Широкое лицо Чансуд улыбалось в полумраке комнаты, щеки ее подымались вверх, и без того узкие глаза становились щелками.

– Станешь настоящим Фи-ка, я буду ждать, сильна долга, толька моя Фи-ка. Tu me porteras du Prana, délicieux comme du nectar de rose[28].

Она улыбалась, тянула тонкие руки с пальцами, подозрительно похожими на иглы. Он пытался разглядеть знакомую улыбку на круглом лице, фигура ее превращалась в птичью – он со страхом смотрел на безобразное тело. Ему казалось, он слышит шелест крыльев и чувствует тошнотворный запах гниения. Она гладила его пальцами-иглами по макушке, щебетала на чужом языке и уходила в приоткрытое окно, растворяясь в свете луны.

Кирилл просыпался в слабости, голова кружилась, хотелось пить, по стенам прыгали тени. Он смутно догадывался, что, переродившись в существо, о котором неустанно повторяет Чансуд, он, возможно, станет ее ходячим донором. Видимо, некая форма неизвестной миру филиппинской болезни занесена в его организм в далеком Таиланде. И удачно прижилась, и пока он поддерживает тонкий баланс между расходом жизненных сил и потреблением чужой праны, тело его не стареет. Пока не стареет.

Периодически его мучила бессонница. Просыпаясь засветло, он придирчиво рассматривал лицо, сравнивая сетку морщин с фотографией на планшете, сделанной неделю назад. Критических изменений нет, фу.

Убедившись в отсутствии следов старения, он усердно занимался зарядкой; подтягивался, отжимался от пола, ходил на тренажере, одновременно слушая новости. Потом принимал душ, выстаивая под холодной водой по две-три минуты, делал массаж лица, пил кофе и до рассвета листал страницы поисковиков.

Изображение загадочного Фи-ка, что он нарыл в пространстве интернета, на сайтах, посвященных мифам Филиппин и Индонезии, ему не понравилось. Гнусное существо, с непомерно вытянутыми конечностями и оскалом желтых зубов. Таким детей пугать, да и только.

В филиппинских мифах он нашел упоминание о некой Асванг, существе, чем-то напоминавшей ночное чудовище. По поверьям в него оборачивается убитая девушка. Днем она выглядит как вечно молодая красавица с распущенными волосами, ночью превращается в черную птицу. Садится на крышу дома и запускает в дымоход длинный, как у комара, хоботок. Им прокалывает вену у спящих и сосет их кровь или прану. Кирилл не мог представить себе милую раскосую Чансуд в таком диком обличье, но сны были тому подтверждением.

«Вот тебе и плата за молодость, – рассуждал он с горечью, – за все приходится расплачиваться, чудес не бывает».

Чтобы отвлечься от нерадостных размышлений, он читал редкие посты Катерины, строил какие-то планы, которые потом и самому казались наивными и смешными. Вечерами, когда накатывала тоска, Кирилл спешил в бар или клуб. Алкоголь на время снимал напряжение, помогал забыться.

Кратковременных сгустков свежей, разной на вкус энергии местных девиц хватало ненадолго, жизненная батарейка Кирилла постоянно болталась на единичке. Он чувствовал нужду в мощной зарядке, на несколько лет жизни вперед. Тот небольшой глоток энергии, что удалось наскоком заполучить от Катерины в злополучном лифте, на время помог, но и он иссяк. Требовалось гораздо больше.

Имелся в запасе тот крайний шаг, которого Кирилл панически опасался – впитать досуха чужую энергию, забрав с последним выдохом саму жизнь. Эта мысль терзала, он держал ее под знаком табу, и все равно она умудрялась выползать змеей в сумраке каждого вечера. А ведь раньше он столько времени размышлял только о сексе.

Чансуд навещала его каждую ночь, он слышал ее стон в темноте и потел в попытках проснуться. Утром, едва разлепив глаза, он думал, что по-любому нужна Катерина, самый безболезненный вариант из имеющихся и наиболее сладкий.

Черт, но рядом крутится этот тип, не Фил, не юнец в модных очках и костюме за тысячу баксов, нет. Другой. Немолодой, странный тип с жестким взглядом и военной выправкой. Опасный, пахнущий дешевым мятным одеколоном, говорящий, как зек, выползший на волю после многолетней отсидки. Какие-то не срастающиеся, прямо противоположенные черты, и Кирилл не мог его просчитать, но четко улавливал исходившую от незнакомца угрозу, некую скрытую силу.

Биографию Катерины Кирилл помнил едва ли не наизусть, и родственников насчитывалось у нее немного: мать-художница, пусть и известная в городе, отец – рядовой инженер, не хватавший звезд с неба. Ну вот и все из живых, миру известных.

Старый друг Кирилла, компетентный товарищ из органов, умел материал накопать, его перепроверять – время тратить. Тогда откуда этот тип, что косит под родственника, с повадками зека и взглядом следователя.

«Может, подруги подогнали», – рассуждал Кирилл.

Мара, например, та еще стерва, это она притащила Фила, могла и этого ангажировать. Что-то происходит, Кирилл чувствовал, как вокруг Катерины выстраивается невидимая его глазу стена защиты. И пробить ее требовался специалист, а Годзи куда-то исчез. После короткого СМС-сообщения «Все в порядке, все под контролем» толстяк перестал выходить на связь.

Кирилл смысла сообщения не понял. Выполнено ли задание по Филу, удалось ли Годзи договориться с пожарником и представителем СЭС – непонятно.

«Абонент временно недоступен», – устало вещал автоинформатор.

В досье толстяка имелся адрес и места тусовок, но Годзи менял дислокацию, точно хамелеон, и искать его Кирилл не собирался.

Хмурая уборщица, узбечка из «Салона красоты», подкормленная толстяком, могла бы внести ясность. Кирилл о контакте с ней знал. Ей поручили установить микрофон в кабинете хозяйки и фиксировать людей, что приходят лично к Катерине. Но эти нюансы контролировал лично Годзи, а пойти и расспросить самому невозможно.

В один из дней Кирилл, устав ждать новостей, дал задание проверенному парнишке из автосервиса проследить передвижения Фила.

Паренек двое суток проторчал в машине у салона на Московском проспекте, фотографировал клиентов и сотрудников и отсылал фото Кириллу. Салон работал на полную катушку, а Фил, судя по снимкам, ни разу не появлялся. Зато Кирилл отметил того странного типа, что спустил его с лестницы.

Мужик с выправкой военного ходил за Катериной, словно пес на поводке, и приставленный парнишка отследил его адрес.

Время шло, и на Годзи надежды почти не осталось. Применять нестандартные меры самостоятельно Кирилл не любил, но и других вариантов не видел.

«Убрать внезапного защитника», – усмехнулся Кирилл, встав перед широким зеркалом в гардеробной.

В подсветке неона отразился подтянутый молодой мужчина с зачесанными назад волосами и усталым взглядом. Взвешивая в руке бейсбольную биту, Кирилл подмигнул отражению:

– Бам, и защитник пробит и открыт прямой доступ к телу. И тут уж бери не хочу.

Бита оказалась увесистой и оттягивала руки. Холод шевельнул волосы на макушке. В сознании промелькнуло: «А что, как вариант, ведь энергии и в том мужике немерено, но готов ли ты сам?»

В понедельник проглянуло солнце, город встрепенулся, не веря счастью, наполнился пешеходами, разыгрались воробьи на бульварах, попутав времена года, голуби на крышах важно чистили крылья, и воровато прохаживались коты возле мусорных баков. Даже пахло как-то вкусно. Кирилл, отворив нараспашку балконную дверь, наслаждался бодрящим воздухом.

Телефон свистнул входящим сообщением. Отправитель был обозначен в телефонной книге как Квестор.

«тебе будет интересно, обнаружены останки

некоего Жилина, известного под кличкой Годзи».

Кирилл перечитал СМС еще раз, и настроение резко упало, вот и объяснение пропавшему толстяку. Черт, не свезло – земля ему пухом. Спасибо Квестору, предупредил, не зря свой хлеб ест. Кирилл представил лицо полковника Замятина, старого знакомца, которого обозвал для себя столь оригинальным именем.

В конце девяностых Кириллу посчастливилось попасть в Рим. Восторгу не было предела, и, бродя с группой по развалинам Колизея, он увлеченно слушал сюжеты гида про римскую полицию: про «городские когорты», созданные Августом, про делаториев, что служили тайными информаторами и стали частью судебной системы, про квесторов – помощников консулов.

Последние понравились особенно, и Кирилл смело причислил их к ментам, присвоил звучное имя Славке – в то время капитану Замятину, спецу по распутыванию дел и поставщику бесценной информации, к которой у большинства полицейских чинов не было доступа. Поставщик обладал острым умом и контролируемой жадностью.

Дозвониться полковнику не получилось, абонент упорно не отвечал, и Кирилл в ответном сообщении попросил перезвонить или назначить встречу. Утро не заладилось. Кирилл попал в пробку и опоздал на теннис. Тренер Влад отметил нервозность его подачи и несобранность ударов с отскока. Не сказать, что замечания Кирилла расстроили, больше волновала слабость в теле, какой день не отпускали ночные кошмары, да тут еще смерть Годзи.

После тенниса пришел ответ от Квестора, полковник назначил встречу на пять.

«Это удача», – порадовался Кирилл, входя в массажный салон на Добролюбова, где массажист вырубал его сознание на полтора часа.

После обеда Кирилл провел нудное совещание в офисе, где пришлось выслушивать сбивчивые отчеты менеджеров о продажах, с улыбками и неприкрытыми намеками на новогоднюю премию. Успехи в бизнесе давно не приносили Кириллу удовлетворения, хотя он и привык держать бизнес-процессы на жестком контроле, все казалось каким-то никчемным и лишним. Он уже принял решение готовить бизнес к продаже.

Пора сменить город, невозможно долго жить на виду, не старея, он и так пересидел. И Москва в плане переезда его вполне устраивала.

Кирилл усмехнулся. Сотрудникам он много лет скармливал идею, что усиленно занимается йогой. Для чистоты эксперимента выбил себе на локтях пентаграмму «ОМ»[29], на корпоративах показывал сотрудникам, как правильно дышать «капалабхати»[30].

Эти приемы спасали от дураков, задающих лишние вопросы. О личной и ночной жизни Кирилл не распространялся, друзей не заводил, страницы в сетях не вел и вообще старался меньше светиться.

Во время совещания Кирилла охватила усталость, утренние активности и недосып ломали тело, хотелось все бросить и уехать за город, но разговор с полковником пропустить было невозможно.

Место встреч с Квестором не менялось много лет, трансформировалась только вывеска заведения и, вероятно, владельцы. Кирилл помнил, что их знакомство случилось еще в ресторане «Сургуч», именно здесь он передавал тогда взятку молоденькому еще, нахрапистому и въедливому старлею Замятину.

Позже ресторан сдулся до размера шашлычной, в лихие девяностые возродился в качестве ночного клуба под управлением местной братвы и к двухтысячным вновь измельчал до размера трактира.

Здесь после возвращения с дальних островов Кирилл договаривался с майором Вячеславом Замятиным о сумме откупа за снятие в розыске, о закрытии дела о кредитных махинациях. Материалы благополучно затерялись, отношения закрепились. Они не встречались в окружении семьи и друзей за городом на шашлыках, Замятин выходил на связь в случае появления на горизонте Кирилла грозовых туч. Стандартно списывались в WhatsApp и в телеге.

Обоих такой подход устраивал.

И вот бывший ресторан реформировали в кофейню. Освежили стены лимонными панно, закатали столы в стекло, поменяли обслугу и барную стойку. Кофе подавали приличный, сдоба пахла ванилью, и Кирилл искренне желал заведению долгих лет безоблачной жизни.

Следователь, высокий худой тип с раскосыми глазами, говорившими о возможном азиатском происхождении, примостился за дальним столом у окна. Хмуро кивнул, пожимая крепкую ладонь Кирилла.

– Присаживайся, дорогой, двойной капучино тебе заказал, как всегда. Да, круассаны у них свежие, говорят – будешь?

– Спасибо, не голоден, – Кирилл, сняв пальто, присел напротив. Набережная за окном тонула в потоке машин.

– Что смурной, Слав, как «Кайен» бегает, доволен?

Около месяца Кирилл подыскивал полковнику приличный «Кайен» с малым пробегом. Машинку нашли, прогнали по всем параметрам, изъянов не обнаружилось. Сделка прошла без осложнений, Кирилл приобрел авто на своего человека, за три копейки перевел на Замятина, комар носа не подточит. Полковник радовался, как дитя.

– Что ей будет, одна из лучших машин в Европе. А ты вот, кстати, выглядишь не ахти, не высыпаешься, все по бабам, небось, – следователь скупо улыбнулся, спохватившись, сжал губы. – Шучу, Кирилл. Ненормальное, а я бы сказал – паранормальное – состояние у одного твоего знакомого.

Он достал пачку фотографий в толстом конверте и положил на стол.

– С места происшествия. Сложные картинки для восприятия, но тем не менее экспертиза личность установила.

Кирилл не без содрогания пролистал фотографии. Мусорные баки, рука в пакете, ступня будто откушена, изъеденная голова.

– Что за город, Слав, то одна расчлененка, то другая. Погода действует на горожан?

Полковник, завидев спешащего официанта, убрал фото в портфель:

– В том числе и погода тоже. Ты мне вот что скажи, – Замятин кивнул доброжелательно официанту: – Два круассана с шоколадом, дорогой, и присмотри, чтобы свежих.

Тот кивнул. Улыбаясь, аккуратно расставил чашки с напитками.

Полковник вернулся вниманием к Кириллу:

– Ты мне вот что скажи, Жилина к делам своим пристраивал последнее время?

– Да по ерунде, Слав, салон красоты моей бывшей накрутить по линии пожарных.

Кирилл не то чтобы не доверял Замятину, просто понимал, что убийство человека, которого следователь относит к его кругу – дело серьезное. Сгущаются тучи, и лучше не юлить, тем более что чист, криминала не заказывал. Просьбу по Филу Кирилл решил придержать, не время открывать карты.

– И что, накрутил? – Замятин отпил кофе.

– Да черта с два, пожарник, сука, уволился, нового пока не нашли.

– Ну это поправимо, кстати, – полковник поставил кружку и потянулся в карман за сигаретами. – У меня, если что, человечек найдется.

– Учту, но пока не горит, да и обстоятельства изменились. А где нашли это все, – Кирилл кивнул на пузатый портфель на соседнем стуле, куда следователь сложил фотографии. – Ну, тело имею в виду.

– Где, где, в Караганде, – Замятин вспомнил, что в кафе не курят, и отпил кофе. – Хороший кофеек варят. Вот у меня кофемашина, ну какие зерна ни закинь, один черт, кислинка чувствуется, может, в зерна что добавляют, как думаешь?

– Не знаю, – пожал плечами Кирилл.

– Ну да, не твой горизонт событий, а я вот кофе люблю. Тело, вернее, фрагменты, выложили возле мусорного контейнера в одном из дворов Девяткино. Впечатление – разложили как на базаре, чтобы зеваки местные или бомжи в момент обнаружили, да и опознание много времени не заняло. У меня ощущение, это открытку послали с уведомлением. Не тебе ли?

Кирилл скривился, словно сжевал лимон.

– Слав, ну вот с чего ты взял, что мне? Ну, привлекал я Годзи по мелочи. Ты же знаешь, мало ли куда он залез, с барыгами своими чего не поделил.

Замятин улыбнулся и посмотрел в окно:

– Хороший вечер, да? Зима, а воздух весенний, снег почти стаял, а утром опять повалил. Чудеса природы. Так и не переживай тогда, что ты с лица взбледнул, не тебе, так и ладно. Патологоанатом странный вывод сделал, тело словно рвал крупный хищник, характерные следы клыков. Он охотник у нас, Миша, даже в Африку летал, представляешь. И откуда столько бабла у парня?

Подали горячие круассаны, и полковник с удовольствием впился зубами в обсыпанный орехами край. Кирилл свой не тронул, глотал в задумчивости кофе, и на этот раз вкус действительно показался кислым. Полковник, прожевав выпечку, оживился:

– Весьма недурно, и тесто невязкое по структуре, и начинки достаточно, жена похожее делает. Четыре балла даю из пяти. Странно, вроде ужин скоро, а мы, как девицы, по сладкому. В следующий раз коньячку с тобой выпьем, давно не бухали. Ты все в йоге или уже соскочил? Я слышал такую шутку, хороший йог – это хороший план. Ха-ха. Прикольно, да?

– Да можно и коньяку, – тускло сказал Кирилл. Шутка ему не зашла.

– Ты, Кирюх, не грусти про Жилина, все там будем, он же тебе не родня. Да, врач наш, вот что прогнал. Говорит, случись такое в Африке, он списал бы на льва. А в Питере на кого повесить, на собак диких? Не медведь же забрел в Девяткино? И крови нет, самое что интересное, а значит, фрагменты тела привезли, принесли – не знаю, в любом случае, место убийства не установлено. Такие дела. Ты не в курсе, не было у Жилина девицы в той местности? Может, квартиру снимал?

– Не знаю, он не докладывал.

– Короче, дело ясное, что дело темное, – Замятин доел, не торопясь, круассан, утер округлые губы салфеткой, вытащив из портмоне две тысячные купюры, положил на стол.

– Напиши, если чего вспомнишь. Наверху держат расчлененку на особом контроле, сам понимаешь.

Полковник взял портфель, подхватил пальто.

Кирилл очнулся, не отпускала мысль, что Замятин что-то не договаривает, поджимает информацию. Кирилл торопливо полез в барсетку, вытащил пачку тысячных, положил аккуратно на стол, прикрыл салфеткой:

– Ты отпиши, когда будут новости. Годзи был для меня важен, хотелось бы знать, кто и за что.

– Договорились, – полковник движением фокусника смахнул купюры в черный зев портфеля. – Тогда вот еще что. В соседнем баке откопали ствол, старый «Макаров», чистый, но свежестрелянный, трех патронов не хватает в обойме. Странно это, на трупе нет пулевых отверстий, но в кого-то стреляли, не так ли? Был у Жилина ствол?

Кирилла будто оса ужалила, встрепенулся, от злости перекосило лицо.

– Ты охренел, Слав? Откуда я знаю, чего у Годзи было, чего не было. Без понятия.

– Ну извини, просто спросил, мало ли. Ты подумай про подруг толстяка, может, чего вспомнишь или услышишь. Три пули при хорошем навыке – это, Кирилл, три трупа. И это уже совсем другой коленкор.

Следователь зашагал к выходу, оставляя за собой шлейф цитрусового аромата. Спустя минуту черный «Кайен» плавно уехал с парковки.

Кирилл впал в прострацию, смотрел в окно, не замечая кружившего снега. Надо же, порвали на части, и не в диком лесу, а в Санкт-Петербурге, культурной столице России. Ну, прострелили башку – понятно, разборки, то-се; удар заточкой, ножом – объяснимо. Но разорвать на части такого увальня, как Годзи? Что-то творится в этом городе, может, свалить от греха?

И не в Москву, а в Таиланд, например? Найти похожую на Чансуд девушку и качать прану с туристов. Сердце застучало тревожно. Кирилл опасался возвращаться в Тай, чутье подсказывало – нельзя. Это было необъяснимо, но к сигналам он прислушивался порой. Да и с паспортом проблема не решена. Замятин вычеркнул его из розыска, но предупредил, чтобы за загранпаспортом не думал соваться. Следователь, черт его подери, недоделал работу, а деньжищ отхватил прилично.

Кирилл отер вспотевший лоб. Бред, никуда он не полетит, его новая Чансуд рядом, надо только найти подход. Действовать наглее и жестче. Он вытер салфеткой лицо, посмотрел на ладони – сухие, словно на пляже лежал на солнце. Что это – нервы или сосуды истончаются?

Черт, нужен заряд, и срочно. Может, сыграть с Катериной на пропавшем очкарике Филе? Только знать бы, куда его спрятал Годзи, если, конечно, не закопал.

А может, где-то сидит Фил в подвале и изнывает от жажды? Эх, все не вовремя, все не так…