Следующие три дня семья Озиэль пряталась в гостинице рядом с их домом в Шерман-Окс. Шестого ноября Джерри Озиэль купил ружья для себя, своей жены Лорел и Джудалон Смит, а также отремонтировал домашнюю систему безопасности. Озиэль сказал Смит, что его жизнь все еще «в смертельной опасности».

«Все серьезнее, чем я представлял, и, возможно, я не смогу с этим разобраться», – сказал он.

Джудалон сказала друзьям, что ее жизнь тоже в опасности; так ей говорил Озиэль. «Он сказал, что он единственный, кому я могу доверять, – позднее объяснила она Vanity Fair. – Он сказал: „Я твой единственный друг в этом мире. Не ходи к копам! Мы должны работать вместе”».

Озиэль решил, что лучшая стратегия – стать союзником братьев Менендес. Он повторил, что мог быть «потенциально полезен в случае, если их арестуют и будут судить за убийство родителей». По словам Джудалон Смит, Озиэль сказал Эрику и Лайлу, что будет важно, если потенциальная сторона защиты докажет, что они регулярно ходили на психотерапию после признания. Лайл сначала отказался от этого, но Озиэль продолжал настаивать: «Мы будем назначать встречи, и вы будете платить, будто посещаете их. Если вам нужно будет прийти, вы придете, а если нет, то нет. Но все должно выглядеть так, будто вы раскаиваетесь, осознаете, что поступили неправильно, и получаете помощь». Это обвинение в вымогательстве Смит повторила в иске, который позже подала против Озиэля.

Озиэль настаивал, что пытался закончить отношения со Смит, но их роман продолжался. Так, 25 ноября 1989 года она передала ему записку, которая выглядела как юридический документ, гарантирующий ее преданность. «Самая официальная сексуальная долговая расписка» была подписана Джудалон Роуз Смит. Двумя «понятыми» были ее черно-белые кошки Шанти Оз и Иши Китти; они «расписались» отпечатками лап.

В телефонном разговоре, записанном Смит тем вечером, Озиэль говорил о том, что его дочери примут Джудалон «положительно», потому что он их к этому готовит: «Я рассказал им все эти вещи [о тебе], которые, я знаю, произведут на них впечатление… [что ты] крупнейший в мире продавец кристаллов».

По двум другим телефонным разговорам, записанным Смит в течение следующей недели, было очевидно, что их романтические отношения не закончились, как позднее утверждал Озиэль. Он выставлял все так, будто его брак под угрозой: «Мы обсуждаем, что делать дальше, – сказал он ей. – Мы пытаемся решить, что делать с домом и деньгами, как поделить адвокатов и так далее».

Другой телефонный разговор звучал так, будто Озиэль проводил сеанс психотерапии со Смит, за что позже она обвинила Озиэля во врачебной халатности. Затем разговор перешел на братьев Менендес.

Озиэль: Она считает, что эти парни больше не представляют опасности.

Смит: Ну, я с этим не согласна.

Озиэль: Думаю, тебе следует позвонить ей и пропищать: «Здравствуйте, Лорел, это Эрик. У вас проблемы. Я собираюсь вас убить».

Смит: Я не вполне согласна с этим… Я думаю, я имею в виду, что я не думаю, что ты… Я хочу сказать… они сумасшедшие!

Озиэль: Боже, тебе потребовалось много времени, чтобы прийти к этому выводу.

Смит: (Смеется.)

Озиэль: Я думал, это довольно очевидно.

Смит: Они сумасшедшие.

Озиэль: Это правда.