Во время второй встречи с братьями 2 ноября Озиэль первым делом сообщил, что положил письма с подробным изложением их признания в три депозитарные ячейки с инструкцией извлечь их, если с ним произойдет какой-либо «подозрительный несчастный случай». Согласно версии событий Озиэля, Лайл засмеялся и сказал: «Вы не зря почувствовали угрозу». Когда за два дня до этого Лайл последовал за Эриком на улицу и сел в джип брата, то сразу спросил: «Итак, как нам убить Озиэля?» Эрик ответил, что он не собирается убивать кого-либо еще прямо сейчас, а если Лайл хочет убить психотерапевта, он может пойти и сделать это сам. В машине они обсуждали судьбу Озиэля, глядя на окно его кабинета, пока им не пришло в голову, что тот, вероятно, смотрит на них сверху с опасением, ведь ему известен предмет их разговора. (Оба брата настаивали на том, что этого разговора никогда не было.)

Лайл спросил Озиэля, боится ли он.

– Я не выбираю жить в страхе, – ответил Озиэль.

– Как и мой отец, – сказал Лайл.

Озиэль не хотел играть в гляделки с Лайлом. Он признал, что убить можно кого угодно.

– Я понял намек, – сказал он. – Но суть в том, что мы здесь пытаемся… решить любые эмоциональные проблемы, которые изначально побудили вас убить своих родителей.

По словам Озиэля, Лайл сказал, что ему больше не над чем работать, потому что проблемы, побудившие его совершить убийства, уже мертвы. Тогда психотерапевт попробовал другой подход.

Озиэль сказал братьям, что может не только помочь им разобраться со своими чувствами; если их когда-нибудь арестуют, его записи с сеансов психотерапии, а также понимание «семейной констелляции» и глубинных эмоциональных причин совершения преступления окажутся полезными для защиты.

Эрик и Лайл, должно быть, приняли этот аргумент или задумались о трех депозитарных ячейках, потому что они начали говорить.

Согласно записям сеанса, после этого Озиэль перевел разговор с себя. Он спросил Лайла, испытывает ли он те же угрызения совести, что и Эрик; не чувствует ли он вину, имея на счету миллионы долларов наследства родителей. Лайл рассмеялся и сказал: «Нет, но это было сделано не ради денег».

Парни сказали, что вся их жизнь была ложью. Со стороны они казались идеальной семей, хотя на самом деле внутри творился ад. Между их матерью и отцом практически не было отношений, за исключением того, что Хосе эмоционально оскорблял, отвергал, критиковал и унижал свою жену.

«Оба мальчика признались, что не собираются совершать другие преступления, но они всегда ненавидели своего отца и чувствовали, что должны были его убить из-за того, что он полностью контролировал их жизнь, заставлял их чувствовать себя неадекватными и неполноценными и доминировал над ними», – вспоминал Озиэль.

После длительного обсуждения чувства вины, мотива и вопроса о том, могли ли братья совершить идеальное преступление, Озиэль назвал братьев «социопатами», и Лайл попросил его дать определение этому термину. Озиэль сначала описал убийство, совершенное в состоянии аффекта, а затем социопатическое убийство: «Парни посмотрели сначала друг на друга, затем на меня и непринужденно сказали: „Мы социопаты. Само планирование убийства нас воодушевило”».

В аудиозаписях, сделанных позже, Озиэль сказал: «На этой сессии меня поразило, что Лайл был почти законченным социопатом без каких-либо видимых признаков раскаяния. После признания Эрика Лайл даже обдумывал его убийство. Эрик, скорее всего, был не способен совершить такой поступок без влияния Лайла и явно находился в шоке от масштабов того, что сделал с собственными родителями». Озиэль сказал, что Лайл очень оберегал Эрика и хотел участвовать в психотерапии: «Я считаю, это был способ убедиться, что его брат не раскроет мне дальнейших событий или подробностей, которые Лайл хотел утаить. Полагаю, Лайлу никогда не приходило в голову, что Эрик расскажет кому-либо о факте убийства… Казалось, оба мальчика совершенно не осознавали масштаба того, что они сделали, убив своих родителей».

Озиэль чувствовал, что, если бы он не сообщил о депозитарных ячейках, «эти парни точно убили бы» его. Другим фактором защиты Озиэля было то, что убийство психотерапевта, связанного с семьей Менендес, помогло бы полиции быстрее установить связь с братьями.

После окончания сеанса Озиэль продиктовал: «Я утратил убежденность в том, что я остаюсь в неизбежной опасности с точки зрения планов этих молодых людей на меня. Я завершил сеанс только тогда, когда почувствовал, что в ближайшем будущем меня не собираются убивать. Однако я не слишком доверяю этому выводу».

У братьев были совсем другие воспоминания о сеансе 2 ноября. Эрик и Лайл утверждали, что говорили очень мало. Разговаривал в основном доктор Озиэль, высказывая свое мнение о Менендесах и рассуждая о том, что, по его мнению, могло произойти.