В средней школе Калабасаса Эрик Менендес был звездой теннисной команды. Однажды днем, пока он тренировался на корте за школой, среди зрителей оказались члены местной банды. Один из них крикнул: «Красивая фигура, педик[5]!» Эрик ответил: «Красивое лицо, урод!» Он понимал, что это глупо, но решил, что примерно так ответил бы его отец.
«Они начали бить мою машину и плевать на моего друга Крейга Чиньярелли, – вспоминал Эрик. – Я потребовал извинений, и кто-то меня ударил. Я дал сдачи, и началась драка». В результате Эрику сломали нос и скулу; у него остались синяки по всему телу. «Полиция решила, что я состою в банде, но это просто смешно, – сказал он. – Меня предупредили, чтобы я не выдвигал обвинений, иначе в следующий раз истеку кровью».
Детектив Аймон Миллс, расследовавший инцидент, сообщил, что та же банда угрожала убийством другому ученику. Эрик хотел обратиться в суд, но отец ему не позволил. Вместо этого Хосе Менендес нанял круглосуточную охрану для защиты семьи и даже говорил о том, чтобы отправлять одного из телохранителей в школу с Эриком.
В течение пары недель после инцидента Менендесы получили несколько телефонных звонков с угрозами. У Эрика возникли проблемы с учебой, и Хосе нанял Норма Палса, репетитора по математике. Палс сказал, что у Эрика трудности с концентрацией внимания. «Бывали моменты, когда он не мог сконцентрироваться и просто отключался, – сообщил Палс. – Он смотрел сквозь меня, а я смотрел на него и понимал, что за этими глазами никого нет. Его просто не было».
По словам тренера Дуга Досса, во время уроков тенниса Эрик испытывал такие же сложности с концентрацией внимания. «Эрик всегда выкладывался на корте, – вспоминал он. – В основном он делал все, о чем его просили. Однако бывали моменты, когда он мысленно исчезал. Он просто отключался».
Хосе хотел, чтобы Лайл поступил в Принстонский университет, но его первая попытка оказалась неудачной. Когда остальная часть семьи переехала в Калифорнию летом 1986 года, Лайл остался один и жил в лодочном сарае на территории дома в Нью-Джерси. Той осенью он посещал расположенный неподалеку Университет Трентона. Через год его приняли в Принстон.
Хосе представлял себе Лайла звездой тенниса, ученым. Лайла взяли в теннисную команду как начинающего, но на отборе он занял последнее место. Его товарищи по команде говорили, что он часто опаздывал на тренировки и редко извинялся.
За первый учебный семестр Лайл, рассекая по Принстону на своем красном кабриолете «Альфа-Ромео-Спайдер», получил так много штрафов, что его дважды лишали водительских прав. Чтобы перемещаться по округе, он нанял лимузин. «Он просто не был создан для Лиги плюща, – сказал один из его приятелей. – У него не было желания усердно работать. Он ходил на занятия, но в этом не было никакого смысла».
Лайла обвинили в плагиате работы по курсу психологии. В разговоре с Баральтами он это отрицал, утверждая, что это «ерунда». Баральты настояли на том, чтобы он позвонил родителям. Хосе незамедлительно примчался в Принстон.
Лайл предстал перед университетским дисциплинарным комитетом на слушании, которое продлилось четыре часа. Комитет постановил, что либо Лайл может добровольно покинуть Принстон на год, либо его исключат. Он предпочел уйти. Хосе, униженный и с разбитым сердцем, подал апелляцию по делу своего сына, но безрезультатно. Хосе не сердился на Лайла. «Он винил во всем университет, – сказала Терри Баральт. – Хосе примчался туда только для того, чтобы убедиться, что Лайл останется в Принстоне. Думаю, он вообще забыл о том, что изначально Лайл списал работу».
Хосе и Китти лгали друзьям об уходе Лайла из университета. Марта Кано обо всем узнала, когда Эрик позвонил ее сыну Энди. Терри и Карлосу было некомфортно из-за того, что они оказались вовлечены в сокрытие фактов.
Они знали, что Хосе и Китти часто делали за сыновей домашнее задание в школе и даже колледже. Хосе писал некоторые работы за Лайла и отправлял их ночной почтой Баральтам в Нью-Джерси. «Они не считали, что в этом есть что-то плохое», – сказала Терри.
Несломленный Лайл вернулся домой в Лос-Анджелес. Он играл в теннис, доставлял пиццу ради карманных денег и некоторое время работал в LIVE Entertainment. Хосе сказал ему: «Если ты не учишься, ты будешь работать. Научишься бизнесу». Он направил Лайла в отдел продаж LIVE, где он должен был искать несоответствия в отчетах по расходам. Лайл боялся, что если он найдет ошибки, то людей понизят в должности или уволят. Человек, назначенный для надзора за сыном руководителя, вспоминал, что Лайл работал с отношением «я не хочу этого, но меня заставляют, поэтому я здесь».
В первый день он пробыл на работе 20 минут. Людям было некомфортно из-за того, что он никогда никому не смотрел в глаза. Один коллега называл его «айсбергом», а другой говорил: «Ужасный человек. Мне просто было некомфортно рядом с ним, хотя с другими я себя так не чувствую». Он поздно приезжал, рано уходил и удивлял сотрудников своей высокомерностью и беспричинной самоуверенностью. Лайл продержался один месяц. «Я провалился на этой работе, – позднее признался он. – По сути, я просто всем мешал».
Оба брата оказались частью общества привилегированных молодых людей, скроенных из одной синтетической ткани: красноречие в рамках словарного запаса калифорнийской элиты, безразличие к окружающему миру, настороженность к любым обязательствам или состраданию и постоянная, постоянная скука. Все товарищи братьев по теннису хорошо играли, но некоторые приходили на матчи под кайфом. Однажды утром Китти обнаружила пустые пивные банки, фишки для покера, деньги и марихуану на территории семейного дома. Сначала она обвинила строителей, но позднее узнала, что все это оставили Эрик и его приятели.
Одни друзья братьев грабили дома, очевидно, ради забавы. Летом 1988 года Эрик был замешан в двух подобных «развлечениях». Первое ограбление произошло в Хидден-Хиллз, престижном районе Калабасаса. Пока семья Лист проводила лето на отдыхе в Европе, их сын-подросток остался дома один. Соседи сказали полиции, что видели несколько вечеринок, а также целую толпу гостей-подростков, среди которых были друзья сына Листов, Эрик Менендес и Крейг Чиньярелли. Владелец дома сообщил полиции, что из их с женой спальни пропали украшения на сумму 100 тысяч долларов и 2400 долларов наличными. Больше в комнате ничего не тронули. Второй ограбленный дом принадлежал Майклу Гинзбергу, чьи дети тоже дружили с Эриком и Крейгом. Гинсберги отсутствовали только один вечер. Воры срезали сетку с окна в задней части дома и проникли в гостиную. Они ушли с 45-килограммовым сейфом, найденным в шкафу в кабинете, ювелирными украшениями из спальни хозяев, фарфором, столовым серебром и компьютером.
Китти узнала об ограблениях, когда ее подруга Карен Вейр сообщила, что помощники шерифа округа Лос-Анджелес допросили ее сына Стива. Затем однажды днем полиция постучала в дверь Менендесов, разыскивая Лайла и Эрика. Китти не понимала почему.
«Эрик общался с плохими парнями, – сказала Вейр. – Это были избалованные богатые дети. Мне не нравились многие друзья моих детей».
Информатор, которого многие считали Крейгом Чиньярелли, сказал детективам, что часть добычи лежит в багажнике машины Эрика. Другие подростки, допрошенные детективами, рассказали родителям, что Крейг и Дэвид случайно подобрали код к сейфу Листов и открыли его. В более позднем заявлении полиции Чиньярелли признался, что присутствовал при взломе сейфа.
Эрик во всем сознался. Его арестовали, обвинили в краже со взломом и отпустили к отцу. Через несколько дней, 16 сентября 1988 года, к участку шерифа Малибу подъехал фургон с большей частью улова, которая была спрятана в шкафчике для хранения вещей. В фургоне сидели Хосе Менендес и Джеральд Чалефф, адвокат по уголовным делам из Санта-Моники, который представлял Анджело Буоно – младшего[6]. В полиции Эрик признался, что потратил часть денег, украденных в Хидден-Хиллз. В качестве компенсации за утраченное имущество Хосе выписал чек на 11 тысяч долларов.
Вот что позднее рассказал мне Лайл: первое ограбление было совершено сыном супругов из Хидден-Хиллз вместе с Эриком и Крейгом. Лайл даже не знал об этом, пока Эрик не показал ему часть украденных денег и украшений. С его слов, Эрик и Крейг планировали другие ограбления. Лайл уговорил брата вернуть украденное, но часть улова вернули не в тот дом. Лайл признал, что был с Эриком во время второго ограбления.
Чалефф заключил сделку с окружным прокурором: как несовершеннолетнему без истории арестов Эрику дали испытательный срок и обязали его выполнять общественные работы для бездомных. В соглашении было еще одно условие: Эрик должен был пройти психотерапию. Психиатр Китти Лестер Саммерфилд порекомендовал доктора Джерома Озиэля, психолога из Беверли-Хиллз, который вел нескольких знаменитых клиентов. Это был странный выбор, поскольку Озиэль специализировался на сексуальной терапии и фобиях.
По словам Лайла, доктора Озиэля наняли для проведения судебной экспертизы. Эрик подписал документ, позволяющий психологу озвучить Хосе и Китти все, что сказал ему юноша. «Нельзя сказать, что Эрик ходил к нему на психотерапию, – сказал Лайл. – Отец хотел довести это до суда и все оставить позади. Он никогда не рискнул бы отправить Эрика на психотерапию, этого никогда бы не случилось. Эрик прекрасно понимал, что Озиэль – человек, нанятый отцом для решения проблемы с кражей, а не для обсуждения жизненных трудностей или чего-то подобного». В рамках экспертизы с Озиэлем встретилась вся семья.
Лайл сказал, что отец добровольно сдал Эрика полиции не из-за морали. Хосе Менендес привык не следовать правилам. «Отец говорил, что не хочет, чтобы последствия этой ситуации всплыли через десять лет, – сказал Лайл. – Он очень боялся, что это плохо скажется на его репутации и планах баллотироваться в сенат». Дело было урегулировано в суде по делам несовершеннолетних. Против Лайла не было выдвинуто никаких обвинений.
Доктор Озиэль сказал Хосе и Китти, что участие Эрика в грабежах было попыткой привлечь внимание. К сожалению, это привлекло внимание всего Калабасаса. Смущенный, если не опозоренный, Хосе Менендес решил снова перевезти семью, на этот раз в Беверли-Хиллз.