Поздним утром 9 декабря 1989 года Джудалон Смит стала бессвязно говорить и упала в обморок. Незадолго до этого она начала принимать новые антидепрессанты. Находившийся с ней отец сразу позвонил Джерри Озиэлю, и тот помчался к Джудалон в квартиру, испугавшись, что у нее могла случиться передозировка. Когда он приехал, Смит не могла ясно мыслить. Озиэль и Джим Смит повезли ее к врачу. Ее жизненные показатели были стабильны, но что-то было явно не так.

Затем Озиэль отвез ее на другой конец Лос-Анджелеса, в отделение неотложной помощи больницы, расположенной недалеко от его дома в Шерман-Окс. «Я отвез туда Джудалон не как психолог, а как друг, помогающий человеку, который может быть болен, – позднее вспоминал Озиэль. – Находясь там, она говорила о депрессии, которая, как определил врач, сделала ее склонной к суициду… Она чувствовала себя неуверенно после больницы и хотела быть рядом со мной, а не с подругой. Она не могла функционировать и умоляла меня приехать».

Джерри и Лорел Озиэль пожалели напуганную нервную женщину и пригласили Смит переехать в комнату их помощницы по хозяйству на два дня.

По словам Озиэль, сначала Смит чувствовала себя у них как дома, но в течение следующих 48 часов она стала мрачной и угрюмой и начала их запугивать. В основном она угрожала совершить самоубийство, время от времени делая и другие предупреждения. Единственной угрозой, к которой супруги отнеслись серьезно, стало обещание Джудалон рассказать полиции все, что ей известно об убийстве Хосе и Китти Менендес. «Тогда она впервые озвучила двойную угрозу, – говорил Озиэль, – двойную манипуляцию: либо она покончит с собой, либо обратится в полицию».

Позже Смит указала в иске, что Озиэль постоянно напоминал ей о ее депрессии и склонности к суициду и говорил, что ее поместят в психиатрическую больницу, если она уедет из его дома. Озиэли решительно это отрицали. Джерри настаивал, что направил Смит на лечение к другим психологам, но она отказалась записываться на прием. Супруги Озиэль считали, что Смит «нравилась их семейная жизнь и она прибегала к угрозам, чтобы остаться».

* * *

Осенью 1990 года Джерри Озиэль рассказал мне, что у них с женой никогда не было открытого брака, они не жили раздельно и не планировали развод. Лорел упорно во всем поддерживала мужа. Хотя Озиэль это отрицал, Смит утверждала, что их роман продолжился после ее переезда к супругам – они встречались в комнате помощницы по хозяйству. По словам одного из адвокатов Смит, дочь Озиэля однажды утром прошла мимо комнаты и увидела своего отца в постели с Джудалон.

В середине января 1990 года Озиэль одолжил Смит пять тысяч долларов. Джудалон подписала долговую расписку, обязуясь вернуть всю сумму. Когда Озиэля спросили, вымогала ли Смит у него деньги, он ответил: «Трудно сказать. Она сказала, что ей нужны деньги. Она никогда не употребляла слово „шантаж”, но я воспринял это именно так». Смит сделала только один платеж в счет долга. Она утверждала, что была в «наркотическом опьянении», когда подписывала расписку.

Озиэль описывал поведение Смит как «соблазнительно агрессивное». В письме от начала февраля 1990 года Смит написала: «Как бы ты ни был силен, как бы хорошо со всем ни справлялся, я вижу, что тебе тоже нужна забота. Спасибо, что любишь меня, защищаешь и делишь со мной дом и семью».

Позднее Смит объяснила свои страстные письма так: «[Озиэль] требовал, чтобы я писала ему любовное письмо каждый день. Он бил меня, если я писала недостаточно». В рамках иска она утверждала, что доктор Озиэль «угрожал ей сжатыми кулаками… и дважды ударил ее по ногам и рукам». Месяц спустя, в начале марта, она сказала, что он дергал ее за волосы, душил, а затем изнасиловал.

Однажды вечером супруги Озиэль вернулись домой с работы и увидели, что Джудалон передвинула их мебель. Последовала бурная ссора.

«Она потребовала, чтобы Лорел и дети ушли, а я остался. Это был переломный момент; если бы мы позволили ей остаться, наша жизнь была бы разрушена», – сказал Озиэль.

Он попросил Джудалон уйти, объяснив, что любит жену и не собирается бросать семью ради нее. По словам Озиэля, в этот момент Смит впала в истерику и стала «серьезно угрожать» убить его и его семью.

На следующее утро Джерри Озиэль запаниковал. Он заставил Смит подписать составленный им документ-подтверждение того, что она не выполнит своих угроз. Написанное рукой Озиэля на бланке Центра психиатрии и психологии Беверли-Хиллз письмо от 17 февраля 1990 года было озаглавлено как «Подтвержденное соглашение о конфиденциальности». Оно повторяло предыдущее соглашение, подписанное Смит, и должно было защитить конфиденциальность пациентов Озиэля, включая признание Эрика и Лайла.

Смит неразборчиво расписалась внизу письма. Позднее она заявила, что Озиэль разбудил ее от глубокого сна, сунул ей бумагу и заставил подписать ее не глядя. «Она намеренно расписалась небрежно, – сказал Озиэль. – Я поставил ей ультиматум: либо она ставит подпись, либо я вызываю полицию». Смит пообещала съехать из дома в течение двух недель.

Супруги Озиэль считали, что в течение своего нахождения в их доме Смит изучала все, включая личные документы и профессиональные файлы. Когда Озиэля спросили, могла ли Джудалон Смит тогда получить информацию о пациентах, он просто сказал, что «она длительное время находилась в доме одна».

Джудалон, в свою очередь, заявила о том, что сама ушла из дома Озиэлей три месяца спустя. Она сообщила подруге, что он постоянно давал ей наркотики и принуждал к сексу. Смит считала себя выжившей «военнопленной»; ее жизнь тогда была в «огромной опасности».

Две бывшие няни семьи Озиэль косвенно подтвердили некоторые из утверждений Джудалон, рассказав ABC Primetime Live, что у них были романтические отношения с Джерри Озиэлем в 1980-х годах. В интервью обе женщины утверждали, что Озиэль был жесток, давал им рецептурные препараты и применял психологические манипуляции. Они сказали, что раньше ласково называли психотерапевта «Доктор Папочка».

Озиэль решительно отрицал эти обвинения. Заявления Джудалон Смит он назвал «совершенно не соответствующими действительности», отрицая, что она была его любовницей. Связывающие их отношения не выходили за пределы общения между психотерапевтом и пациентом и были «юридически конфиденциальны».