Прокуроры традиционно имеют преимущество на повторном судебном процессе, поскольку защита уже раскрыла свою стратегию. Несмотря на это, Эрик и Лайл Менендес оставались полны надежд после двух несогласованных вердиктов в результате первого процесса. Поскольку Менендесы официально стали банкротами, судья Верховного суда Сесил Миллс назначил Лесли Абрамсон годовой гонорар 125 тысяч долларов. Миллс решил, что налогоплательщикам выгоднее спонсировать Абрамсон, чем новичка в этом деле. «Это не так уж много, – пошутила Абрамсон. – На данный момент я самый дешевый известный адвокат в мире». Барри Левин, бывший офицер полиции Лос-Анджелеса, присоединился к Абрамсон в качестве второго адвоката по делу Эрика. Джилл Лансинг ушла в отставку, поскольку хотела проводить больше времени со своей маленькой дочерью; ее заменил Чарльз Гесслер, уважаемый ветеран государственной защиты. Терри Тауэри, работавшая с Гесслером в офисе государственного защитника, стала вторым адвокатом для Лайла.
Дэвид Конн, исполняющий обязанности главы специального судебного подразделения окружного прокурора, был назначен новым главным прокурором по делу братьев Менендес. Этот уроженец Нью-Йорка начал свою карьеру в офисе окружного прокурора в 1978 году. Кэрол Нахера была назначена вторым прокурором. Судья Стэнли Вайсберг постановил, что на повторном процессе для обоих братьев будет только одна коллегия присяжных. В начале августа 1995 года Лесли Абрамсон утверждала, что именно присяжные должны решить, действительно ли братья считали себя в опасности. «Непосредственной опасности в этом деле не было, – возразил Конн. – Это не может использоваться как оправдание для убийств. Им следовало уехать. Необходимости убивать родителей не было».
Вайсберг сказал, что это было трудное решение, но объявил: «Суд провел анализ и постановляет, что доказательств достаточно» для предоставления присяжным инструкции по неполной самообороне. Абрамсон и Тауэри обменялись взглядами облегчения. Судья допустил показания экспертов-психологов, однако ввел ряд ограничений по настоянию стороны обвинения. «Большая часть [семейной] истории не имеет отношения к делу», – сказал судья.
Доказательства будут допущены только в том случае, если будут связаны с «чувством страха» братьев. Вайсберг мрачно предупредил, что не позволит повторять «мелочи» на втором суде. «Доказательства должны быть сфокусированы на психическом состоянии обвиняемых в момент убийств, – постановил он. – Факт насилия не имеет значения, если он не объясняет психическое состояние подсудимых на момент совершения преступления».
Коллегия из семи мужчин и пяти женщин была сформирована 28 сентября 1995 года; у Лесли Абрамсон было плохое предчувствие по поводу присяжных. Во время перерыва на слушании 2 октября судебный пристав сообщил, что коллегия по делу О. Джея Симпсона пришла к вердикту, который будет оглашен на следующий день. Через несколько мгновений после этого из рации заместителя прокурора раздался крик: «Не виновен! Не виновен!» Утром 3 октября Южная Калифорния изнывала от жары. Строй сотрудников полиции Лос-Анджелеса окружил здание уголовного суда в 30 километрах от Ван-Найса в центре Лос-Анджелеса. Большие толпы возле суда возликовали, когда Симпсон был официально объявлен невиновным.
«Расследование было неполным и поразительно небрежным. Именно это привело к проблемам в деле Симпсона, и то же самое станет причиной неприятностей в данном деле, – заявила Лесли Абрамсон. – Они упорно продолжают защищать теорию, которую не могут доказать». Она обвинила прокуроров в отчаянном желании «выиграть хотя бы одно дело для Джила». Стэнли Вайсберг постановил, что на повторном суде для братьев Менендес не будет телевизионных камер. Никто не упоминал дело Симпсона, но связь была очевидна. «Никакого телевидения? – спросила Абрамсон у Вайсберга. – Почему вы не могли сделать это в первый раз?»
Спустя год и девять месяцев после того, как две коллегии зашли в тупик, новая группа из 12 человек собралась нетипично холодным и туманным утром, чтобы решить, совершили ли Эрик и Лайл предумышленное убийство своих родителей, или же это было убийство в целях самообороны. Пастельные свитера исчезли, и на этот раз оба брата были в рубашках и галстуках. Лайл выглядел расслабленно, но Эрик нервно ерзал на месте, взволнованно осматривая заполненный зал суда.
Дэвид Конн снова напомнил присяжным, что обвинение не обязано доказывать мотив преступления: «Мы докажем лишь то, что жертвы оказались в ловушке под шквалом выстрелов, – заявил Конн. – Им было некуда спрятаться, некуда бежать».
Прокурор показал увеличенные фотографии кровавой сцены преступления, зияющую дыру в голове Хосе Менендеса и пугающий крупный план лица Китти, изуродованного дробью. Конн заявил, что Эрик и Лайл «включили слезы», чтобы «разоружить и запутать полицию».
Новые присяжные услышали голоса Эрика и Лайла, рассказывающие доктору Джерому Озиэлю о том, что они обдумывали убийство родителей в течение нескольких дней перед тем, как его осуществить. Свидетели обвинения утверждали, что братья пытались сфабриковать улики и подстрекали их к лжесвидетельству. Прозвучал сердитый протест, когда Конн сказал, что «обвиняемые хотят отдать под суд своих родителей».
Во время обеда Лесли Абрамсон курила в стороне, пока Дэвид Конн перед репортерами настаивал на том, что «насилие не имеет ничего общего с убийством… даже если они подвергались насилию, они могли совершить предумышленное убийство». Когда пришла ее очередь выступать, Абрамсон заявила, что существует «единственная правда о том, что произошло в этой семье». Она сказала, что присяжные заглянут за пределы «театральной теории» стороны обвинения.
В зале суда манера разговора Лесли Абрамсон стала менее эмоциональной по сравнению с ее страстными выступлениями на первом процессе. «Не все убийства являются преступлениями», – сказала она. Братья действовали в «отупляющем разум и пропитанном адреналином состоянии паники и страха смерти» ночью 20 августа 1989 года. После этих событий Эрик страдает «посттравматическим стрессовым расстройством» и «низкой самооценкой».
Сексуальные действия в отношении него начались с разговоров и продолжились регулярными актами изнасилования и садистских практик. «Легко обмануть шестилетнего ребенка», – сказала она. К 13 годам Эрик Менендес понимал, что он «никчемный сексуальный раб, существующий только для того, чтобы делать все, что хочет его отец».
Значительная часть вступительного слова Абрамсон была посвящена Китти Менендес. Ее убийство было загадкой, которую большинство людей не могли понять. Китти была «враждебной преступницей», «знающей обо всем соучастницей» и «плохой матерью». Она говорила родственникам, что «ненавидит своих сыновей».
«Некоторые родители не могут любить и не любят своих детей», – заявила Абрамсон.
Эрик Менендес был «ребенком, который понимает, что совершил большую ошибку». Он убил из «страха, а не ненависти». У него «не было выбора». Эрик хотел покончить с собой, но при этом «не просит вас жалеть его». «Наши свидетели не скажут вам, что насилие – это оправдание», – сказала Абрамсон.
Снаружи здания суда миниатюрная адвокат призналась, что устала после почти трех часов выступления, «но правда сложна и требует времени». Когда присяжные ехали домой, Джон Кобилт, соведущий популярного радиошоу «Джон и Кен», назвал Абрамсон «злодейкой» и сказал: «Эти братья Менендес раздражают меня даже больше, чем О. Джей».
У обвинения было три простых задачи: сделать акцент на жестокости убийств, показать продуманность его планирования и многократную ложь братьев, а также намекнуть на то, что они убили родителей ради наследства. Дэвид Конн имел значительное преимущество по сравнению с прокурорами первого процесса, поскольку смог изучить линию защиты и проанализировать то, что многие считали серьезным недостатком обвинения в первом процессе: неспособность оспорить утверждения братьев о насилии.
Конн, не теряя времени, перешел к описанию кровопролития 20 августа. Детектив Лес Целлер дал подробный комментарий во время показа видеозаписи с места преступления на огромном телевизионном мониторе. На экране появилась неубранная прихожая с разбросанной одеждой, после чего камера переместилась по коридору к двустворчатым дверям гостиной. В зале суда воцарилась тишина, когда оператор внезапно повернулся и показал мертвое тело Хосе Менендеса; его голова, распухшая, как спелая тыква, неуклюже свисала на плечо. Присяжные казались завороженными.
На следующее утро присяжные услышали записи интервью с братьями, сделанные в Нью-Джерси через месяц после убийств. Лесли Абрамсон расстроенно поняла, что прокуроры проигрывают отредактированную версию, в которой отсутствуют фрагменты с сочувствием к Эрику. Когда зал суда опустел во время перерыва, накал страстей возрос. Абрамсон и Кэрол Нахера стали оскорблять друг друга. Когда их крики стали громче, Нахера уставилась на Абрамсон и выпалила: «Занимайся своей работой, леди!» Дэвид Конн попытался оттащить Нахеру в сторону, а судебный пристав встал на пути Абрамсон, которая стремительно направлялась к Кэрол через зал суда.
Во время перекрестного допроса Целлера Абрамсон начала мастерски вплетать версию защиты в ряд острых вопросов. Она удостоверилась, что присяжные знают о 78-летней седовласой женщине, сидящей в зале, несколько раз спросив о Марии Менендес. Адвокаты защиты не допускали ее на большую часть первого процесса, зная, что она будет расстроена негативным образом Хосе, но на повторном суде братья попросили ее присутствия. Мария стоически сидела там день за днем, гляда на крупные фотографии кровавой сцены преступления на экране.
На повторном допросе детектив представил запись Озиэля от 11 декабря, одну из главных улик обвинения. Присяжные читали расшифровку, когда Лайл объяснял, что убийство родителей «требовало невероятной храбрости», и говорил, что «ни за что не смог бы убить родителей без согласия Эрика». Но на этот раз адвокатам не удалось смягчить удар. На перекрестном допросе они настаивали на том, что Лайл проявил «подлинные эмоции», когда звонил в 911.
По мере продолжения суда прокуроры привели целый ряд знакомых лиц из первого процесса по делу Менендесов. Карлос Баральт рассказал про разговор с Хосе об исключении сыновей из завещания из-за «разочарования» и их «неудовлетворительного» поведения. Перри Берман свидетельствовал, что, по предположению Лайла, убийства были связаны с бизнесом его отца. Говард Уиткин повторил свой рассказ о том, как очистил жесткий диск семейного компьютера для Лайла. «Я позвонил в полицию и сказал, что человек по имени Лайл пытался уничтожить улики», – добавил он. «Отлично. Протестую!» – закричала Лесли Абрамсон.
Краткое появление Донована Гудро было совсем не таким драматичным, как на первом процессе. В дюжине интервью, взятых между 1990 и 1993 годами, Гудро сообщил мне, что Лайл за несколько месяцев до убийств признался ему в том, что они с Эриком подвергались сексуальному насилию. В первом процессе по делу Менендесов эта информация нарушила ход суда. Теперь элемент неожиданности был утрачен. Прокуроры успешно оспорили допустимость данной улики. Эта история могла быть представлена только в том случае, если бы Лайл Менендес дал показания.
Ни одна из сторон не осталась довольна Амиром Брайаном Эсламинией. В письме 1991 года Лайл попросил Эсламинию свидетельствовать, что братья просили его одолжить им пистолет, хотя этого никогда не было. Брайан Эсламиния общался с Эриком в средней школе Беверли-Хиллз, но с Лайлом познакомился только после ареста. Он был шокирован убийствами. В течение первых минут стало очевидно, что Эсламиния будет не лучшим свидетелем для стороны обвинения.
– У вас есть проблемы с памятью? – спросил Дэвид Конн.
– Да… Нет. На протяжении трех лет вы хотели, чтобы я помнил одну вещь.
– Какую?
– Я не помню.
Зал рассмеялся.
Эсламиния посетил обоих братьев в тюрьме около шести раз.
– Вы были готовы дать ложные показания?
Взглянув на Лайла, Эсламиния тихо ответил «да», однако потом сказал, что Лайл позвонил ему через несколько месяцев после отправки письма и сообщил, что отказывается от плана, поскольку «выбирает путь правды».
– Разве вы не пытаетесь помочь Эрику Менендесу?
– Нет, сэр. Он убил своих родителей. Для меня дружба основана на доверии. Эрик нарушил все эти принципы.
Эсламиния сказал Конну, что «никогда на самом деле не соглашался» со сценарием из письма. Он посоветовал Лайлу получить «духовное руководство». Во время перекрестного допроса Эсламиния заявил, что предлагал организовать вертолет для побега Эрика из тюрьмы округа Лос-Анджелес.
– Я был всего лишь подростком, – сказал он.
– Они тоже, – быстро добавила Абрамсон.
Показания Гленна Стивенса почти полностью совпадали с его свидетельством на первом процессе. Во время трехчасового перекрестного допроса Стивенс признал, что Лайл был одним из его лучших друзей. Когда он пытался уйти от вопросов, Гесслер зачитывал его ответы из первого процесса. Стивенс отрицал, что «шпионил» для полиции. Гесслер стоял прямо за Лайлом, заставляя Гленна смотреть на своего бывшего соседа по комнате. Стивенс непродолжительное время работал менеджером в ресторане Лайла. Он признался, что брал деньги из кассы, и сказал, что ему не нравилось работать на человека, который относился к нему «снисходительно».
На первом процессе бывшая невеста Лайла Джейми Писарчик свидетельствовала, что принесла Лайлу найденные ей копии дел о «детях, которые избежали наказания за убийство своих родителей». Теперь она утверждала, что передала несуществующие дела (оправдательные приговоры не записываются, только апелляции) Джилл Лансинг. Брат Китти Брайан Андерсен видел, как семья Менендес спорила о чрезмерных тратах братьев. Он сказал, что не верит, что его племянники убили своих родителей в 1989 году.
Марци Айзенберг, помощница Хосе, называвшая себя его «офисной женой», повторила свои первые показания об их совместной с Лайлом поездке в лимузине после поминальной службы в Голливуде. Несколько раз сделав ногой движение вперед и назад, он, как она утверждала, сказал: «Эй, Марци, кто сказал, что я не смогу занять место своего отца?» После этого он признался, что надел его ботинки. Она снова описала обувь как «черные или темные лоферы с кисточками». На перекрестном допросе Айзенберг сказала, что ей было «крайне некомфортно» из-за «странного» разговора об обуви. Защита показала видеозапись новостного сюжета, в котором Лайл выходит с поминальной службы в паре зеленых ковбойских сапог.
Реконструкция ужасного места преступления на Норт-Элм-драйв стала решающим конфликтом второго судебного процесса. Объединив 800 полицейских фотографий с современными компьютерными изображениями, инженерная компания Failure Аnalysis Аssociates попыталась воссоздать сцену преступления. Это стало основой новой линии обвинения.
В течение следующих 16 дней присяжные час за часом погружались в кровавые фотографии вскрытий, утомительные дебаты о брызгах крови и юридические маневры, связанные с техническими мелочами. Для обеих сторон это был перебор.
Failure Аnalysis Аssociates, сменившая название на Exponent в 1998 году, стала известна благодаря реконструкциям аварий и катастроф, включая печально известный выброс нефти из танкера «Эксон Валдиз» в водах Аляски в 1989 году и трагический взрыв космического шаттла «Челленджер» в 1986. Защита утверждала, что эта компания не имела опыта в оценке мест преступлений и судебной медицине. «Мы считаем Роджера Маккарти мошенником, – сказала Лесли Абрамсон. – Он провоцирует скандал в каждом деле, в котором появляется». Маккарти, глава компании, никогда не выступал в качестве эксперта-свидетеля на уголовном процессе.
Доктор Маккарти свидетельствовал, что Хосе и Китти Менендес сидели (а не стояли, как утверждали братья), когда началась стрельба. Маккарти потребовалось 40 минут, чтобы объяснить первые выстрелы – рану в левую грудь Китти и правую руку Хосе. На снимке раны на затылке Хосе Менендеса была бритая голова с большой черной дырой, обведенной зубчатыми красными линиями. «Он был уже мертв, когда это произошло», – сказал Маккарти.
На перекрестном допросе Чарльз Гесслер указал на то, что Маккарти ни разу не осматривал место преступления, не присутствовал на вскрытии и не видел настоящие огнестрельные ранения. Лесли Абрамсон напала на него за отсутствие необходимого опыта для анализа места преступления. Она прочитала внутреннюю записку Failure Аnalysis Аssociates из другого процесса: «Этот пример будет использован для запутывания присяжных».
Обвинение завершило предоставление доказательств 20 ноября. Тридцать свидетелей дали показания за семь недель процесса.