Взять первого клиента со стороны, чтобы показать «шаг в будущее», предложила Мара.

– Когда-то надо начинать, – заявила она, дергая дверь «секретного» кабинета с «саркофагом» Фила.

Катерина закрывала замок на два оборота ключа, второй комплект был у Волкова.

– Завязывай возиться с подругами, пора выходить на новый уровень. Почему закрыто, не поняла? И что там за новый сотрудник, я слышала?

Катерина не успела рассказать ей про Фила, да и не планировала, а теперь придется. Мастера, небось, нашептали, что кабинет закрыт. Тянет холодом по ногам и иногда нехорошим запахом. Да еще и Айно.

Пришлось запустить Мару в массажную, на ходу рассказывая, что и как. Анны не было, Мара про нее не спросила, и Катерина промолчала. Разглядев в свете ночника лицо Фила в тонком слое тины, Мара не побледнела, не качнулась, не начала причитать. Молча таращилась на грязевую ванну, бережно укутанную простынями.

– Не мертвый, Катюх? Мне кажется, или он не дышит?

– Без сознания просто, дышит, но иначе. В коме, можно сказать.

– А что не в больничке, капельницы там, и прочее? По-моему, стремно, что он в грязи лежит.

– Так надо, Марин. В больнице ему не помогут.

Катерина от смущения покраснела, и хорошо, что в полумраке не видно. Она слушала внутренний «эфир» подруги и радовалась, что Мара не спала с Филом: «Чума в сумасшедшем городе. Ну, слава богу, не пропал и не умер. Пуся мозг проел: „Куда подевался мальчик?“ Вот он, красавец, лежит как в гробу… Фу, блин, ну что за мысли. Жаль, не трахнула. Хотя очнется, посмотрим. Ну Катюха, ну ведьма, охренеть и не встать».

На этой фразе Катерина подумала, что и хватит. Отключилась от эфира, кивнула довольно:

– За ним присматривают, Марин, пойдем в кабинет, расскажу кое-что.

– Да, да. И про нового сотрудника расскажи, не вижу его, тоже родственница?

– Ну типа того…

Пришлось приоткрыть завесу тайны, держать в неведении подругу и компаньонку все одно бы не получилось. Мара слушала, прикрыв глаза и отбивая пальцами ритм на столе.

Не удивлялась новым проявлениям мистического в жизни Катерины, не заскрипела железным тоном «Какого хрена без меня решила». Просто спросила в конце:

– И что, реально думаешь, что Кирилл при делах?

– Сомнения были, но Волков рассеял, когда притащил Фила.

Про отчет Макарыча Катерина умолчала, и тогда Мара снова запела о клиенте со стороны.

Внутренний голос Катерины настаивал, что хорошо бы закончить с излечением Филарета, но время для просьбы Мары имелось, да и Волков не подавал сигналов к действию.

Когда Мара огласила предполагаемую сумму пожертвования просителя, у Катерины закружилась голова – деньги нужны как воздух, салон не вышел на точку безубыточности, аренду и прочее никто не отменял.

А что, зеркало в свой кабинет перетащить, делов-то.

– Ты сможешь в процессе прояснить, как он к детям относится? – спросила Мара, нервно теребя в руках черную бейсболку, и вдруг покраснела. – Это для меня очень важно.

Катерину не удивило, что клиент – это «он», мужчина. До мурашек разрывало желание еще раз послушать «эфир», но решила, что нет, и так выяснится.

– Ну хорошо, тогда вопрос отношения к детям сформулируй более точно. К своим, к чужим, к маленьким?

– К маленьким, – сказала Мара и опять покраснела. – И к своим.

– Принято. Когда ждать?

– Кого?

– Марин, клиента, понятно дело, не ребенка же.

«Залетела Мара, как пить дать, – мелькнуло у Катерины мысль, – и явно не от мужа. Вот только зачем тащит на „диагностику“ этого принца? Единственный ответ – хочет жизнь свою переустроить. А как же муж, интересно?»

– Я уточнила, Катюх, он готов и сегодня. Ты сможешь?

Экстренных дел на горизонте у Катерины не наблюдалось, хотела отчеты по банку просмотреть, но Юлия Александровна, бухгалтер, уже ушла, а вещи из прачечной подождут до завтра.

– Звони, если быстро приедет, можно сегодня, до девяти управимся, думаю. Почитать рассчитывала перед сном.

Катерина намеревалась добавить про томик Бекмана, но подумала, что Маринке пофиг на ее придуманную духовность.

Травы, связанные аккуратно в пучки и разложенные по коробкам с приклеенными табличками, масла с этикетками на черных флаконах, свечи в блюдцах и без – все аккуратно разместилось на полках, выстроенных Волковым вдоль стены массажной комнаты. Катерина отобрала нужное для обряда, отнесла в кабинет, сверилась с тетрадкой, хоть и держала уже записи в файле, так надежнее.

Вдвоем с Марой перенесли зеркало и маленький столик. Мастера закончили пораньше, заторопились домой. Анна задержалась, а может, специально не выходила из зазеркалья, видя суетную Мару, и Катерина мысленно благодарила круглолицую помощницу.

Катерина обработала кабинет лавандой, зажгла толстые свечи и расставила их на столе. Успела выпить чашку кофе и занялась сортировкой трав для ритуала. Слушала, как покрасневшая Мара вышагивает по залу, обходя кресла, обсуждая по телефону юридические аспекты передачи документации при смене исполнительного директора.

Дмитрий Вячеславович Касаткин, ласково называемый молодой женой «Пуся», уверенно распахнул тяжелую дверь салона, впуская стылый воздух вечернего Питера. На воротнике шерстяного пальто налипли белым узором снежинки.

Катерина, выглянув из кабинета и увидев знакомую фигуру, враз заполнившую пространство холла, подумала: «Муж приехал жену забрать, а собственно клиент подъедет чуть позже».

Дмитрий Вячеславович игриво боднул животом побледневшую Мару, чмокнул в щеку, убирая телефон от ее уха, и кивнул Катерине.

– Добрый вечер, ведьмочки. Что, не ждали? А я вот решил заглянуть, надеюсь, не откажете административному ресурсу. Погадаете на кофейной гуще, не зовут ли меня в министерство на повышение?

Аромат его парфюма был подобен штормовой волне, ударившей в нос. Катерине показалось на секунду, что Дмитрий Вячеславович попросту облился мужскими духами.

Мара натянуто улыбнулась:

– Сюрприз… С чего ты решил, милый, что я в салоне?

– Да я, собственно, к Катерине на аудиенцию. Ты же приглашала попробовать сеанс магии, – он заговорщицки подмигнул Катерине. – Вот ехал мимо, смотрю, авто знакомое запарковано, свет в окнах, чего, думаю, не зайти.

Мара растерянно затараторила:

– Ну да, ну да, сорян, Катерин, что не предупредила. Дмитрий Вячеславович немного в курсе текущих дел. Ну, ты понимаешь…

Катерина схватила ситуацию на лету, кивнула приветливо:

– Вечер добрый, Дмитрий Вячеславович! Неожиданно. Для дорогих гостей организуем обряд по высшему разряду. Вам как погадать? На картах таро, на кофейной гуще, на крупе, на сковороде, по руке, по волосу, по нитке?

И, глядя на его удивленное лицо, неуловимо напоминавшее морду бульдога, отступила, открывая дверь в кабинет:

– Шучу, Дмитрий Вячеславович, проходите, раздевайтесь, как ждала вас, приготовила нужное для погружения.

– Погружение – это звучит заманчиво, Катерина, главное потом всплыть, – сказал Дмитрий Вячеславович, шагнул в кабинет, на ходу снимая пальто. «Штормовая» волна плеснулась вслед за хозяином. Мара дернула Катерину за рукав, зашептала горячо на ухо:

– А ты сможешь остановить сеанс, если Пуся занервничает, не дай бог, приступ. У меня и таблеток нет. И это, про ребенка, отбой пока.

– Я поняла, – ответила Катерина, хотя просьба про нового клиента и скрытые вопросы интриговала все больше.

Катерина прошла в кабинет, что пропитался запахом свечей и тлеющих палочек сандала, облегчающих астральные путешествия. Плотно закрыла дверь.

Дмитрий Вячеславович, сняв костюм и оставшись в тонкой белой сорочке, распустил темно-лиловый галстук. Тяжело сопя, сел перед зеркалом, завешанным шелковым покрывалом. Протянув руку, он отвел ткань в сторону, медленно провел пальцем по поверхности, словно проверяя качество напыления. Спросил, разглядывая истертую узорчатую раму:

– Ну вот скажи, Катерина Владимировна, не первый год тебя знаю, звезд с небес не хватаешь, хотя секретарь моя жалуется – не записаться к тебе на укладку, но я про другое, собственно.

Он обернулся и оглядел Катерину недоуменным взглядом снизу вверх, будто выискивал то, что не давало покоя мысли:

– Как ты дошла до жизни такой: гадание, предсказания, ясновидение, зеркала эти. Удивительная метаморфоза, – Дмитрий Вячеславович вернулся вниманием к зеркалу. – Ладно. Откуда вещица у тебя, из какого музея? Века восемнадцатого, думаю, если не раньше. Я не про зеркало – это работа свежая, конец девятнадцатого, видно по пятнам, подтекам. А вот рама – типичное «петровское барокко». Подобную роспись я наблюдал в домике Петра в Стрельне. Там фаянс, а у тебя орех золоченый. Смотри, – он тронул полированным ногтем завитушку. – В трещине прожилка блестит, краска осталась. Знатная вещь, и реставраторы не трогали, иначе бы окрас восстановили.

Он отпустил ткань и откинулся на спинку, широко расставив ноги, на лысой макушке выступили капельки пота.

– В те века разные мастерили рамы. Для купцов из бронзы готовили, тяжеленные, с орнаментом и подсвечниками; для люда попроще – жестяные выделывали, но оформляли под серебро, чтобы выглядело богато. Рисунки чеканили рельефные; для знати – лили из фарфора, красота неземная, скажу я тебе, сейчас так не работают. Екатерининское рококо – это вообще букет, а не рама. Когда кружево литья видишь, дух замирает. Для царских семей использовали полированное стекло, оно усиливало светопреломление. Роскошь несказанная по тем временам. Да. Умели делать. Ты, Катерин, не смотри, что я спец по водопроводам и канализациям, прекрасное мне не чуждо.

Катерина не ожидала такой увлеченности антиквариатом от господина Касаткина. Ему бы экскурсии по Эрмитажу водить. И откуда такой интерес к старине?

Дмитрий Вячеславович улыбнулся, скрестил пухлые руки на груди:

– Давай, начинай, колдунья, Что у тебя: карты таро или поинтереснее?

Катерина прервала погружение на два шага в тот момент, когда Дмитрий Вячеславович задергался в кресле, зашипел, вытянув холеную руку, словно в попытке остановить видение. Катерина приняла жест за сигнал и ритуал прервала, картинку в зеркале схлопнула.

От увиденного и самой сделалось дурно до тошноты, потому наблюдала, чуть прикрыв веки. Амальгама затянулась отображением взмокшего господина Касаткина с перекошенной физиономией. Погружение основательно потрясло Дмитрия Вячеславовича, лицо сделалось пунцовым, дыханье прерывистым, будто в комнате закончился воздух. Прикрыв ладонью рот, он тяжело встал, шагнул и с шумом изверг из себя мутный вонючий поток на светлый паркет кабинета.

Катерина и сама чувствовала подступившую тошноту. Ее поразило, с какой жестокостью в картине будущего небритые мужчины по очереди тыкали членами в обвисшую задницу Дмитрия Вячеславовича.

Катерина хотела отвернуться, противно такое видеть, но погружение требовало ее присутствия. Тучное белое тело господина Касаткина, уткнувшись в кирпичную стену камеры, выло и непристойно ругалось матом. И тогда тело рывком поставили на колени и засунули член в мокрый рот измученного чиновника.

Вот тут Катерина качнулась, надо что-то делать, и она положила руки на липкую от пота голову Дмитрия Вячеславовича, чьи расширенные зрачки с ужасом фиксировали каждое движение сокамерников в зеркале. Она пыталась нащупать, прочувствовать ту червоточинку, ту ниточку-мысль, затаенную страсть, что привела чиновника к столь печальному финалу. Но не могла, макушка источала пот, словно слезы.

И она решила прервать процесс. И пока важный клиент икал и окал, освежая рот из поданного стакана, Катерина выбежала из кабинета звать Мару.

Дмитрий Вячеславович пришел в себя спустя час, когда Мара, вызвонив уборщицу, лично проследила за очисткой кабинета. Катерина попросила подругу помочь вернуть зеркало в «комнату лечебных грязей», как она окрестила место хранения Фила, но Мара, отведя подругу в сторону, раздраженно прошептала:

– Это не тот клиент, Катюх, ну вот такая засада. В общем, и Дмитрий Вячеславович планировал заглянуть, но вот не сегодня, не его очередь, все карты сбил, блин. Но все, что ни делается, все к лучшему, как говорится. Так что зеркало не убирай, клиент завтра к обеду заглянет. Сможешь принять? Часа в два, например.

– Завтра суббота, Марин.

Катерине не хотелось разбивать планы выходного дня, но Мара смотрела таким умоляющим взглядом!

– Ну хорошо. Только зеркало надо вернуть на место, а завтра вынесем в кабинет.

– Ну тогда я помогу, когда мой уедет.

Дмитрий Вячеславович, прикрыв глаза, сидел на широком клиентском диване. Дышал тяжело и шумно, руки безвольно раскинулись в стороны, объемный живот колыхался.

– Катерина Владимировна, выпить бы чего покрепче, если есть, конечно, – спросил он, не открывая глаз, едва шевеля губами. – Мурлыка, где ты птичка моя, присядь.

Он похлопал рукой по коже дивана, приглашая присесть Мару. Катерина принесла коньяк. Держала для особых клиентов салона, любителей глотнуть горячительного во время укладки. Имелось и шампанское, но Катерина подумала, повод несоответствующий, не радость какую обмываем. Захватила три бокала на всякий случай.

Мара принесли два стула, смахнула со столика глянцевые журналы, распечатала коробку конфет.

Уборщица Гузель, с удивлением пересчитав оплату, ушла.

Катерина приглушила свет в зале, опустила жалюзи, чтобы одинокие прохожие не кидали в окна рыскающие взгляды.

Мара разлила коньяк, но сама пить отказалась, приготовила себе кофе.

Дмитрий Вячеславович подхватил бокал, взглянул на притихших подруг усталым взглядом, молча опрокинул коньяк в рот, сглотнул и причмокнул.

– Поверить не могу, но ведь сам видел. Что это было? Мы же не в средневековье. Катерина Владимировна, дорогая моя колдунья, это видеомонтаж такой? Актер, на меня похожий? Мне, простите, седьмой десяток, а тут небритые мужланы имеют «похожего на меня», словно шлюху. Фальсификация, никак не иначе.

Катерина цедила коньяк, не чувствуя вкуса, лишь обжигало небо. Мара открыла было рот, но Дмитрий Вячеславович остановил ее жестом.

– Не успел уловить эпизод в суде, слишком быстро мелькнул. Про развращение малолетних услышал, а про срок ни единого слова.

– Десять лет, статья 135, часть 2. Развратные действия, – сказала Мара просевшим голосом.

– Нехорошо, – он хмуро кивнул, и щеки, отвиснув, подпрыгнули вверх. – За гранью моего понимания ваши штучки. Грустная перспектива вырисовывается. А ведь ты, мурлыка, про то ни полслова. А ведь знала, когда про Катерину сорокой трещала, верно я говорю?

– Знала, – сказала Мара, твердо глядя мужу в глаза. – Хотела оградить от увиденного. Но в свое погружение углядела эпизод на даче, где ты с мальчиками резвишься, и словно мозг разорвало: все последствия на раз просчитала, заголовки в новостях, суды и общественный резонанс. Ну, ты понимаешь. А муж и жена одна сатана, и меня утянешь в болото.

– Ну да, ну да, каждый заботится о своих интересах, – согласно кивнул Дмитрий Вячеславович. – Деньги, общество и прочие блага. Я тебя понимаю.

– В смысле о себе? – обозлилась Мара, вмиг превратившись в Мару-бешеную из 10 «Б», готовую вцепится в горло собеседнику, чьи взгляды не совпадали с ее мнением.

– Думаешь, мне все равно, что с тобой на зоне сделают? Да с такой статьей вообще есть шанс туда не доехать. А дочь твоя как будет в этом городе жить? Ты, Пуся, сбрендил, прости за выражение. Я тебя сюда аккуратно направила, думала, Катюха способ найдет, как от похоти тебя избавить. Меня она излечила, Жанну вытащила из больнички. Чтобы ты знал, милый, Катерина – медиум высшего порядка.

– Целители, экстрасенсы, знахарки, вот лучше бы зелья наварили вес согнать, – вздохнул Дмитрий Вячеславович, трогая выпирающий живот. – Пользы было бы больше, да и денег, кстати.

Катерину разговор супругов забавлял, и про медиума очень понравилось. Мара плотно от мужа зависела: оплата Лондонского вуза после школы – его рук дело, стажировка в Германии, да и место в американской компании его заслуга, совсем не Мары. Парижи едва ли не раз в месяц, ну и остальное, что там прилагалось к жене высокопоставленного чиновника.

Когда Мара однажды пригласила ее в гости, Катерина, увидев дом на набережной, решила, что супруги живут в пятизвездочном отеле: охрана на входе, вышколенный консьерж в мраморном вестибюле, фонтанчик, барельефы, живые цветы. Про квартиру и говорить не приходится, название всех помещений она не запомнила, как и их предназначение. Зачем столько двоим, непонятно. А вот вид на канал замечательный. Конечно, Мара не могла себе позволить такого рода потери.

– И какие предложения? Может быть, – Дмитрий Вячеславович вопросительно посмотрел на Катерину, – есть возможность переколдовать мое будущее. Ну или как там у вас процесс называется?

Катерина поставила бокал на столик:

– Я не знаю, ваше будущее не от меня зависит, скорее от вас. Источник похоти я не увидела, слишком глубоко сидит. Я не сталкивалась с таким никогда, занимаюсь этим, – Катерина замялась, слово «колдовство» не нравилось, другое на ум не шло. – Помощью, наверно, правильно будет сказать, без году неделя, навыков маловато.

– А если бабушку твою попросить? – встрепенулась Мара. – Объяснить, человек, мол, важный, то-се, друг семьи, а?

– Марин, для Меликки все люди любимы, но она от дел отошла, бесполезно. Может, Дмитрию Вячеславовичу к специалисту сходить? К психологу, например.

– Да, да, к психиатру сразу. Про погружение рассказать, и в психушке долечат, – сказал Дмитрий Вячеславович, невесело качнув головой, и обратился к Маре. – Эх, собирайся, мурлыка, поедем-ка домой, время позднее.

Он тяжело встал, лицо раскраснелось, прошел в кабинет Катерины, взял пиджак и пальто.

За окном стемнело, зажглись фонари на Московском, легли пятнами на бледном снегу.

– Катюх, ну что ты в самом деле, с твоими способностями не исправить такую ерунду, как похоть? Ну хотя бы попробуй. Я не верю, что ты не сможешь помочь. Ну, записи полистай, книжки какие, бабку твою спроси, – не сдавалась Мара, поглядывая на мужа, и перешла на шепот. – Ты ведь понимаешь, Катюх, если это случится, мне полный писец. Знаешь, столько труда я вложила в проект «госпожа Касаткина», второй такой могу не осилить.

Катерина вздохнула. Ну вот как тут откажешь, свои ведь, почти родные. Очень хотелось помочь, но устала, для ковыряния в чужой голове подготовиться надо, возможно, и вправду с Меликки посоветоваться.

– Хорошо, Марин, время еще есть, я попробую.

На следующий сеанс господин Касаткин приехать категорически отказался, как не появился и загадочный клиент Мары.