Вторая встреча с полковником случилась быстрее, чем Кирилл мог представить. После первой он себя успокаивал, что Годзи успел напугать Фила до дрожи, и очкарик по-тихому съехал в Москву и застрял навсегда у какой-нибудь телки.

И Кириллу казалось, что если сейчас позвонить Катерине и повиниться, она вытрет слезу и они благополучно помирятся; отношения откатятся на предсвадебный любовно-цветочный уровень. Кирилл воодушевлялся своими рассуждениями и звонил настойчиво с незнакомых номеров и в разное время.

Катерина вызовы сбрасывала, и смена номеров не спасала. Дома застать ее не получалось, он заходил пару раз, приходилось осторожничать, лишний раз нарываться на хмурого мужика в кепке «а-ля шпана 70-х» желания не возникало.

По итогу фантазии проиграли логике, и Кирилл словно поселился в жерле вулкана, из кратера которого летели куски раскаленной лавы, предупреждая, что извержения не миновать.

Он ожидал появления трупа Фила. Сомнений в этом не оставалось, вопрос, когда найдут тело, прикопанное в ближнем овраге в лесу. И тогда в жизни Кирилла начнется истинный геморрой, и не факт, что полковник спасет.

На всякий случай Кирилл держал чемоданчик с НЗ в евро. Отслеживал новости в телеграмм-канале «Наш Петербург» и ждал сообщения от Замятина.

Вечерами нервная система давала сбой, работа сознания замедлялась, и Кирилл ощущал себя безмолвной рыбой, плывущей в густоте океана. Он часами пялился в телевизор, не видя картинки.

На вторую встречу Замятин запоздал. Кирилл прикатил на такси в нездоровом волнении и успел опрокинуть пятьдесят коньяку. Неоновая подсветка по потолку облагораживала зал кофейни, придавала романтический вид, и стайка молодежи беззаботно хихикала за соседними столиками.

Полковник выглядел уставшим, в его голосе Кирилл отметил нотки раздражения. Они выпили по сто коньяка за встречу, закусили мягким бисквитом, заказали еще «Мартель» и пригубили кофе. Следователь разрумянился, глаз повеселел, и Кирилл с удовлетворением отметил, что острота недоброжелательности сошла.

– Ну, вываливай, Слав, что твои орлы накопали, как говорится, не кофе же пить прикатили.

– Согласен, не кофе, – потер ладони повеселевший Замятин, – коньяк будет вернее. А давненько, Кирюх, мы с тобой не пили хорошего напитка. И ведь не левый, настоящий – XO, поверь, я с ходу определяю.

– Ну не знаю, Слав, большой вопрос, «Мартель» ли это вообще, – Кирилл не стал перечислять полковнику отличия известного бренда от недорогой испанской копии, другой вопрос жег его душу. – Что-то нашли, Слав?

– Да, представь себе, как я и предполагал. Еще один труп, неподалеку за городом. Подняли связи Годзи по картотекам, в той местности проживала одна девица, некая Эля Башмачкина. Проживала, тут ключевое слово, получается, убийство двойное.

Кирилл отпустил подтянувшийся к ребрам живот, захотелось выпить, и желательно много. Замятин достал планшет, вывел на экран картинку и передал черный девайс Кириллу:

– Листай вправо.

Короткий рассказ следователя с демонстрацией фотографий перенес Кирилла к крепкому бревенчатому дому под почерневшей шиферной крышей. Истоптанная в тонком снегу тропинка вилась к некрашеному крыльцу. Минивэн с устрашающей полосой «Следственный комитет» завяз в грязи перед распахнутыми металлическими воротами.

Голые кусты и холодный прищур окна сарая в глубине сада. Кирилл блуждал взглядом по узким комнатам дома, словно ощущая запах сырости, что появляется в доме, который несколько дней не топили.

Натыкался на подтянутого моложавого майора-полицейского, что катал в зубах спичку, двух незаметных в штатском, что рылись в ящиках потертого секретера, высыпая содержимое на пол. Разглядывал на фото разбросанные обломки стульев, сорванную штору, бегущий трещинами телевизор на стенке, сервант советских еще времен с рядом хрустальных рюмок.

И тело на полу в коротком махровом халатике, голова с длинными волосами, увязанными в пучок, застыла в луже крови.

Голос Замятина смещался, и взгляд Кирилла упирался в немолодого эксперта в серо-белом халате, что, сгорбившись на стуле вопросительным знаком, наговаривал в диктофон пояснения, и Кириллу казалось, он слышит его хриплый голос:

– Смерть наступила в результате пулевого ранения в левую часть головы, несовместимого с жизнью…

Замятин закончил рассказ и забрал из рук Кирилла планшет:

– Ну вот как бы и все по твоему дружку. Девушку опознали соседи: Элеонора Башмачкина, двадцати восьми лет, медсестра городской больнички, дом записан на родителей. В местном УВД Элеонора в картотеке не значится, приводов нет. Я уверен, барышня эта случайно под пулю попала, по недоразумению. Но! Всплыла пара странных моментов.

Полковник вздернул в усмешке тонкие губы, поднял бокал с коньяком и отпил большой глоток:

– Это я, заметь, отрабатываю твою сотку. Ох, х-хороший коньяк, благородный дуб и чуток ореха – чуешь, а? Итак, Киря, первое, что имеем: в найденном в мусорном баке стволе не хватает патронов. Одно пулевое отверстие нашли в стене, вторая пуля в головке Элеоноры, а третья где – неизвестно, но уверен – в теле нападавшего, ведь Годзи не мог трижды промазать. Второй вопрос, что остался без ответа, крови на месте преступления практически нет, а должно ее быть море. Сам понимаешь, Годзи тот еще боров. Ну и где-то же его грызли? Возможно, прибрали, только кому это в голову придет…

– Как тебе вариант – слизали? – предположил Кирилл.

– В смысле? – не понял полковник. – Что ты имеешь в виду?

– Если твой патологоанатом говорит, что Годзи могло убить крупное животное, так может, сожрав толстяка, оно слизало всю кровь?

– Похоже на бред, – икнул раздраженно полковник, – но логически подходит.

Головокружение Кирилла закончилось вместе с фотографиями. Тело Фила не найдено, а значит, можно дышать спокойно, и ничего особенного не случилось. Годзи жалко, но такова судьба. Кирилла мучила мысль иного порядка: надежно ли толстяк зарыл труп?

А если полковник о чем то пронюхал, то почему молчит? Оставил на сладкое? Числилась за ним такая привычка – кинуть под уход нехорошего. Кирилл вздохнул: набивает цену? И какая она будет сегодня?

Они чокнулись, выпили. Кирилл сморщился, слова полковника «Годзи, боров твой», зависли в ушах…

– Слав, а почему м-мой прям боров? Еще скажи, мне по его д-делам отвечать.

– Окей, Кирилл, не заводись, пусть будет мой боров, – улыбнулся полковник. – Мы же с тобой знаем, ты ни при чем.

Замятин глотал коньяк рюмку за рюмкой, а Кирилл едва пригубливал, и полковник сей факт подметил:

– Ты чего не пьешь, деловой бл#, я ему как на духу сливаю оперативную информацию, а он компанию не поддерживает, рожей крутит.

Кирилл, сглаживая момент, подхватил бокал, вспомнив, как быстро заводится хмельной Замятин. Да и сам Кирилл был в изрядном возбуждении от увиденного, только вида не подавал.

Менту нельзя показывать слабину, менты – они такие, чувствуют – где тонко, там и давят. Он чокнулся с полковником, осушил до дна и сморщился: напиток во рту отозвался гнилыми досками с пережаренным тостом.

– Ты, Слав, о-осади, я тебе не мальчик, на меня б-бл#кать не надо, и ты не на работе, и если не в духе, предлагаю п-прерваться.

– Ладно, проехали, – захмелевший полковник попытался прикурить сигарету, но Кирилл не позволил:

– Мы же в к-кофейне, пошли на улицу.

Вышли под навес, втянули морозный воздух, прикурили. Вдоль канала расползалась в облаке выхлопов дорожная пробка, от стоп-сигналов машин краснел снег.

– И крови вокруг дома нет, – сказал Замятин, выдыхая струйку дыма и встряхивая плечами.

На улице похолодало, снега выпало немного, и чувствовалась сырость.

– И в сарае ее нет, хотя там… – полковник сделал глубокомысленную паузу, и Кирилл напрягся: вот оно, началось.

– Там обнаружили удивительный натюрморт, но об этом чуть позже, – улыбнулся полковник.

Они постояли, трезвея на пронизывающим ветру, и двинулись в зал.

В животе у Кирилла крутило, колени ослабли, пересохло во рту, и он выпил одним глотком остывший кофе. Полковник вновь взял в руки планшет.

– Я не закончил, хотя сотку твою, Кирюх, сполна отработал. Но по старой дружбе тебе довесок. Не знаю, пригодится, нет, а может, чего ты подскажешь.

Кирилл напрягся. Началось основное представление, застучало в голове набатом.

Замятин отыскал нужное и развернул планшет. На этот раз было видео, и камера повела к сараю с узким окном. Внутри комната, обшитая древесно-стружечной плитой, тусклая лампа без абажура распылила желтым на деревянный пол. Камера показала разворошенный угол с двойным слоем утеплителя.

– Звуконепроницаемость великолепная, ори не ори, никто не услышит, – прокомментировал следователь.

Узкое окно забрано толстой решеткой, у стены топорщится спинками металлическая кровать. Кирилл помнил такие по армии, там еще пружинная сетка. Над изголовьем пара наручников, ножки уходили сквозь доски, и Кирилл подумал, что наверняка забетонированы в землю или приварены к некоему основанию.

Снимавший перевел объектив: разломанный табурет, алюминиевая кружка на полу, шприцы, обломанные ампулы.

– Кого-то здесь держали на транквилизаторах из разряда барбитуратов, – пояснил Замятин. – Найти бы жертву, ну или убийцу-освободителя. Вряд ли человек, к кровати пристегнутый, выбрался, материализовал пистолет и пошел убивать обидчика.

Камера развернулась, в кадр ступил полицейский в бушлате, на плечах его лежали снежинки. Сдвинув ногой в сторону опрокинутое ведро, которое, видимо, заменяло узнику туалет, служитель закона поднял через салфетку очки в тонкой оправе и аккуратно положил в пластиковый пакет.

– Узнаешь, чьи? – с напором спросил полковник.

«Вот сука, – не удивился Кирилл, – следователь на всю жизнь останется следователем».

Эту сущность, за годы службы пропитавшую мозг, не вытравить, не искоренить. Подозревать и проверять каждого, неважно, из какого ты круга, ближнего или дальнего; подлавливать на несовпадениях и задавать провокационные вопросы неожиданно резко. И делать это не специально, а чисто на автомате. Так врач, празднуя день рождения с друзьями, замечает симптомы, видимые только ему, и может неожиданно спросить именинника: «Покажи-ка язык, друг мой. Изжога, отрыжка имеют место?»

В том, что это очки Фила, у Кирилла не возникло ни капли сомнений.

– Ясен пень, узнаю, Слав – мои.

– Во что я лично никогда не поверю, – продолжил полковник, не обратив внимания на сарказм Кирилла. – Но хочешь прикол? Очки – камуфляж, вместо линз вставлены обычные стекла. Зачем, пока не понятно. Отработаем. Возможно, очки хозяйки или какой подруги. Кстати, телефончик нашли.

Замятин вновь открыл файл с фотографиями. Раз, два, три, и на восьмой Кирилл увидел айфон в золотистом чехле. Годзи любил яркие вещи.

– Телефон Жилина, пальцы установлены. Больше отпечатков нет, сильно умные сегодня убийцы, насмотрятся, сука, кино, потом поди вычисли. Ну, Кирюх, вот вроде и все… На посошок по соточке и по домам?

Подождав, когда окосевший Замятин усядется в машину и отчалит, Кирилл пересек дорогу и, перегнувшись через перила, выплюнул в канал вонючий коньяк. После чего отерся свежим снегом, вызвал такси и поехал в сторону дома.

«Итак, – размышлял Кирилл по дороге. – Тело Годзи выложили для него как знак, давая тем самым понять, кто следующий. Вот кто бы это мог быть?»

В салоне такси будто включили холодильную установку, Кирилл испытывал сильный озноб. Все нервы – в этом он был уверен, и чтобы как-то снять стресс, надо закинутся канадским «снежком»[31]. Казахская «маруся»[32], что Кирилл покуривал раз в неделю, не расслабляла, а переходить на серьезные наркотики он не хотел. После дозы «снежка» Кирилл впал в состояние апатии и проспал до воскресенья.

Дождавшись вечера, вытащил из сейфа коробок «маруси», ловко прицепил под нос усики, нахлобучил парик из длинных черных волос и сменил пальто.

Поехал в ночной клуб на окраине Выборгского района, где для всех выглядел импозантным незнакомцем, и его вряд ли кто мог узнать. К ночи удалось снять молоденьких, хихикающих от крепкой травки подружек, и, подхватив девочек, Кирилл уехал на дачу.