Теперь настала очередь присяжных.
Судья Вайсберг дал им четыре возможных вердикта по каждому убийству: убийство первой или второй степени, предумышленное или непредумышленное убийство. Хотя судья отметил, что факты дела не подразумевают варианта полного оправдания, присяжные могут проигнорировать инструкцию и все равно голосовать за невиновность.
Действовали ли братья из реального, но необоснованного страха? Или это были два хладнокровных, предумышленных убийства?
Дальнейшее описание того, через что прошли присяжные в попытке вынести вердикт, основано на интервью, которые я взял у них позднее, а также их заявлениях для СМИ.
Присяжным Лайла было неловко начать обсуждать детали дела, так как последние полгода им запрещали говорить обо всем, что происходило в суде. Через несколько часов они решили провести первое голосование с помощью поднятых рук: шесть голосов было за непредумышленное убийство, а шесть – за предумышленное. Мнение совпадало в основном у тех, кто вместе обедал во время судебного процесса.
Голосование успокоило Мишель, 25-летнюю американку кубинского происхождения; она беспокоилась, что единственная считает это делом о непредумышленном убийстве. Основываясь на том немногом, что она видела в СМИ до начала суда, она ожидала обвинения в предумышленном убийстве. «Человек не станет убивать мать и отца просто так», – написала она в анкете для будущих присяжных.
Старшиной присяжных заседателей[15] избрали Тома, 35-летнего почтового работника, женатого, но бездетного. Перед началом процесса, тоже основываясь на том немногом, что он увидел в СМИ, он думал, что дело, вероятно, закончится приговором к смертной казни, но, выслушав показания, он проникся огромным сочувствием к братьям Менендес.
Сорокадвухлетняя христианка Шарин, чей брат работал заместителем шерифа, поддерживала смертную казнь, но считала, что в этом деле доказательств для такого приговора недостаточно. Она вела рукописный дневник, в котором к началу обсуждений было более 400 страниц. В эмоциональный первый день показаний Лайла она вернулась домой и писала шесть часов подряд. В другие вечера она плакала, радуясь тому, что не была частью семьи Менендес, и грустила из-за того, что пришлось пережить братьям. Когда обвинение завершило представление своих доказательств, Шарин подумала: «Это все?» Она написала в дневнике: «С учетом того, насколько мы далеки друг от друга, будет чудом, если мы сможем прийти к единогласному вердикту».
На четвертый день обсуждений Джуд Нельсон, бывший военный 52 лет, безработный отец трех детей, разразился криками в споре с Джимом, 66-летним ветераном военно-морского флота и вдовцом с двумя взрослыми сыновьями. Лицо Джуда стало свекольного цвета, когда он стучал по столу. Он назвал Лайла «плохим семенем». (Позже Джуд появился на нескольких телевизионных шоу, чтобы рассказать о своем опыте в качестве присяжного.)
Патти, 50-летняя жена заместителя окружного прокурора Лос-Анджелеса, работавшего в отделе по делам о семейном насилии, сказала Джуду, что ему следует быть разумнее и прислушиваться к мнению других людей. Патти написала в своей анкете, что сожалеет о том, что шлепала своих дочерей, когда они были маленькими.
Джуд составил список из «25 фактов и юридических моментов», которые, по его мнению, доказывали, что братья совершили убийство первой степени. Его оппоненты не приняли ни один из них. «Они либо не любили меня как человека, либо просто не видели того, что видел я, хотя это были факты», – сказал он мне после суда.
В четверг, 16 декабря, когда коллегия присяжных Лайла начала пятый день обсуждений, коллегия Эрика приступила к первому. В ней было шесть мужчин и шесть женщин. У девяти заседателей были дети.
В течение первого часа они проголосовали поднятием рук. Виновны ли братья в убийстве первой степени в деле Хосе Менендеса?
Нет, сказали шесть женщин.
Да, ответили шесть мужчин.
Каждый из присяжных заседателей объяснил свои доводы. Некоторые мужчины ссылались на доказательства из своих записей. Один из них сказал: «Я буду верить в то, во что хочу, и вы не сможете изменить мое мнение». Женщины утверждали: если Эрик и виновен в чем-то, так это в непредумышленном убийстве.
Старшина присяжных Пол, 59-летний химик и декан Университета штата Калифорния в Нортридже, предложил коллегии обсудить утверждение обвинения о том, что Эрик описал подробности сексуального насилия над ним благодаря своему гомосексуальному опыту[16]. Это стало частой темой обсуждений.
Женщины, которые не верили, что сексуальность Эрика имеет какое-либо отношение к насилию или планированию убийства родителей, напомнили мужчинам, что информация из заключительных речей не является доказательством.
Коллегия присяжных Эрика запросила различные вещественные доказательства, включая запись доктора Озиэля от 11 декабря.
Ричард, 65-летний ветеран военно-морского флота, служивший во Вьетнаме, был самым активным сторонником обвинения. Он заявил, Хосе сам отправил Эрика к психотерапевту, который был обязан сообщить о сексуальном насилии правоохранительным органам. То, что он этого не сделал, доказывает, что Эрик позднее выдумал свою историю о растлении.
«Хосе защищал себя на протяжении всего времени из-за своих планов на будущее. Он был гораздо умнее», – сказал Ричард.
Однако женщины были с ним не согласны, потому что Хосе «управлял доктором Озиэлем». Эрик никак не мог рассказать о сексуальном насилии – он подписал отказ от врачебной тайны. Сохранение семейных секретов всегда имело первостепенное значение для семьи Менендес.
Твинклс, еще одна присяжная заседательница из коллегии Лайла, вела подробные записи судебного процесса. Это была 32-летняя незамужняя афроамериканка, которая училась в колледже на заочном отделении. Оживленные разговоры Твинклс сделали ее популярной среди других присяжных.
В понедельник, 20 декабря, Твинклс высказала свои мысли о том, что произошло в ночь на 20 августа 1989 года. Братья, вероятно, подвергались насилию, но в какой-то момент поняли, что с них достаточно, и решились на убийство.
Карл, один из более тихих присяжных, 59-летний механик с двумя дочерьми, предположил, что покупка дробовиков свидетельствует о том, что никакого плана не было. Дробовики очень громкие; была теплая летняя ночь, и у многих соседей могли быть открыты окна.
Джуд не согласился. Лайл был настолько хитрым, предположил он, что изучил привычки полицейских Беверли-Хиллз. Они не могли патрулировать Элм-драйв в то время, когда произошла стрельба. Другие присяжные сразу же оспорили это утверждение.
Джуд иногда описывал братьев как «скользких парней, маниакальных, злых и лживых». Некоторые присяжные считали, что ему не нравились Лайл и Эрик только потому, что они были «умнее и богаче» его. Для Джуда вся защита была большим сфабрикованным заговором.
Том считал, что защита добровольно предоставила множество компрометирующих фактов. Если это все выдумка, разве они не придумали бы более убедительную историю? Если это их лучший вариант, адвокатам следует вернуть свой гонорар обратно.
«Если Лайл и Эрик лгали во время дачи показаний, почему они не соврали и не сказали, что Хосе и Китти угрожали им непосредственно перед тем, как закрыть двери?» – спросила Мишель.
В конце дня, спустя 32 часа обсуждений, присяжные Лайла провели второе голосование: 6–6 между убийством и непредумышленным убийством.
Двадцать первого декабря присяжные Эрика активно обсуждали значение термина «злой умысел». Перечитав инструкции несколько раз, они отметили, что обязаны действовать в интересах защиты, если сторона обвинения не доказала свою позицию вне разумных сомнений[17]. Двое присяжных, включая Уэнди, 50-летнюю администраторшу телефонной компании и мать двоих дочерей, объявили, что изменят свои голоса на непредумышленное убийство.
Шарин из коллегии присяжных Лайла написала 22 декабря: «Иногда мне кажется, что мы просто ходим по кругу. Я все еще думаю, что мы зайдем в тупик из-за Джуда».
Присяжные Эрика столкнулись с аналогичными проблемами. В отчаянии мужчины иногда называли женщин «тупицами».
«Они не справлялись с этой работой, – написала Хейзел Торнтон, которая также вела дневник на протяжении всего процесса (позже она написала высоко оцененную книгу «Мертвая точка. Дневник присяжного по делу Менендесов», опубликованную в 1995 году издательством Темплского университета). – Они были разочарованы нами, потому что мы видели дело по-другому. Вместо того чтобы просмотреть свои записи и привести нам аргументы, они в отчаянии махали руками, обзывались и стучали по столу.
Каждый день кто-то поднимал голос. Обсуждение никогда не шло в разумной и спокойной манере. Мы обсуждали доказательства, но открытого диалога не было».
У Ричарда были свои проблемы с Хейзел. «Хейзел стала лидером женщин, – сказал он. – Часто мне приходилось затыкать ей рот, потому что я задавал вопрос Энни, а Хейзел отвечала за нее. Это создавало напряженность. Я говорил: „Хейзел, пожалуйста, ты ведь не ее адвокат. Я говорю с Энни”».
За два дня до Рождества присяжные Эрика шесть часов слушали, как судебный секретарь зачитывает показания. Марк, 45-летний электрик, не поверил словам двоюродного брата Эрика Энди Кано. По словам Хейзел, он «думал, что никакой 12-летний мальчик не станет спрашивать своего десятилетнего двоюродного брата о сексуальном насилии. Марк сказал, что, когда ему было двенадцать, он знал, что это неправильно. Ему не нужно было никого спрашивать».
Двадцать восьмого декабря присяжные Лайла вернулись к записи доктора Озиэля.
«Дело не обязательно в том, что братья сказали на записи, – пояснил Джуд, – дело в том, как они это сказали: их отношение и спокойный тон голоса. Казалось, будто они обсуждают теннисный матч, а не убийство своих родителей. Для меня это не звучало так, будто они находились под давлением, как утверждает защита».
«Когда я впервые ее услышала, я подумала, что это не так уж важно, – сказала Шарин. – А что насчет остальных восьми часов этого сеанса? И зачем вообще была сделана эта запись?»
В коллегии присяжных Эрика мужчины считали запись важнейшим доказательством. «Это в большей или меньшей степени завершило дело», – сказал Ричард.
«Каждый мужчина чувствовал, что эмоциональное насилие было, – сказала Хейзел. – Разногласия были по поводу сексуального насилия».
Через четыре дня после Рождества присяжные Лайла составили список основных спорных вопросов и обсуждали обоснованность каждой ситуации или действия, предпринятого братьями. Большинство фактов можно было оспорить. Все согласились, что аргументы с обеих сторон были обоснованными.
В понедельник, 3 января 1994 года, присяжные провели первое официальное голосование с начала обсуждений.
Хосе Менендес: убийство первой степени – трое мужчин; убийство второй степени – трое мужчин; непредумышленное убийство – шесть женщин.
Китти Менендес: убийство первой степени – пять мужчин; убийство второй степени – один мужчина; непредумышленное убийство – пять женщин.
Несколько дней спустя, когда присяжные Лайла вернулись с обеда, Джуд и Твинклс вывесили на стенд все фотографии с окровавленного места преступления. Джуд был расстроен тем, что никто не слушал его список из 25 фактов. Пришло время использовать «шоковый эффект», сказал он.
– Снимите это, – сказал Том, старшина присяжных, входя в комнату.
– Вы будете смотреть на то, что они сделали, во время обсуждений, – выпалил Джуд. – Вы будете видеть результаты их действий, чтобы все было справедливо.
– Нет. Снимите это, – настаивал Том.
– Мне нужны фотографии, чтобы ссылаться на них, – сказал Джуд.
– Нет. Мы будем передавать их, если вам нужно будет на что-то сослаться. Неправильно выставлять только часть доказательств.
Твинклс тоже была расстроена, одну за другой снимая фотографии со стенда.
Шестого января присяжные Эрика переслушивали показания обоих братьев о дне убийств и предшествующим ему событиям.
«У меня временами были сомнения, – сказал Ричард. – Братья были очень, очень убедительными… И мне их было жаль. Действительно жаль. Я не мог с этим ничего поделать. Я знаю, что у них была тяжелая жизнь, независимо от того, подвергались ли они сексуальному насилию или нет. У них была трудная жизнь, но, черт возьми, у меня тоже, но я ни в кого не стрелял».
«Если бы я поверил в сексуальное насилие, я бы оказался на другой стороне, – сказал он мне после суда. – Я просто не мог в это поверить. Мне казалось, что это слишком далеко от реальности. И я действительно хотел так думать. Однажды я сказал, что если эти парни действительно подвергались такому насилию, то, черт возьми, они получат мой голос за оправдательный приговор. Но они мне это не доказали».
Женщины продолжали напоминать мужчинам: обвинение не доказало, что братья не подвергались сексуальному насилию. Один из мужчин предположил, что «Хосе и Китти узнали о гомосексуальной связи[18] Лайла и Эрика, вот почему им пришлось убить их».
«Должен признаться, сначала я был настроен скептически из-за того факта, что изначально они отрицали свою виновность, – сказал Пол. – Но, поразмышляв об этом больше, я смог понять, как это произошло».
Присяжные Эрика запросили «все показания о гомосексуальности[19] Эрика или намеки на нее». Они переслушивали слова Эрика о том, что он был «очень запутан» в отношении своей сексуальной идентичности, что отец называл его «педиком»[20] и что мать дала ему срок найти девушку. Пока судебный секретарь медленно читал его показания, Эрик сидел тихо, не проявляя эмоций.
«Теперь мы это сделали, – написала Хейзел в своем дневнике. – Весь мир теперь знает, какой проблемой стала сексуальная ориентация Эрика в наших обсуждениях… Это была идея Энни. Она не ожидала, что это изменит чье-либо мнение, но хотела донести до судьи, что это является проблемой. С одного взгляда можно было понять, что Эрик в ужасе.
Сразу после нашего возвращения в зал, где проходило обсуждение, Грег сказал: „Видите, я же говорил, что мы можем говорить о педиках[21]”. Энни утверждала, что присяжные не могут обсуждать гомосексуальность[22], так как это не является доказательством. Грег настаивал на том, что является – слово „педик“[23] звучало в стенограмме, а значит, весь вопрос подлежал обсуждению».
Энни, 36-летняя незамужняя женщина-клерк, работавшая в телефонной компании, была младшей из восьми детей в семье. У нее был дробовик и винтовка 22-го калибра. Грег, 51-летний афроамериканец, ранее работал в правоохранительных органах и был отцом двух сыновей и дочери.
Хейзел не придала большого значения предположению, выдвинутому Лестером Куриямой в заключительном слове, что настоящая семейная тайна Менендесов заключалась в гомосексуальности[24] Эрика. «Я думала о том, что они явно не могли доказать никакого мотива, – сказала она. – Они переходили от жадности к ненависти и контролю, но не смогли доказать ничего из этого, поэтому перепрыгнули к „О, он гей[25]!”. Из-за того, что они постоянно меняли мотивы, я потеряла веру в их теорию».
«Я видел, как версия обвинения словно развалилась в конце, – сказал Ричард. – На протяжении всего процесса мне казалось, что они были застигнуты врасплох доказательствами, на которые полагались. С самого начала они думали, что перед ними элементарное дело. Они не подготовились к оспариванию мотива насилия в семье и действовали на ощупь день за днем. Заключительное слово Лестера было крайне слабым».
Раскол внутри коллегий присяжных был виден и до начала обсуждений. Когда защита представила своих свидетелей-экспертов, некоторые мужчины посылали четкие сигналы языком тела: скрещивали руки, смотрели в потолок или в зал и выражали презрение.
«Я считал экспертов наемными стрелками; признаюсь, у меня было предвзятое отношение к этим свидетелям-профессионалам, – сказал Ричард. – Я отверг все слова доктора Викари после того, как он признался, что не датировал свои записи. Он манипулировал системой так, чтобы его нельзя было поймать. Они делали то, за что им платили. Эти женщины буквально забили нас тем фактом, что обвинение не смогло опровергнуть случаи сексуального насилия».
Тем временем коллегия Лайла не потратила много времени на обсуждение сексуальной ориентации Эрика. «Эта тема всплыла в первый день, но после – ни разу, – сказала Мишель. – Мы решили, что независимо от того, так ли это – а большинство из нас в это не верило, – ориентация в этом деле не имеет значения».
Присяжные Лайла попросили, чтобы 10 января им перечитали все показания Эрика о дне совершения убийств. Вообще, их интересовал только момент со сбором гильз, но, опасаясь осуждения со стороны СМИ, присяжные выслушали все показания.
По дороге на парковку двое согласились с тем, что их коллегия зашла в тупик.
«Нельзя просто намекать на то, что Эрик – гей[26], – написала Хейзел в своем дневнике. – Если вы так думаете, то должны это доказать. А затем вам нужно продемонстрировать связь между гомосексуальностью[27] и растлением. Во время суда, когда был хотя бы намек на то, что Эрик – гей[28], некоторые мужчины говорили: „Да”». Хейзел спорила с мужчинами о том, что молодой человек, гей[29] или нет, может быть жертвой сексуального насилия с такой же легкостью, что и молодая женщина.
После третьего голосования старшина присяжных Эрика отправил записку судье Вайсбергу: «Присяжные по делу Эрика Менендеса зашли в тупик. Наши позиции существенно не изменились после трех недель обсуждений и дебатов. У меня нет надежды на достижение соглашения по любому из пунктов обвинения».
Эрик, сидящий между Лесли Абрамсон и своим вторым адвокатом Марсией Моррисси, никак не отреагировал. Пэм Бозанич и Лестер Курияма смотрели прямо перед собой. Абрамсон возразила против того, чтобы давать присяжным новые формы вердикта о виновности, поскольку они могут повлиять на их решение.
Когда через несколько минут присяжные вошли в зал суда, Вайсберг вновь зачитал их записку и попросил продолжить обсуждение. После ухода коллегии Абрамсон разгневанно упрекнула судью в том, что он не сообщил адвокатам о своих намерениях.
Во время заседания репортерам новостных агентств не разрешали выходить из зала; вырвавшись, они тут же бросились к телефонам, чтобы сообщить срочную новость о зашедших в тупик присяжных. В течение получаса во дворе перед зданием суда началась настоящая медийная истерика.
После споров о том, беспокоились ли братья об отпечатках пальцев на гильзах перед убийством, присяжные Лайла проголосовали с результатом 7–5 за предумышленное убийство. Это голосование с наибольшим количеством голосов в пользу обвинения за весь период обсуждений.
Мишель сделала себе пометку: «Я думаю, мы не примем единогласного решения».
Двенадцатого января Твинклс забеспокоилась о том, что Эрик и Лайл станут примером того, «как можно остаться безнаказанными». «Я все понимаю, но это несправедливо, – отметила она. – Это не может сойти им с рук».
Трое из голосовавших за умышленное убийство не поверили свидетелям-экспертам. Чак, 42-летний разведенный отец, сказал, что коллегия не может считать свою работу выполненной, если не рассмотрит их показания. Рут, 62-летняя вдова с двумя дочерями, назвала их «просто звуковым фоном».
«Это было всего лишь мнение психологов и психиатров, которым заплатили за психологическую экспертизу братьев после того, как те попали в тюрьму, – сказал Джуд. – Я искал больше подтверждений факта растления, но кроме слухов от родственников, не подкрепленных доказательствами, ничего не нашел».
Присяжные Лайла 13 января отправили письмо судье с просьбой разъяснить разницу между «подлинной» и «необоснованной» опасностью. Том пытался объяснить это, но застрял на семантике. Твинклс и Джуд сказали, что, если судья согласится с прозащитной интерпретацией, они изменят свои голоса на непредумышленное убийство.
После того как судья Вайсберг ответил на их вопрос на открытом суде, Твинклс со слезами на глазах сказала, что меняет свой голос на непредумышленное убийство. Джуд отказался менять свое мнение. Коллегия проголосовала 9–3 в пользу непредумышленного убийства.
«Люди, проголосовавшие за непредумышленное убийство, поняли термин правильно, – написала Шарин в своем дневнике. – Убийство, совершенное в искреннем, но неразумном убеждении (даже если злые намерения есть) отменяет часть злонамеренности и делает преступление непредумышленным, а не умышленным убийством».
Противниками обвинения в непредумышленном убийстве теперь были Рут, Чак и Джуд, каждый из которых согласился снизить обвинение до убийства второй степени по делу Хосе. Чак считал, что непосредственная опасность должна была возникнуть за секунды до убийств. В противном случае, как он полагал, страха не было. Он также утверждал, что братья, которым на тот момент было 18 лет и 21 год, могли покинуть дом.
«Не могу поверить, что некоторые из „моих“ перешли на другую сторону», – заявил Джуд.
Рут продолжала видеть это дело как убийство первой степени. Для нее Лайл Менендес был хладнокровным убийцей, а главным ее аргументом выступали высокомерие Лайла и явное отсутствие раскаяния. Как он мог так бездумно тратить деньги своих родителей?
Присяжные по делу Эрика провели четвертое голосование. Оно стало последним.
Хосе Менендес: убийство первой степени: пять мужчин; убийство второй степени: один мужчина; непредумышленное убийство: шесть женщин.
Китти Менендес: убийство первой степени: пять мужчин; убийство второй степени: один мужчина, две женщины; непредумышленное убийство: четыре женщины.
Они отправили еще одну записку судье: «Мы остаемся в тупике. С момента нашего последнего отчета мы не смогли приблизиться к соглашению по какому-либо из обвинений. Если что-то и изменилось, так это то, что мы еще больше укоренились в своих позициях. Опрос, проведенный сегодня утром, показал, что, по мнению присяжных, нет разумной вероятности достижения вердикта или вердиктов без пренебрежения к нашим индивидуальным суждениям».
Эрик грыз ногти и скрежетал зубами. Адвокаты уже рассказали ему, что произошло.
Судья Вайсберг занял свое место за столом и пригласил присяжных войти, прежде чем зачитать их финальную записку: «Мы не можем достичь единогласных вердиктов по первому, второму и третьему пунктам и, таким образом, не можем заполнить никакие формы».
Судья опросил каждого присяжного, могут ли дальнейшие обсуждения вывести их из тупика. Все сказали «нет». Некоторые сдерживали слезы. Судья Вайсберг признал, что присяжные Эрика зашли в тупик, и объявил судебное разбирательство недействительным.
Перед зданием суда Лесли Абрамсон оказалась в полукруге из двух десятков камер и более ста репортеров.
«Это не победа, – сказала она. – Победой было бы освобождение моего клиента. Это, к сожалению, очень дорогой урок».
Она отказалась что-либо говорить о реакции Эрика. Если обвинение снова не будет добиваться смертной казни, возможно, получится ходатайствовать о залоге. Однако у семьи не осталось денег.
«Я надеюсь остаться адвокатом Эрика, но я не могу обанкротиться, – сказала Абрамсон репортерам. – Кроме того, я не считаю, что присяжные когда-либо признают Эрика Менендеса виновным в убийстве первой степени».
Когда присяжные Лайла попросили отпустить их пораньше, сразу после 16:00, судебный пристав сказал, что им придется «немного подождать, потому что кое-что происходит». Посмотрев в окно, выходящее на Делано-стрит за зданием суда, они увидели, в чем дело: съемочные группы и репортеры толпились вокруг. Вернувшись, пристав попросил их снять бейджи присяжных и следовать за ним в подвал. Затем их посадили в автозак и отвезли через улицу в гараж, где стояли их машины.
Обмануть съемочные группы не удалось. Когда автобус выехал из подземного проезда суда, репортеры бросились к нему. Приставы немного покатались по округе, но журналисты поджидали их в гараже. В тот вечер один из присяжных Лайла увидел новостной заголовок о том, что судебное разбирательство по делу Эрика признали недействительным.
Вечером во время телефонного разговора, организованного другом братьев, Лайл пытался подбодрить Эрика. Оба брата мечтали о том, чтобы подать ходатайство на освобождение под залог. Если бы присяжные оправдали Эрика по обвинению в убийстве первой степени, но зашли в тупик по менее серьезным вопросам, прокуроры не смогли бы требовать самого сурового приговора на втором судебном процессе. Однако свобода оставалась неисполнимой мечтой.
«Я удивлен тем, насколько я подавлен», – сказал Эрик брату.
В пятницу, 14 января, присяжные Лайла переместились в комнату, где ранее совещалась коллегия Эрика. Все кофейные кружки и личные вещи другой коллегии присяжных исчезли; нетрудно было догадаться, что присяжные Эрика завершили свою работу.
Присяжных по одному приводили в зал суда и спрашивали, знают ли они что-то о том, что произошло накануне. Судья Вайсберг согласился отложить оглашение вердикта, если одна коллегия примет решение раньше другой. Никто не подумал о том, что делать в случае тупика.
В половине пятого утра 17 января 1994 года в Южной Калифорнии произошло землетрясение магнитудой 6,7, которое унесло жизни 60 человек и причинило многомиллиардный ущерб, разрушив автомагистрали и жилые дома. Эпицентр катастрофы находился в Нортридже в долине Сан-Фернандо, где жили многие присяжные. Повторные толчки на протяжении следующей недели не давали покоя всему городу.
Во время землетрясения Лайл слетел с койки на пол и травмировал руку. Оба брата оказались заперты в своих камерах на три дня без душа из-за нехватки персонала в тюрьме. Здание суда в Ван-Найсе получило структурные повреждения, и в нем выбило стекла. Обсуждения присяжных были приостановлены, так как дома у многих членов коллегии были значительно повреждены.
Когда они возобновили работу через неделю, у входа в здание суда была натянута желтая лента оцепления. Суд теперь собирался в большом трейлере за зданием.
В тот день присяжные потратили всего полтора часа на обсуждение. Они провели еще одно голосование: теперь 7–5 в пользу непредумышленного убийства вместо умышленного.
Двадцать пятого января четверо из пяти проголосовавших за убийство согласились снизить обвинение с первой степени до второй. Последним сторонником первой степени остался Джуд. Ранее он был готов перейти на вторую степень, если сторонники непредумышленного убийства пойдут ему на встречу. Твинклс предложила компромисс: непредумышленное убийство для Хосе и убийство второй степени для Китти, но присяжные, сочувствующие защите, не считали возможным отнести убийства к разным категориям.
Позднее они отправили судье записку с сообщением о том, что зашли в тупик. На открытом суде Вайсберг опросил каждого присяжного перед тем, как приказать коллегии продолжить обсуждение. Два часа спустя присяжные вернулись в зал суда и объявили: «Ничто не позволит нам прийти к единогласному решению».
Судья Вайсберг выдал новые формы вердиктов и попросил присяжных вернуться через два дня, чтобы рассмотреть возможность достижения каких-либо решений.
Утром в пятницу, 28 января, старшина присяжных Том страстно обратился к коллегии: «Все вложили в это дело много сил. В мире нет других двенадцати человек, которые смогли бы услышать доказательства так, как мы, потому что так много людей следили за этим процессом и были испорчены СМИ. У нас есть обязательство перед судом попытаться прийти к решению по любому из обвинений».
«Чепуха! – громогласно возразил Джуд в ответ на идею Тома о том, чтобы признать Лайла невиновным в убийстве первой степени Хосе. – Я не позволю вам это сделать!»
Теперь и Рут заявила, что никогда не изменит свой голос с первой степени. Твинклс согласилась с ней.
«Другие увидели мою страсть и вернулись к обсуждению, – сказал Джуд. – Если бы меня там не было, Лайл не столкнулся бы с обвинением в убийстве первой степени».
Чак, Пэтти и Уэнди, 22-летняя административная работница медицинского центра, колебавшаяся между убийством второй степени и непредумышленным убийством, проголосовали за убийство второй степени, не веря, что братья действительно боялись за свои жизни. Пэтти сказала, что не хочет «связывать руки» следующей коллегии. Все остальные проголосовали за непредумышленное убийство, кроме Шарин, которая решила, что убийство Китти было непредумышленным.
В 12:09 произошел повторный толчок магнитудой 3,8, который пронесся по всей Южной Калифорнии. Шесть минут спустя присяжные отправили записку судье Вайсбергу: «Мы с глубоким сожалением сообщаем суду, что до сих пор не можем прийти к единогласному решению по любому из трех пунктов или менее серьезным обвинениям».
Когда публике разрешили войти в зал суда, Лайл выглядел расслабленным. Он уже знал результат. В 12:25, спустя шесть месяцев и восемь дней после начала прений сторон, судья Стэнли М. Вайсберг заявил, что присяжные безнадежно зашли в тупик, и объявил второй судебный процесс недействительным.