнерадостным и взволнованным, чем когда-либо за последние годы. Он сообщил ей, что получил полную теннисную стипендию в Брауновском университете в Провиденсе, Род-Айленд. Марта сказала, что только после убийств она случайно узнала, Эрик никогда бы не покинул дом: перебирая вещи своих братьев, Марта обнаружила в ящике стола Хосе документы, которые Эрик собирался подать в Брауновский университет. Полностью заполненные, они так и не были отправлены. Хосе не собирался отпускать Эрика из дома.
Марта вернулась в Беверли-Хиллз в июне 1989 года, чтобы присутствовать на школьном выпускном Эрика. Настроение племянника было полной противоположностью его состояния в ноябре. Он был угрюмым и часто плакал. Он не хотел объяснять, что происходит. Марта спросила своего брата, почему над семьей нависла тень печали. Хосе и Китти обменялись неловкими взглядами, прежде чем он ответил: «Я бы не хотел обсуждать это сейчас».
Несколько дней спустя Марта поехала с Китти за подарком на выпускной для Эрика – блестящим новым белым скутером. Китти сказала, что Эрик будет ездить на нем в расположенный неподалеку Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Марта очень удивилась. Хосе объяснил, что он устроил Эрика на учебу в университет всего в нескольких километрах от дома в Вествуде. Он сказал сестре, что у Эрика «психологические проблемы», а из-за его дислексии Хосе должен проверять домашнее задание.
Хосе похвастался Марте тем, что сделал крупное неофициальное денежное пожертвование в Калифорнийский университет, чтобы Эрика приняли туда в последний момент. Первокурсники обязаны были жить на кампусе, но Хосе сделал второе пожертвование и оплатил общежитие, договорившись, что сын там жить не будет. «Мне нужно быть с ним», – резко сказал Хосе Марте.
Хосе дождался конца учебного года, чтобы сказать Эрику, что ему не разрешат уехать в Брауновский университет. Марта пыталась утешить своего эмоционального крестника, который умолял ее помочь, все еще не объясняя причин. «Тетя Марта, пожалуйста! – сказал он сквозь слезы. – Мне действительно нужно уехать! Пожалуйста, помоги мне».
Когда она вернулась в Уэст-Палм-Бич, Марта рассказала сыну о своей тревожной поездке к Эрику. Энди сразу же выразил глубокую озабоченность по поводу того, что его двоюродный брат продолжит жить дома. «Это плохо для Эрика, – сказал он матери. – Ему нужно стать свободным». Как и Эрик, Энди не раскрыл истинную причину своей тревоги. «Эрику нужно уехать, покинуть дом и повзрослеть», – сказал Энди. Но этого так и не произошло.
После обнаружения письма мы позвонили Клиффу Гарднеру, адвокату из Беркли, который занимался апелляциями братьев. Несколько месяцев назад я рассказал ему о возможности новых доказательств в виде переписки между Эриком и Энди. Гарднер связался с Лесли Абрамсон и Джилл Лансинг, которые сказали ему, что никогда не слышали о таких письмах. Это никогда не обсуждалось во время судебных процессов или слушаний по доказательствам. Гарднер был крайне удивлен услышанными деталями, когда я прочитал ему письмо по телефону. Это письмо, а также возможное наличие других писем между Эриком и Энди, может стать основательным доказательством для новой апелляции и нового суда над Эриком и Лайлом.