В следующие две недели после судебного процесса Лесли Абрамсон была повсюду. Газета The New York Times назвала ее «королевой чудес», The Washington Post – «огнедышащей, поливающей грязью, ядерной болью в юридической заднице», а журнал Marie Claire провозгласил ее одной из самых выдающихся «разрушительниц» в Америке.
«Над нами смеются», – признал окружной прокурор Джил Гарсетти на встрече с подчиненными. «Мы стали предметом насмешек», добавил его коллега Стерлинг Норрис в интервью Los Angeles Times. Как и многие другие в офисе, Норрис, который в 1992 году соперничал с Гарсетти за должность окружного прокурора, был расстроен результатами напряженных процессов по делам об избиениях Родни Кинга и Реджинальда Дэнни[30], а также убийствах супругов Менендес. «Нечасто бывает так, что прокурор вгоняет в кризис одну половину города, настраивает против себя другую, а затем разворачивается и проигрывает крупное дело об убийстве», – отметил Норрис.
В стремительно меняющемся мире СМИ вскоре появилась новая криминальная сага, затмившая все остальные. «Мы найдем О. Джея Симпсона и привлечем его к ответственности!» – заявил Джил Гарсетти на пресс-конференции поздним вечером через пять месяцев после суда над Менендесами. О. Джей Симпсон, некогда любимый игрок НФЛ, обвиняемый в убийстве своей бывшей жены Николь Браун Симпсон и ее друга Рона Голдмана, исчез после отказа сдаваться правоохранительным органам всего за несколько часов до этого. «Не вините никого, – сказал Гарсетти. – Сколько представителей прессы окружали дом мистера Симпсона, а он каким-то образом смог уйти».
«Как необычно: высокопоставленное лицо из сферы уголовного правосудия обвиняет СМИ в том, что те позволили беглецу ускользнуть от правосудия», – написал телевизионный критик Los Angeles Times Говард Розенберг.
Спустя несколько часов, 17 июня 1994 года, кульминацией всех громких таблоидных историй последнего времени стала погоня фаланги полицейских машин за Симпсоном по шоссе Южной Калифорнии, за которой наблюдали восторженные зрители. В 22:20 в тот пятничный вечер Симпсон прибыл в Центральную тюрьму округа Лос-Анджелес. В течение нескольких часов после регистрации О. Джей Симпсон, заключенный № 4013970, встретился со своим новым соседом, заключенным № 1878449.
Эрик Менендес чувствовал, что что-то не так. В пятницу днем помощники шерифа приказали ему вымыть полы и стены во всех семи камерах блока. Эрик на протяжении нескольких недель был погружен в написание научно-фантастического романа. Драя на коленях пол, он смотрел по телевизору погоню за «Фордом-Бронко» Симпсона. «Это было очень угнетающе, очень грустно, – сказал Эрик. – Я чуть не заплакал, когда по телевизору зачитали его предсмертную записку». Чуть ранее 22:30 группа помощников шерифа сопроводила бывшую футбольную звезду в пустую камеру рядом с Эриком Менендесом.
Первая ночь была тяжелой. «Я этого не видел, но думаю, что он плакал, – рассказал мне Эрик из тюрьмы. – Я слышал его стоны».
Вскоре после своего прибытия Эрик подслушал разговор Симпсона с одним из помощников шерифа. Помощник и сержант, сидя на стульях, дежурили прямо у камеры О. Джея, чтобы тот не покончил с собой. Через несколько минут Симпсон позвал своего соседа.
– Эй, Эрик, это О. Джей!
– О. Джей, позволь мне объяснить тебе несколько вещей о тюрьме, – прошептал Эрик в ответ.
«Я сказал ему не говорить с помощниками шерифа или заключенными о своем деле. Я сказал ему не переживать – просто успокоиться и расслабиться. Легко представить, в каком он был состоянии после такой долгой погони».
К утру субботы смерть бывшей жены поглотила отчаявшегося Симпсона. «Он, как и все остальные, не был рад попасть в тюрьму, – сказал Эрик. – И ничем не отличался от меня или Лайла. Он правда верил, что освободится через три недели». Эрик до сих пор иногда слышал стоны. Симпсон часами звонил по портативному телефону, который приносили ему в камеру.
В какой-то момент Эрик сказал О. Джею, что они встречались, когда их отец работал в компании Hertz в конце 1970-х. Позднее в тот же день два соседа снова поговорили через щели в дверях камер. О. Джей рассказал Эрику, что он беспокоится о потере своего престижа.
«Похоже, я больше не буду играть в НФЛ», – сказал Симпсон.
«Он сказал это очень грустно, – отметил Эрик. – Он переживал за свою репутацию и за то, что его оклевещут. Я просто сказал, что ему придется иметь дело со СМИ». В течение дня Симпсон и Менендес выглядывали через щели в дверях своих камер и смотрели продолжающееся освещение событий по телевизору. О. Джей стонал каждый раз, когда слышал что-то новое.
К утру воскресенья оба соседа увидели, что их дела связаны между собой благодаря Джилу Гарсетти. Окружной прокурор проводил медиаблиц в выходные. «Ну, я не удивлюсь, если мы увидим, как О. Джей Симпсон скажет: „Ладно, я это сделал, но я не виноват”. Мы все знаем пример Менендесов». Роберт Шапиро, ранее представлявший Эрика, назвал публичную кампанию прокурора «недопустимой, подрывающей презумпцию невиновности».
Эрика рассердило то, что Гарсетти сравнивал два дела. «Он продолжал представлять это так, словно мое имя становится… моя защита становится синонимом определенного мышления – вот еще один случай из серии „Я это сделал, но не вините меня” или „Вот причина почему”, – сказал Эрик. – Это действительно раздражало».
Симпсон был опустошен, беспокоясь о том, что люди будут таращиться на него всю оставшуюся жизнь.
Эрик Менендес хотел помочь. Поговорить, когда надзиратели находятся прямо у камер, сложно, поэтому Эрик написал длинное письмо О. Джею, которое оставил в душевой дальше по коридору. «Я рассказал ему много вещей. „Это твоя жизнь, – написал я. – Запомни свои слезы. Держись за них, потому что ты плачешь за своих детей, ты плачешь за все, что теряешь”. Я сказал ему помнить о том, кто делает это с ним, и бороться – продолжать бороться. Я сказал, что нужно начать беспокоиться о своей жизни, а не о своей репутации».
Симпсон поблагодарил его. Письмо помогло.
В День отца Эрик услышал, как О. Джей сюсюкается по телефону со своими маленькими детьми. Звездный футболист немного оправился, но все еще был угрюм из-за недостатка сна. Старые травмы, полученные во время футбольной карьеры, мешали ему расслабиться без ортопедической подушки.
В тот день Эрик и О. Джей поговорили об адвокатах. Менендес был недоволен тем, как Шапиро организовал его сдачу полиции в марте 1990 года. После того как он добровольно сдался в Лос-Анджелесе, Эрик узнал, что ему следовало сделать это в Лондоне: в Великобритании нет смертной казни, что исключило бы возможность ее применения в случае его экстрадиции. Он винил Шапиро в этой ошибке.
Помощники шерифа постоянно заходили, чтобы попросить автограф у звезды футбола. «Мне приходилось постоянно напоминать ему не обсуждать свое дело, – сказал Эрик. – Сержанту тоже пришлось сказать ему об этом». О. Джей многократно заявлял о своей невиновности. «Он настаивал на том, что обвинения в домашнем насилии над супругой не соответствуют действительности, – рассказал Эрик. – Он говорил, что никогда по-настоящему не бил [Николь], за исключением того самого раза. Он утверждал, что на самом деле она жестоко обращалась с ним: бросала в него вещи и била».
Хотя они разговаривали уже пять дней, Эрик видел О. Джея только по пути в душевую. «Мне было грустно видеть Симпсона по ту сторону, – сказал Эрик. – Я говорил ему быть смелым. Каждый раз, проходя мимо моей камеры, он улыбался и подмигивал мне».
Через неделю после ареста Симпсона Эрика перевели. Он не знал почему.
«Ему давали хорошую еду – еду для надзирателей (ростбиф, свиные отбивные, буррито) – и позволяли пользоваться телефоном в течение всего дня. Его камера всегда была открыта, – сказал Эрик. – С ним обращались как с королем. Все были от него в восторге. Все хотели с ним поговорить».
Не только у О. Джея были преданные фанаты. На пике своей популярности Эрик и Лайл начали получать по тысяче писем в неделю. Большинство из них были от жертв насилия, утверждавших, что никто никогда не верил им в детстве, когда они пытались рассказать родственникам о сексуальных домогательствах. Некоторые письма приходили от молодых женщин – поклонниц, – которые прикладывали обнаженные фотографии и пытались без приглашения прийти на свидание с братьями в тюрьме.
Одной из самых преданных сторонниц Лайла была Норма Новелли. Уроженка Англии и мать четверых детей, она редко пропускала судебные заседания в течение трех лет. Первый контакт Новелли с Лайлом произошел в июне 1990 года, когда он написал письмо с комментарием к статье, критиковавшей папу Иоанна Павла II, опубликованной в газете Mind's Eye, которую Норма распространяла в тюрьмах. После серии телефонных звонков и писем Новелли стала своего рода телефонисткой, соединяя Лайла с друзьями, семьей и друзьями по переписке через трехсторонние телефонные разговоры. Лайл жаловался на предписанные адвокатами образы с пастельными свитерами в школьном стиле и просил Норму передать команде защиты копии журнала GQ, чтобы он мог показать, какой стиль предпочитал.
Незадолго до суда команда защиты попыталась запретить Новелли, любившей носить короткие юбки и ботинки в стиле танцовщиц гоу-гоу, приходить на заседания. Адвокаты беспокоились о том, что люди могли подумать, будто у 54-летней женщины роман с 25-летним Лайлом. «У меня есть дела с Лайлом, и я не собираюсь исчезать, – гневно сказала она мне. – Я хочу показать, что у них есть сторонники. Я слежу за своим языком». Семья Менендес считала, что у Новелли «романтическая зацикленность» на Лайле, и называла ее поведение «отвратительным».
Помимо ночных телефонных разговоров, Новелли навещала Лайла три раза в неделю в тюрьме округа Лос-Анджелес. «Находясь в тюрьме, ты понимаешь, кто твои друзья», – сказала мне однажды Норма. Лайл Менендес узнал истинный смысл дружбы Нормы, когда та в 1995 году опубликовала книгу, содержащую расшифровки его звонков; Новелли тайно записывала их на протяжении четырех лет. Книга The Private Diary of Lyle Menendez была издана Dove book, тем же издательством, что выпустило книгу Файи Резник, близкой подруги бывшей жены О. Джея Симпсона Николь Браун Симпсон. Основатель Dove Books Майкл Вайнер заявил Newsweek в 1995 году, что записи «навсегда упекут Лайла за решетку». Новелли добровольно передала коробки с записями незаконно записанных телефонных разговоров. На них не было ничего значимого, и ни одна из них так и не была допущена как доказательство в суде.
Лайл Менендес встретил О. Джея Симпсона в комнате для адвокатов в тюрьме округа Лос-Анджелес. Заключенные встречались с адвокатами и свидетелями за длинными ламинатными столами, разделенными перегородками. О. Джей и Лайл начали часто общаться, ожидая своих адвокатов – между ними состоялось больше 100 разговоров. В первые дни после ареста Лайл посоветовал Симпсону рассмотреть возможность соглашения о признании вины.
В какой-то момент Лайл написал О. Джею длинное письмо. «Я сказал, что, по моему мнению, общественность его поймет, – рассказал мне Лайл. – Я выразил свою озабоченность тем, что Роберт Шапиро не позволит ему сказать правду. Я сказал, что знаю, что это явно не было запланировано, и он просто сорвался в порыве страсти». Лайл считал это делом о непредумышленном убийстве.
Они обсуждали разницу между непредумышленным и умышленным убийством. «Я сказал, что он не обязан раскрывать болезненные моменты своей жизни», – добавил Лайл. Но О. Джей был озадачен и «беспокоился о том, что его репутация не переживет» признания вины в смерти своей бывшей жены и Рона Голдмана.
Я спросил Лайла, сложилось ли у него впечатление, что Симпсон виновен в убийствах. «Безусловно, – ответил он мне. – Он знал нас с Эриком и доверял нам».
В сентябре 1994 года офис окружного прокурора объявил, что не будет добиваться смертной казни для О. Джея. В течение часа Лесли Абрамсон провела пресс-конференцию, чтобы выразить свое возмущение этим «политически мотивированным» решением. Она похвалила Гарсетти за решение не добиваться смертной казни для звезды футбола, но назвала его лицемером за желание казнить братьев Менендес, ведь оба дела были связаны с домашним насилием.
«Какое нравственное или юридическое решение может оправдать смертную казнь для парней, которые в возрасте восемнадцати лет и двадцати одного года убили своих обидчиков, но не делает этого для состоятельного и независимого взрослого человека, убившего женщину, которую подвергал насилию? – спросила она. – Единственный ответ заключается в том, что, если вы воспринимаетесь как человек, имеющий поддержку важного избирательного компонента общества, в данном случае афроамериканского населения, вам будут предоставлены привилегии и возможности, которые не получает среднестатистический гражданин».