Эрик и Лайл Менендес обычно разговаривали друг с другом по дороге в суд, но позже Лайл сказал мне, что в пятницу, 10 сентября, они ехали в полной тишине. «Защита вызывает Джозефа Лайла Менендеса», – объявила Джилл Лансинг в 13:55.

Когда братья вошли в переполненный зал, Лайл, одетый в розовую рубашку и темно-синий свитер с круглым воротом, сразу подошел к адвокату. Показания начались с «хороших воспоминаний» Лайла об отце и матери. Затем Лансинг стала более резкой.

– Вы любили своих родителей?

– Да, – хрипло ответил он.

– Но 20 августа вы с братом убили своих отца и мать?

– Да.

– Вы убили их из-за денег?

– Нет.

– Вы убили их, чтобы отплатить за все плохое, что они вам сделали?

– Нет.

– Почему вы убили своих родителей?

– Потому что мы боялись.

Лайл объяснил, что, когда он рос, спорт был «всем для моего отца и он составлял всю мою жизнь в то время».

– Вам было важно делать то, что хотел ваш отец?

– Это делало его счастливым, а мне хотелось, чтобы он был счастлив.

– Почему вам хотелось, чтобы он был счастлив?

– Чтобы он любил меня.

Его слова было трудно разобрать – он плакал.

В шесть лет ежедневные занятия по плаванию со старшими детьми вызывали у него тошноту. Он умолял мать не заставлять его ходить в бассейн, но та угрожала все рассказать отцу.

Вмешиваясь в тренировки, Хосе держал Лайла под водой, чтобы тот развивал выносливость, обходясь без воздуха. Маленькому Лайлу не разрешали заводить друзей, потому что это могло поставить под угрозу его соревновательный дух.

– Я был самым важным в его жизни и занимался серьезными вещами, – сказал Лайл. – Мой брат был ему не важен… Мне нужно было что-то делать, достичь чего-то, чего-то значимого. И это было совсем по-другому.

Китти возмущало, что Хосе тратит столько времени на воспитание сыновей.

«Она говорила, что я разрушил ее жизнь», – сказал он. Она жаловалась, что Хосе заставил ее родить детей, которых она не хотела. «Почему ты не можешь быть больше похож на своего брата?» – кричала она на него. Если он пытался ответить, она огрызалась: «Заткнись! Я не хочу этого слышать! Ты тупой, я тебя ненавижу!»

* * *

Зал суда находился в состоянии эмоционального шока, когда судья объявил перерыв примерно через 45 минут.

Помимо Эрика и родственников, плакали несколько присяжных и репортеров.

Когда я вышел из зала, Доминик Данн попросил меня следовать за ним по коридору, чтобы мы могли поговорить наедине. Данн выглядел бледным, говоря мне: «Я поверить не могу, что собираюсь это сказать, но, думаю, я ему верю».

Такого я не ожидал – Данн всегда яро поддерживал сторону обвинения в Vanity Fair. Обычно мы были по разные стороны баррикад, особенно во время наших дебатов на Court TV. Но в тот момент как друзья, ведущие личную беседу, мы согласились, что только что стали свидетелями одного из самых захватывающих и драматичных моментов, которых мы когда-либо видели в зале суда.

После перерыва показания стали еще более эмоциональными. Лайл вспомнил, как впервые подвергся насилию со стороны отца.

– Вам было страшно?

– Очень.

– Вы просили его остановиться?

– Да.

– Как вы просили его этого не делать?

– Я просто сказал ему, что не хочу, что мне больно. Он ответил, что не хочет причинять мне боль и любит меня.

– Для вас было важно, чтобы он вас любил?

– Да, очень. Но я все равно не хотел это делать.

Лансинг показала присяжным сделанные Хосе обнаженные фотографии маленьких Эрика и Лайла. Их головы были обрезаны. Хосе показывал порнографические фильмы зрителям, в том числе своим маленьким сыновьям и соседям. Лайл жаловался матери:

– Я попросил ее сказать отцу, чтобы он оставил меня в покое. Рассказал, что он продолжает меня трогать. Она сказала, что я преувеличиваю.

* * *

В тот вечер уставший Лайл сказал мне, что «он уже примирился» со своим решением раскрыть секреты своей семьи. «Я чувствовал, что окончательно предал своего отца», – сказал он во время звонка. Один из присяжных из коллегии Лайла ушел домой и плакал часами.

Когда суд возобновился в понедельник, Лайл рассказал, что в 13 лет он беспокоился о том, как вступить в конфронтацию с отцом и высказать свои подозрения о насилии над Эриком. Он боялся, что Хосе «изобьет» его или станет «невероятно злым» и причинит вред Эрику.

Тем не менее он решил, что должен что-то сделать. Чтобы подготовиться, Лайл выключил свет и на повторе слушал песню Лайонела Ричи You Are, пытаясь сосредоточиться.

– Отец научил меня этому, и я старался просто расслабиться, потому что был очень напряжен.

– Вы рассказали матери о своих предположениях о том, что происходит с вашим младшим братом? – спросила Лансинг.

– Нет.

– Почему нет?

– Мать ничего бы с этим не сделала.

После разговора Лайла с Хосе Эрик сказал, что «ситуация улучшилась». Он не признался в том, что насилие продолжилось, а Лайлу казалось, что все «разрешилось».

Лайл мочился в постель в подростковом возрасте, что вызывало ярость как у Хосе, так и у Китти. Хосе дразнил его: «Ты такой же слабак, как и твой брат». Иногда в наказание его били. Мать «терла меня лицом о простыни и отказывалась их менять. Я спал на полу».

– Она никогда не была нежной и ласковой со мной, – сказал он.

– Она когда-нибудь проявляла к вам любовь?

– Я чувствовал, что она меня ненавидит – она постоянно мне это повторяла.

По его словам, когда он перестал спать с матерью, «у нас долгое время были связанные с этим ссоры и проблемы… буквально всю мою жизнь».

Она била и пинала своих сыновей, таскала Лайла по комнате за волосы. Однажды она погналась за ним с кухонным ножом. Порезавшись однажды вечером, она обвинила в этом Лайла, размазав свою кровь по его лицу и не позволив ему умыться. Китти характеризовала всех его девушек как «искательниц денег, пустышек, шлюх и деревенщин».

«Я сочла его показания настолько же убедительными, насколько может быть убедительной актерская игра», – сказала Пэм Бозанич у здания суда. На тот момент она не услышала ничего, что могло бы оправдать убийство.

* * *

Процесс прервался на один день из-за болезни Лайла. Через день он рассказал больше о своей любви к «семье» мягких игрушек, помогавшей ему пережить странное поведение родителей. Тихим голосом он объяснил, что мягкие игрушки «помогали пережить день, унося меня из того места, где я был, в этот другой дружелюбный мир… мягкие игрушки помогали мне почувствовать себя в безопасности. С возрастом мне стало стыдно, потому что в них играют только маленькие дети. Но тогда для меня это было очень важно», – сказал он.

Лайл привел примеры контролирующего поведения своего отца: Хосе разрушил его отношения с несколькими девушками из школы и подобрал ему другую – местную королеву красоты; такую же, как была Китти. Его мать начала принимать таблетки, когда узнала о любовнице мужа. Эрик нашел записку, в которой она извинялась за то, что «не могла справиться с позором» и что «ей жаль, но у нее нет другого выхода».

«Я подумал, что это явно предсмертная записка, – сказал Лайл. – Она не собиралась уезжать из города». Когда он предложил ей подумать о разводе, Китти пришла в ярость и обвинила сына в попытке разрушить ее брак.

Она показала ему 13 таблеток, которые принимала ежедневно, объясняя, что они «нужны ей, чтобы пережить день». Это первый раз, когда она признала наличие проблемы. Летом 1988 года Эрик сказал ему, что Китти купила еще одно ружье. «Она была совершенно не в себе. Она была крайне нестабильной, и, казалось… она сильно злится на мир».

* * *

Через неделю после начала дачи показаний Лайл описал тот эмоциональный вечер, когда он и Донован Гудро признались друг другу, что подвергались сексуальному насилию.

– После того как он немного поплакал и с трудом собрался с силами, он сказал мне, что его подвергали насилию. Мне было очень его жаль, потому что я знал, каково это, – сказал Лайл. Он хотел утешить человека, которого называл своим «ближайшим другом», поэтому, чтобы уменьшить «колоссальную боль» Гудро, Лайл признался, что с ним и Эриком произошло то же самое. – Я хотел, чтобы он знал, что это не делает его странным или слабым.

– Почему вы раньше никому об этом не говорили? – спросила Джилл Лансинг.

– Отчасти из-за страха перед отцом – это точно одна из причин моего молчания. Но… знаете, я спал с мягкими игрушками. У меня были проблемы с девушками. Я чувствовал себя менее способным, чем мой отец. Было много причин, и я хотел просто забыть об этом. А отец никогда не поднимал эту тему. Так что я никому никогда не говорил.

– Вам стало легче, когда вы рассказали об этом Доновану Гудро?

– Я думаю, нам обоим стало намного легче. Это точно.

Позже в тот же день Джилл Лансинг наконец спросила Лайла Менендеса о ночи 20 августа 1989 года.

О днях, предшествовавших стрельбе, в отличие от своих предыдущих показаний, Лайл говорил монотонно и разволновался только тогда, когда речь зашла о самом убийстве.

– В какой-то момент этим летом, менее чем за неделю до смерти ваших родителей, в вашей семье начали происходить изменения? – спросила Лансинг.

– Да, – ответил Лайл. – Все началось с конфронтации с матерью.

– Каждый разговор с матерью начинается одинаково, – сказал он. – Она заводит шарманку: ты родился и разрушил мои мечты… ты неблагодарный, избалованный – это накапливается, и она доводит себя до такой ярости, что полностью теряет контроль.

Несколько ночей спустя он решился на разговор с отцом по поводу продолжающегося насилия над Эриком. Хосе сказал ему не вмешиваться. Встревоженный и взволнованный, Лайл пригрозил сообщить полиции и родственникам.

Лайла напугал зловещий ответ отца: «Мы все делаем свой выбор в жизни, сынок. Эрик сделал свой, ты – свой».

– Я думал, что мы в опасности. Я чувствовал, что у него нет выбора: он убьет нас. Он как-то избавится от нас, потому что я собирался погубить его репутацию.

Вечером в воскресенье, 20 августа, братья хотели уйти из дома, но Китти сказала, что они не могут этого сделать. Хосе приказал Эрику пойти наверх и ждать его там, а затем отвел Китти в гостиную и запер за собой дверь.

– Я был уверен, что это конец. Я просто испугался… Я думал, что они продумывают план нашего убийства.

– Что вы тогда чувствовали? – спросила Лансинг.

– Сложно описать мои чувства в тот момент, но мне как будто нужно было бежать как можно быстрее, потому что жизнь ускользала; я думал, что умру.

Братья схватили ружья и «ворвались в двери» гостиной. Хосе «подался вперед… стоя», и Лайл выстрелил «прямо в него». Он сказал: «По-моему, он упал назад… что-то разбилось, шум стоял оглушительный… Это был хаос. Я не мог понять, кто в кого стрелял. Я просто продолжал стрелять».

* * *

– Я никогда не хотел сделать то, что сделал. Я чувствовал опустошение с тех пор, как это произошло. Мне кажется, что я в какой-то степени предал своего отца, – сказал Лайл в последний день дачи показаний.

– Почему после всего, что отец сделал с вами, вы хотите, чтобы люди были о нем хорошего мнения? – спросила Джилл Лансинг.

– Я просто скучаю по нашей связи. Я любил его и чувствую себя очень виноватым, когда вижу, как больно моей бабушке и другим людям.

В заключение защита заговорила о проблеме сопоставления показаний доктора Джерри Озиэля и признания братьев. Лангсинг весь опрос называла убийства «временем смерти ваших родителей».

Озиэль свидетельствовал, что Лайл обсуждал совершение «идеального убийства», но Лайл настоял, что они «никогда об этом не говорили».

Он также опроверг показания Озиэля о том, что братья убили Китти из жалости. По словам Лайла, именно Озиэль сказал, что «мы, вероятно, оказали ей услугу». Он настаивал на том, что ни он, ни Эрик не говорили Озиэлю, что совершили убийства ради денег, поскольку «думали, что исключены из завещания». Почему они не рассказали психотерапевту о сексуальном насилии в семье? Лайл ответил, что «просто не хотел» это делать.

Он сказал, что не говорил Озиэлю о том, что убийства были совершены из ненависти.

– Я говорил, что ненавижу его за то, что он умер, и были времена, когда я ненавидел его за некоторые вещи, которые он делал с моей матерью.

– Что вы имеете в виду, говоря, что вы ненавидите отца за то, что он умер?

– Ну, долгое время я… Это звучит плохо, но мне казалось, что в произошедшем виноват отец.

Лайл отрицал, что убийства были преднамеренными.

– Затем внезапно все закончилось… Моих родителей не стало, – сказал он тихо. – Остались только мы с братом. Мы так и не смогли собраться с мыслями до момента ареста.

Лесли Абрамсон отказалась от допроса в интересах Эрика. В течение всего дня она по-матерински обнимала Эрика за плечо во время каждого разговора. Когда присяжные вышли из зала суда, она обняла Лайла.