После того как Хосе Менендес купил особняк в испанском стиле по адресу 722, Норт-Элм-драйв в Беверли-Хиллз, агент по недвижимости позвонил и сказал: «Китти, ты получила свой почтовый индекс». Через несколько недель, во время рожденственских каникул, представители авиакомпании запретили брать собаку Менендесов Руди на борт из-за отсутствия подходящей клетки. Хосе вызвался подождать с собакой и улететь следующим рейсом. Китти пришла в ярость, и они сильно поссорились. «О, так ты сможешь встретиться со своей подругой Шарлоттой в баре?» – закричала она. «Я не настолько глуп», – выпалил Хосе. Когда все немного успокоились, Хосе объявил: «Хорошо, Китти. Мы подождем. Мы все подождем следующего рейса». Так они и сделали.

Китти начала часто сидеть на диетах и, казалось, питалась только кофе и сигаретами. Она всегда мечтала носить 44-й или 46-й размер одежды. В феврале 1987 года Терри Баральт увидела Китти на похоронах Пепина и заметила, что она похудела на 10 килограммов. Через несколько месяцев Китти сделала подтяжку лица; это должно было стать очередным секретом семьи Менендес.

На последний год обучения Эрик поступил в среднюю школу Беверли-Хиллз. Он играл в теннисной команде и имел твердый средний балл. На уроке театрального искусства он заучил и воспроизвел монолог из «Ричарда II» Шекспира, так впечатлив своего учителя, что тот предложил ему место в особой программе. Однако Хосе был против. Внезапно отметки Эрика по театральному искусству резко упали, а затем у него начались проблемы с химией. Хосе прочитал ему строгую лекцию, требуя улучшения успеваемости.

Эрик был расстроен тем, что отец никогда не принимал во внимание его проблемы. Китти, как всегда, встала на сторону Хосе.

Во время часового родительского собрания с учителем английской литературы доктором Барбарой Зуссман говорил только Хосе Менендес. «Я решила, что он ведет себя снисходительно», – вспоминала она. Успехи Эрика в классе отставали от качества его домашнего задания. В конце второго семестра она поняла, что у него есть проблемы с чтением. Класс много читал с листа во время изучения Шекспира, и Эрику нравилось участвовать, потому что он любил играть. Услышав, как он, подстраиваясь под первый слог, заменяет сложные слова в тексте на более легкие, Зуссман, как и предыдущие учителя, поняла, что у Эрика дислексия.

На другой встрече наедине с Китти Зуссман спросила о проблемах Эрика с чтением. Китти не стала их отрицать. «О да, мы знаем об этом, – сказала она. – Мы проверяли его, когда он был младше, и нам сказали, что у Эрика дислексия».

«Жаль, что вы не сказали об этом, когда устраивали Эрика в школу, – сказала Зуссман. – Мы могли бы ему помочь. Если не решить эту проблему раньше, к двенадцатому классу школа вряд ли сможет что-то сделать».

Для Эрика одной из немногих возможностей сбежать от домашнего давления были его отношения с Кирстин Смит, высокой и стройной теннисисткой со светлыми волосами. Они встретились годом ранее в средней школе Калабасаса, после того как Китти поставила Эрику странный ультиматум: он должен был найти себе девушку в течение полугода. Эрик писал ей нежные любовные письма и осыпал подарками. Кирстин сказала, что их первый поцелуй был неловким, из разряда «сойдет». Их отношения охладились после переезда Менендесов в Беверли-Хиллз.

Близким другом Эрика был Крейг Чиньярелли, отец которого был одним из руководителей компании MGM Television. Однажды Эрик взял Чиньярелли и еще одного друга на вечернюю поездку на автомобиле своего отца «Мерседес-Бенц 560SL». Хосе позвонил по телефону, расположенному в автомобиле, и приказал Эрику немедленно вернуться домой. Когда парни въехали во двор, Хосе выбежал из дома и закричал на Чиньярелли: «Если я еще раз увижу тебя на своей территории, я тебя убью!» Эрик выскочил перед машиной Крейга и крикнул: «Ты никуда не уедешь!» Позднее друг утверждал, что видел, как Хосе держал ружье.

Хосе злился на Чиньярелли, считая, что молодой человек был информатором полиции во время расследования грабежей в Калабасасе и свидетельствовал против Эрика. Эрик настаивал на том, что это Крейг подобрал код к домашнему сейфу Листов, но Крейгу так и не были предъявлены обвинения.

За несколько дней в лесном домике в Центральной Калифорнии, принадлежащем семье Чиньярелли, Эрик и Крейг написали сценарий к фильму об идеальном ограблении. Полиция считала, что второе ограбление, совершенное в Калабасасе, могло быть попыткой воплотить его в жизнь. Приятели написали еще два сценария. В начале третьего, самого амбициозного сценария под названием «Друзья» персонаж по имени Гамильтон Кромвель находит завещание своих родителей и понимает, что он унаследует 157 миллионов долларов. Молодой Гамильтон «садистски улыбается», а дальше происходит следующее:

«Облаченная в перчатку рука сжимает дверную ручку и осторожно поворачивает ее. Дверь отворяется, открывается вид на роскошную комнату мистера и миссис Кромвель, лежащих в постели. На их лицах отражается недоуменный ужас, когда Гамильтон осторожно закрывает за собой дверь, говоря: „Добрый вечер, мама. Добрый вечер, папа”. (В его голосе прослеживается сострадание, но ненависть его затмевает.) Свет гаснет, и камера скользит вниз по лестнице, пока на фоне раздаются крики».

Расправившись с родителями, Гамильтон убивает еще трех человек, прежде чем его арестуют. Пять жертв найдены замороженными в подвале. Затем друг Гамильтона стреляет и убивает его. «Злой гений умирает с улыбкой на губах».

Позднее в суде голос Гамильтона слышен в записанном на пленку послании:

«Вы должны понимать, что цена, которую игрок платит за неудачу в игре под названием жизнь, – это смерть».

Китти помогала печатать сценарий, а Эрик фантазировал, как он впечатлит своего отца и подпишет выгодный контракт. По словам друга семьи, Китти «разбирала сценарий по частям и смеялась над ним». Ничто не указывало на то, что она чувствовала его значимость или что Хосе вообще его читал, не говоря уже о том, чтобы подумать над полным боли отрывком, где молодой Гамильтон говорит о своем отце:

«Иногда он говорил мне, что я не достоин быть его сыном. Когда он это делал, я прилагал еще больше усилий… чтобы просто услышать слова: „Я люблю тебя, сын”… Я никогда не слышал этих слов».