За шесть недель до смерти Китти Менендес рассказала своему психиатру Лестеру Саммерфилду, что скрывает «больные и постыдные секреты о своей семье». Она боялась, что ее сыновья могут быть социопатами. Китти некоторое время вела себя странно. На первой неделе августа Алисия Герц, бывшая соседка семьи из Принстона, приехала в Калифорнию, и у нее состоялась странная встреча с Китти. Она пригласила Китти на семейный ужин. Китти не была уверена, что сможет прийти, но ей хотелось увидеть Герц, поэтому она попросила ее заехать в особняк, чтобы вместе выпить.

Через полчаса Герц постучала в дверь, но никто не ответил; Китти открыла дверь только через 15 минут. Она пригласила Герц и ее сына войти, но трое друзей Алисии остались в машине. В тот яркий солнечный день окна были зашторены, и в доме было темно. Поведение Китти было странным. Она тупо уставилась на Алисию. «Мне нужно позвонить Лайлу, ведь теперь ты живешь рядом с ним», – сказала она. Китти несколько раз подошла к телефону, но так и не позвонила. Она пожаловалась на его «девушку-охотницу за деньгами» и сказала, что хотела бы, чтобы Хосе «лучше научил Лайла реалиям жизни».

Китти сказала, что не может пойти на ужин, потому что жарит рыбу, потом – что хочет навестить родственников в «Кито, Перу». Все в ее разговоре казалось бессвязным. Под конец визита Герц с сыном приходилось держать Китти за талию, чтобы помочь ей держаться на ногах.

У Китти было запланировано много поездок, но никто в семье не знал о ее желании посетить Южную Америку. Она собиралась поехать в Принстон 9 сентября, чтобы помочь Лайлу переехать в новую квартиру с двумя спальнями, которую купил для него Хосе. Предполагалось, что в одной из спален будут останавливаться Хосе и Китти. Китти хотела сделать запасной ключ для Терри Баральт, чтобы та могла шпионить за Лайлом и узнать, живет ли с ним Джейми Писарчик. «Ты ставишь меня в очень неловкое положение», – сказала Терри, но не смогла отказать своей золовке. Китти должна была вернуться в Калифорнию к 24 сентября, чтобы помочь Эрику с началом учебы в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе.

Девятого августа, после турнира Эрика в Каламазу, Мичиган, семья собиралась в Канаду, чтобы навестить умирающего от рака отца Китти. Но, когда Эрик проиграл, Хосе разозлился и сказал Китти, что она может ехать одна, а они с Эриком отправятся домой. Китти обвинила его в том, что ему не терпится вернуться к любовнице. Она отказалась ехать куда-либо без него. Поездка была отменена, и они втроем вернулись домой.

* * *

С этого момента других живых свидетелей того, что происходило перед убийством, кроме братьев, не осталось. Этот рассказ о днях, предшествовавших 20 августа 1989 года, основан на показаниях Эрика и Лайла, а также интервью с ними.

Вечером во вторник, 15 августа, у Китти и Лайла произошла ссора в гостиной. Китти внезапно вышла из себя и стала кричать, размахивая сжатыми кулаками.

«Твой теннис станет причиной смерти моего отца!» – выпалила она.

Лайл поднял руки, чтобы защитить себя, и в этот момент мать вырвала часть волос с его макушки.

На самом деле это был парик, и он оторвался, словно скальп. Чтобы его подогнать, макушку Лайла побрили, а затем прикрепили парик высокопрочным клеем. Для того чтобы осторожно снять парик, требовался специальный растворитель, поэтому, когда Китти его оторвала, Лайл испытал сильную боль. Пока он кричал, мать бушевала из-за полутора тысяч долларов – стоимости парика. Лайл думал, что она от него избавится, но Китти швырнула парик ему в лицо.

«Тебе не нужен твой чертов парик!» – крикнула она.

Он носил его два года. Хосе сказал Лайлу, что его будущее в политике, и, чтобы добиться успеха, ему нужны густые волосы. К старшим классам его волосы начали редеть на макушке. Хосе настоял, чтобы Лайл обзавелся париком до того, как познакомится с важными людьми в университете Лиги плюща.

Затем, к еще большему своему ужасу, Лайл обернулся и увидел в дверях Эрика. Шокированный брат все видел.

«Эрик не знал, что я ношу парик, – сказал Лайл позднее. – Было много вещей, о которых мы не говорили». Дрожа, Эрик сказал, что ему нужно поговорить с братом. Лайл же побежал в гостевой дом и снова приклеил парик. Когда он вышел из ванной, Эрик сидел в углу спальни Лайла и плакал. Его беспокоило что-то другое.

Эрик с нетерпением ждал начала первого курса в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, чтобы жить в общежитии кампуса и быть сам по себе. Мечта о том, что когда-нибудь он поступит в университет и сбежит из кошмара, в который превратилась его жизнь, поддерживала его.

Однако через два дня Хосе объявил, что он передумал: Эрик будет ночевать дома три или четыре раза в неделю, чтобы Хосе и Китти могли следить за его учебой. Эрик был в отчаянии.

– Мне жаль, что мы не семья, – сказал Эрик брату. – Я ничего не знал о твоих волосах. У нас столько секретов.

Он трясся и всхлипывал.

– Те вещи с отцом продолжаются.

– Какие вещи?

– Ты знаешь какие.

Теперь ошеломлен был Лайл. Эрик признался, что отец продолжает его насиловать.

– Почему ты не сказал мне раньше? – возмутился Лайл. – Тебе что, это нравится? Почему ты не сопротивляешься?

Эрик завыл. Он это ненавидел. Его принуждали ко всему.

Рыдания брата были невыносимыми, и Лайл ему поверил. Они сидели в залитом солнцем гостевом доме на желто-зеленом диване, и Лайл винил себя. Когда им было 10 и 13, Лайл подозревал, что отец насилует Эрика. Тогда он напрямую спросил об этом Хосе, но тот заверил его, что все кончено. Лайл думал о том, почему отец не трогает его, и о том, что ему нужно найти способ помочь брату. Эрик был в отчаянии. Лайл боялся, что брат может покончить с собой, поэтому он решил снова спросить отца напрямую.

«У нас в руках все карты, – сказал он брату. – Мы можем пригрозить всем рассказать».

Лайл придумал простое решение, сделку: Хосе позволит Эрику переехать с Лайлом в Принстон. Все, что им нужно, – это чтобы насилие над Эриком прекратилось. Необходимости в возмездии нет. Отец поймет, что у него нет выбора.

В ту ночь Эрик и Лайл лежали рядом на большой двуспальной кровати на втором этаже гостевого дома. Эрик спал, но Лайл не мог заснуть. Он задавался вопросом, как сексуальное насилие могло продолжаться так долго.

Хосе делал то же с Лайлом, когда ему было шесть, но через пару лет все прекратилось. Лайл практически вытеснил из памяти то, что происходило с ним. Хосе объяснял, что именно так формируется связь отца и сына и что римские и греческие солдаты делали то же самое перед сражением. Все в семье знали: никому нельзя подходить к комнате Эрика, пока там был отец. Теперь Лайл думал о том, почему младший брат не мог дать отпор.

Когда рассвет занялся над теннисным кортом, Лайл решил, что после серьезного разговора с отцом, который должен был вернуться в четверг вечером, мир станет другим.

* * *

На следующий день, в среду, 16 августа, братья обедали в итальянском ресторане Olive Garden в Вествуде неподалеку от Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Лайл заверил Эрика, что проблема с отцом будет улажена. Он призвал его не унывать. До этого Хосе не позволял Эрику подать документы в Принстон. Теперь братья планировали вместе учиться в одном университете. Эрик станет свободен.

Ранним вечером Лайл решил отрепетировать свою речь с матерью и попытаться заручиться ее поддержкой. Несмотря на ее недавние истерики, казалось, что теперь именно она обладает властью в семье. В последние недели Хосе был готов на все, чтобы не расстраивать ее. Возможно, она могла помочь убедить мужа отпустить Эрика. Лайл был уверен, что она будет только рада избавиться от них обоих.

Когда они с матерью разговаривали в скудно обставленной родительской спальне, Лайл начал с того, что произойдут некоторые изменения. Он хотел быть независимым и самостоятельно решать свои проблемы. Он сказал Китти, что Эрик поедет с ним в Принстон, а если с университетом не выйдет, то братья могут переехать в Европу.

– Отец опять делает это с Эриком, – выпалил он.

– Делает что? – жестко переспросила она.

– Насилует.

Китти снова разозлилась и незамедлительно выгнала Лайла из спальни. Вернувшись в гостевой дом, он сказал Эрику, что разговор с матерью прошел не очень хорошо. Он не сообщил брату, что раскрыл его секрет.

В тот же вечер деловой ужин Хосе на Манхэттене отменился. Он позвонил своей матери, жившей в северном Нью-Джерси, и нанял лимузин, чтобы поехать к ней и провести с ней вечер. Это была их последняя встреча.

* * *

На следующий день, в четверг, 17 августа, встревоженный Лайл ждал возвращения отца. Он делал заметки и зачитывал их вслух, тщательно продумывая, что хочет сказать. Он решил, что чем короче будет его речь, тем лучше. Он редактировал свой монолог снова и снова. Ближе к вечеру Китти сообщила ему, что рейс Хосе задержали. Лайл ей не поверил и решил, что она захотела первой поговорить с Хосе. В течение следующих нескольких часов его тревога только усилилась. Когда Эрик позвонил из Вествуда, Лайл сказал ему о задержке рейса. Эрик не хотел быть дома во время разговора.

Наконец, сразу после 23:00, Хосе Менендес, как обычно, ворвался в дом, словно ураган, и бросил чемоданы в отделанной мрамором прихожей. Лайл сразу к нему подошел. «Мне нужно с тобой поговорить», – сказал он.

Хосе велел Лайлу подождать в обшитой деревянными панелями библиотеке, где всегда проходили серьезные разговоры, а затем сказал, что хочет переодеться, и исчез наверху с Китти.

Лайл сел. Он не хотел доставать свои заметки, опасаясь, что отец их увидит. Хосе вошел и сел напротив сына, поджигая сигарету. Лайл ожидал, что отец заговорит первым, как он всегда делал, но Хосе ничего не сказал. Для Лайла молчание было мучительным.

Его сердце колотилось, и он начал с того, что выпалил:

– Я знаю обо всем, что происходит с Эриком. Мы уйдем из дома, если ты этого захочешь, но это должно прекратиться! – Продолжая, он старался тщательно подбирать слова.

Хосе играл со своим правым ухом.

– Ты закончил? – спросил он тихо. Он распрямил ноги, наклонился вперед, потушил сигарету, а затем прокричал: – Послушай меня! Есть вещи, которые тебя не касаются!

Лайл понял, что у него ничего не вышло.

– Не порть себе жизнь! – сказал Хосе. – Ты вернешься в Принстон, а твой брат поедет в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Мы забудем об этом разговоре.

Лайл выкрикнул то, о чем сразу же пожалел:

– Ты больной на всю голову! Я расскажу о тебе всем: и семье, и полиции!

Он подумал, что отец ударит его, но Хосе снова остался спокойным. Он откинулся назад и тихо сказал:

– Мы все делаем свой выбор в жизни, сынок. Ты свой выбор сделал.

– Я расскажу только в том случае, если это не прекратится, – нервно ответил Лайл.

– Я в это не верю, – сказал Хосе.

Мысли метались в голове Лайла: теперь, думал он, они с Эриком оказались в серьезной опасности. У отца не будет другого выбора, кроме как действовать, когда его сыновья собрались его уничтожить. А мать пойдет на все, что скажет Хосе. Публичный образ был для них превыше всего.

Лайл вернулся в гостевой дом, а Эрик в это время тихо вошел в парадную дверь, поднялся в свою комнату и запер дверь. Через несколько минут он услышал шаги в коридоре. Он надеялся, что это Лайл, но это был его отец.

«Открой чертову дверь!» – закричал Хосе.

Эрик испугался, поняв, что Лайл, должно быть, поговорил с отцом. Через мгновение от отпер дверь и отступил в дальний угол комнаты.

Хосе тихо сказал: «Я предупреждал тебя никогда ничего не говорить Лайлу. Теперь он расскажет всем. Я этого не допущу!»

Эрик никогда не видел отца таким разгневанным. Он был похож на быка, готового напасть, и он это сделал.

Хосе в ярости швырнул сына на кровать. Эрик подскочил. Во время драки на пол упала пишущая машинка. Эрику удалось выбежать из комнаты, и, как ни странно, отец за ним не последовал.

Спустившись, Эрик влетел в гостиную, где Китти смотрела телевизор.

– Что с тобой?

– Ты не поймешь, – сказал Эрик.

Она ухмыльнулась. Казалось, Китти была под сильным действием препаратов; ее голос звучал непривычно.

– Я понимаю гораздо больше, чем ты думаешь, – сказала она с сарказмом.

Эрик был ошеломлен.

– Я знаю… Я всегда знала. Ты думаешь, я идиотка?

На него накатила волна отвращения.

– Я тебя ненавижу! – сказал он матери.

Плача, он выбежал через заднюю дверь. Китти погналась за ним. В гостевом доме он крикнул Лайлу:

– Мама знает! Мама знает!

Китти прибежала следом.

– Мне никто никогда не помогал! – сказала она.

– Как ты могла знать и ничего не делать, чтобы помочь Эрику? – спросил ее Лайл.

– Вы ублюдки! – крикнула она. Так же быстро, как появилась, Китти развернулась и ушла.

Эрик был в истерике.

Лайл настаивал на том, чтобы они незамедлительно ушли из дома. Эрик отказался и сказал, что это безумие. Отец выследит их и убьет. Где они будут прятаться?

Сидя в гостевом доме, они обдумывали все варианты. Недавно их мать купила два ружья. Эрик предложил им взять оружие и купить к нему боеприпасы. Лайлу не понравился этот план. Хосе и Китти могли обнаружить пропажу ружей. Кроме того, братья боялись, что у родителей могут быть пистолеты.

Эрику пришла в голову другая идея: они могли обо всем рассказать другим родственникам, начиная с тети Терри, с которой Лайл был в близких отношениях. Она была единственной, кто не боялся противостоять Хосе. Однако, обдумав все, братья решили, что это не сработает. Лайл был уверен, что, пока он был в Принстоне, тетя сообщала о его действиях родителям. Они думали обратиться в полицию, но решили, что их точно убьют, если они это сделают.

Братья решили купить пистолеты для самозащиты.

В магазине спортивных товаров в Западном Лос-Анджелесе, расположенном к западу от автострады Сан-Диего, им сказали, что в штате действует двухнедельный период ожидания для продажи пистолетов.

Пока они ехали на юг по межштатной автомагистрали 405, Эрик рассказал новые подробности своей жизни. Лайла затошнило. Он не представлял, что отец способен на тот уровень сексуального насилия, который описал его брат.

«Это очень отличалось от того, что он делал со мной, – сказал Лайл позднее. – Это принудительные, извращенные вещи». Эрик объяснил, что он никому об этом не рассказывал, потому что Хосе угрожал убить его, если он это сделает.

В небольшом магазине к северу от Сан-Диего пожилой продавец показал им разные пистолеты. Когда братья сказали, что готовы к покупке, он попросил водительские права Калифорнии, поставив молодых людей в неловкое положение. Права Лайла истекли три месяца назад, а у Эрика их не было с собой. Они поехали дальше.

* * *

В Сан-Диего оживленным пятничным вечером, сразу после 20:00, молодой человек у прилавка спортивных товаров Big 5 сказал, что хочет купить два ружья. Он знал, какие именно: «Моссберги» 12-го калибра, вмещающие шесть патронов. Одно из них висело на стене за прилавком. Помощник менеджера Аманда Адамс сняла его и показала покупателю, как заряжать патроны.

В качестве удостоверения личности покупатель предъявил водительские права Калифорнии. Каждое ружье стоило 213 долларов и 99 центов, оплата была наличными. В другом конце магазина второй молодой человек купил коробку дроби с витрины, на которой стояла пирамида из амуниции. Уходя, покупатель ружья заметил камеры видеонаблюдения по обеим концам длинного прилавка. Тогда он этого не знал, но это были муляжи для отпугивания воров.

В федеральной форме № 4473, необходимой для покупки любого оружия, были указаны данные Донована Гудро. На водительском удостоверении был адрес 10646, Розвуд, квартира А, Купертино, Калифорния. Покупатель сказал продавцу, что недавно переехал, и в форме указал текущий адрес: Огаст-стрит, 63, Сан-Диего. На фотографии на водительском удостоверении у Гудро были тонкие усы. Чтобы обналичить чек, «Биг 5» требовал два удостоверения личности, но для покупки оружия достаточно было одного.

В нью-йоркском ресторане «Боксерс» в 18:07 по восточному времени, примерно за пять часов до покупки оружия в другой части страны, Донован Гудро указал в журнале время по часам в подвале. Один из хостов заболел, поэтому Доновану пришлось взять на себя дополнительную обязанность по рассадке посетителей.