Один ребенок, убивающий своих родителей, – это плохое семя. Двое детей, убивающих своих родителей, – это плохая семья.

Сержант полиции Беверли-Хиллз Том Эдмондс занял место за кафедрой, чтобы представить записи допросов братьев, проведенных через полтора часа после звонка в 911. Голоса были приглушенными и едва слышными, поэтому присяжным раздали стенограммы. Эрик не проявил никакой реакции, слушая свой рассказ о том, как он пришел домой ночью 20 августа:

«…Мы вошли в дом, и я почувствовал запах дыма. После этого мы увидели их, и я сразу закричал, и… и я пошел наверх, а Лайл незамедлительно позвонил в полицию». Когда его спросили, есть ли у него предположения о том, кто мог совершить убийства, Эрик ответил: «Нет, у нашей семьи нет врагов, но мой брат может что-то знать».

На следующее утро Эдмондс включил запись допроса Лайла Менендеса, где тот объяснил, почему они пропустили встречу с Перри Берманом.

«Я был немного расстроен, поэтому предложил ему встретиться, чтобы мы могли собраться и провести время вместе». Эдмондс не просил Лайла объяснить, из-за чего он был расстроен. Затем Лайл описал свое возвращение домой: «Я подумал, что все это странно, и, знаете, я повсюду чувствовал запах дыма». Эрик тоже упомянул дым в комнате, но Эдмондс так же не стал развивать эту тему.

Эдмондс не считал братьев подозреваемыми, поэтому не стал назначать экспертизу остатков пороха. И Эрик, и Лайл выглядели травмированными. Лестер Курияма спросил Эдмондса, знал ли он, что Эрик был «начинающим актером». Лесли Абрамсон сердито возразила, но ее запрос был отклонен.

«Было бы справедливо утверждать, что сегодня вы узнали, что в тот день вам солгали?» – спросил прокурор. Абрамсон снова возразила, обратившись лично к судье Вайсбергу: «Это ничего не значит… они могут быть травмированными и при этом виновнее виновных». На этот раз судья согласился.

Курияма спросил Перри Бермана о телефонном звонке Лайла поздно вечером в воскресенье, 20 августа. Берман сказал, что Лайл казался «немного нервным» и «встревоженным». Он приехал в The Cheesecake Factory, но братья так и не появились.

Берман сказал, что познакомился с Менендесами в 1985 году в Нью-Джерси, когда тренировал Эрика. Однажды во время еженедельной тренировки Хосе выбежал на корт.

«Он вышел и начал кричать на меня, считая, что я слишком жалею его сына. Он не понял моих аргументов и просто ушел».

Во время перекрестного допроса с Джилл Лансинг Берман сказал, что за 15 лет тренерской работы ни разу не видел, чтобы родитель вмешивался в урок так, как Хосе. Это было «шокирующе».

– Была ли в доме Менендесов расслабленная, простая и теплая обстановка? – спросила Лансинг.

– У меня было ощущение, что мистер Менендес управлял своим домом так же, как компанией, а он был председателем совета директоров. Он был очень строг с мальчиками, хотел контролировать все аспекты их жизни, будь то учеба, общение, теннис, выбор девушки или колледжа.

– В их доме было напряженно?

Берман ответил, что да, и добавил, что там царила «атмосфера секретности».

– Я думаю, что они скрывали многое из того, что происходило, – сказал он.

* * *

В тот день в Сакраменто Калифорнийская психологическая ассоциация предъявила доктору Джерри Озиэлю обвинение в насилии над двумя его «пациентками-любовницами», а также в выписке психотропных препаратов без рецепта. Обвинения были выдвинуты Джудалон Смит, которая повторила, что Озиэль просил называть его «Доктор Папочка».

Обвинения были предъявлены всего за несколько дней до того, как Озиэль должен был выступить в качестве главного свидетеля обвинения.

Выступая перед репортерами, Лесли Абрамсон сказала: «Озиэль представляет угрозу для психического здоровья жителей Калифорнии. Если нам позволят доказать истинную природу этого человека, его неэтичность и полную некомпетентность, присяжные не поверят тому, что он скажет».

Она обвинила Озиэля в шантаже братьев Менендес «с целью обеспечить себе источник будущего дохода. Он мог бы вызвать полицию, но предпочел иметь рычаг давления».

Но обвинение не отказалось вызвать Озиэля для дачи показаний. Пэм Бозанич сказала репортерам, что их позиция остается неизменной: «Мы не нашли никаких доказательств физического или сексуального насилия. Тот факт, что мистер Менендес был властным, контролирующим и подавляющим и с ним было трудно жить, для нас не новость. Вы не убиваете людей, которых любите».

* * *

В понедельник, 26 июля, на пятый день суда судья Вайсберг постановил, что присяжные не узнают о сценарии «Друзей», о котором так широко говорили в СМИ. «Его доказательная ценность равна нулю, при этом он может нас запутать», – сказал Вайсберг.

Затем суд вызвал Крейга Чиньярелли, который предстал только перед присяжными Эрика Менендеса. Улыбающийся и расслабленный Крейг рассказал, что познакомился с Эриком в средней школе Калабасаса, где они оба были звездами теннисной команды. Они быстро подружились и часто делились своими мечтами и идеями о будущем.

Чиньярелли сказал, что посетил особняк в Беверли-Хиллз через несколько дней после убийств, чтобы побыть с Эриком, «просто провести с ним время и убедиться, что все нормально». Пока он был там, в спальню хозяев дома прошел мужчина с беременной женой, чтобы что-то сделать на компьютере. «Эрик сказал, что его брат вызвал компьютерного специалиста, чтобы стереть новое завещание родителей», – сказал Крейг. По его словам, Эрик утверждал, что «по первоначальному завещанию все деньги доставались им».

В тот вечер Крейг остался на ночь. Курияма спросил, обсуждал ли с ним Эрик убийства. Глубоко вздохнув, Чиньярелли ответил, что да.

Все началось, когда они стояли у гостиной, где были убиты Хосе и Китти.

«Хочешь узнать, как это произошло?», – спросил его Эрик тогда. «Я ответил, что да, не совсем понимая, куда он клонит», – сказал Крейг.

«Эрик рассказал, что вышел на улицу и увидел Лайла с двумя ружьями. Брат сказал: „Давай сделаем это”. Затем они вошли внутрь, и Лайл стоял… или Эрик подошел к приоткрытой двери слева, а Лайл прижался плечом к правой двери. Эрик заглянул в комнату и увидел родителей, сидящих на диване. Затем Лайл распахнул дверь и застрелил отца, посмотрел на Эрика и сказал: „Застрели маму”. Эрик сказал, что стрелял в свою мать, пока она стояла и кричала».

По словам Крейга, после этого они с Эриком играли в шахматы и ужинали.

– Эрик Менендес когда-либо говорил вам, что он действовал в целях самообороны? – спросил Курияма.

– Нет, – ответил Чиньярелли.

– Он когда-нибудь говорил вам, что подвергался насилию со стороны родителей?

– Нет.

Чиньярелли сказал, что через несколько месяцев Эрик стал отрицать свою причастность к убийствам и предполагал, что они могли быть связаны с мафией или бизнесом его отца.

Прямой допрос стороны обвинения занял всего 20 минут. Невозмутимое поведение Чиньярелли резко изменилось, когда задавать вопросы стала Лесли Абрамсон.

Абрамсон спросила, видел ли он когда-нибудь, чтобы Хосе слишком эмоционально реагировал на матчах.

– Он не кричал, а говорил: «Ты должен играть лучше». Он просто критиковал его и подталкивал играть лучше, как и большинство родителей.

– Часто ли родители критикуют своих детей в присутствии посторонних?

– В Калабасасе – да, – ответил он.

– Значит в Калабасасе жесткие родители, – заявила Абрамсон.

– Давайте не будем разглагольствовать, – сказал судья.

Сначала Чиньярелли говорил, что Эрик во всем признался ему «примерно через полторы недели» после 20 августа, но на перекрестном допросе признал, что изначально он сказал детективам, что это было в выходной день 21 октября 1989 года. Он сказал, что его воспоминания о дате изменились после чтения полицейских отчетов.

– Я сказал им, что это были выходные, и они назвали мне точную дату.

– Откуда полицейские могли знать, какие это были выходные, мистер Чиньярелли? Их с вами не было.

Он считал, что прокуроры сопоставили дату с приездом компьютерного специалиста в дом Менендесов.

– Я думаю, они сопоставили два этих факта.

– Ясно, – сказала Абрамсон саркастически. – То есть вы придумываете свою версию так, чтобы она совпадала с приходом специалиста?

– Я не придумываю свою версию… Я просто говорю правду! Компьютерный специалист был там вместе со мной.

Крейг признался, что не упомянул о том, что видел компьютерного специалиста, в разговоре с полицией в ноябре 1989 года; он не смог его описать. Чиньярелли считал, что этот человек безуспешно искал на компьютере в спальне файл с названием «ЗАВЕЩАНИЕ».

Он сказал, что, когда Эрик привел его в гостиную, «кожа и кровь были повсюду».

– Мне было немного некомфортно находиться в доме, но там дежурили охранники, поэтому все было нормально.

– Вы же не спрашивали Эрика, зачем он это сделал? – спросила Абрамсон.

– Нет, – ответил он. – Но все об этом говорят.

– Я предлагаю исключить это, Ваша честь!

– Последнее замечание исключено, и присяжным рекомендуется его игнорировать, – ответил судья.

Чиньярелли сознался, что признание могло ему померещиться; они с Эриком «любили выдумывать».

Чтобы позднее заманить в ловушку своего лучшего друга, он согласился «действовать как агент полиции» и надеть нательное прослушивающее устройство. Он отрицал, что детективы прибегали к угрозам, чтобы заставить его это сделать.

– Выходит, для вас этот шаг не имел никаких негативных исходов? – спросила Абрамсон.

– Нет. Негативным исходом было то, что я предал своего лучшего друга.