С утра Катерина вызвала грузчиков – перевезти в салон зеркало, к десяти ждала некую важную даму на укладку. Дел хватало, расписание Катерина составила на неделю, в списке дважды подчеркнула «лично заехать к Жанне» и старательно обвела фломастером фамилию Бриннер. Классная фамилия, Катерина со школьных лет сглатывала слюни от звучности – Жанна Бриннер, не то что – Ерошенкова. Куда вот с такой?
– Эй, Ерошка, дай списать немножко, – дразнили мальчишки в младших классах, а в старших с подачи Жанны ее переиначили в Стрижа, и пошло гулять по просторам.
Катерина была уверена, что и сейчас не забылось, шепчут, небось, за спиной, хотя это совсем не тревожило.
Время шло, грузчики запаздывали. Катерина набрала оператора и с удивлением услышала, что заказ отменен, но полностью оплачен мужем, буквально десять минут назад, и машина, к сожалению, ушла на другой объект.
– Мужем? – тупо переспросила Катерина в трубку. – Да у меня его и не было никогда.
Оператор не ответил. Катерине выяснять надоело, опаздывала. Выскочила на лестничную клетку. Ее обдало знакомым пряным ароматом кожи и табака. Кирилл спустился с верхней площадки, словно ждал.
Да нет – точно сидел в засаде. Катерина дернула дверь, да она захлопнулась. Блин.
Прилизанные волосы бывшего растрепались, насмешливый взгляд, в руках распустился букет роз. Вложив цветы в ее влажные от волнения ладони, Кирилл властно подхватил ее локоть. Лифт услужливо раскрыл железную пасть. Кирилл бесцеремонно втолкнул в проем Катерину.
– У нас неоконченный разговор, Катерина Владимировна, доброе утро, кстати.
Надя встретилась с Марой в кофейне на Невском. Мара, свежая, с легким макияжем, в сером деловом костюме от дизайнера, чье имя вызывает волнительный трепет у посвященных, потягивала эспрессо. Смотрела сквозь промытое ночным ливнем окно, туда, где за купол Казанского Собора зацепилась сизая туча, схожая с тушей коровы, она лишила город солнца и угрожала то ли неминуемым дождем, то ли уже и снегом. Неспешно брели туристы, глазея на витрины, разноцветным желе в нескончаемой пробке застыли автомобили.
Надя разлилась студнем в кресле напротив, нелепая желтая кофта, голубой шарфик на шее, дымчатые очки, купленные в соседней галантерее. Мара сделала глоток горячего напитка, сказала подруге, не оборачиваясь:
– Привет, Надюх! Выкладывай, зачем звала, времени у меня в обрез, заседание в суде через пару часов. Кстати, нечего не слышала о Жанке? Телефон не берет какой день, и Максим молчит.
Надя покачала головой, поджимали дужки очков, но снимать их она не решилась, глаза отекли. Она не выспалась, изматывали причудливые жаркие сны, где кружились в хороводе пальмы и лазурью сверкал океан. Она просыпалась по нескольку раз, снотворное не брало, пила воду и лежала, закинув руки за голову. Мозг, словно ушлый рыбак, раскинувший сети, цеплял видения будущего, показанные Катериной, и тянул из подсознания цветные картинки, людей, события, сцены и голоса, дорисовывал вымышленное, ну это было неважно.
Гасиенда в мареве заката, усатый Мануэле, розовые таблетки в виде сердечка и нервный голос Армандо. Все сливалось в клубок под задорные ритмы фламенко, добавлялись хлопающие выстрелы и утянутые в кожу коммандос. Тра-та-та. Та. То ли фламенко, то ли стрельба, не разобрать. И пусть по утрам долбило в висках, к обеду Надю охватывало радостное возбуждение, что хотелось петь от восторга.
Так и сегодня, к восьми утра окончательно умаявшись валяться в кровати, Надя посчитала текущее состояние неуместным и закидалась таблетками «Седуксена». Подумала, с чего бы начинать, и решила, что неплохо переманить на свою сторону Маару. Пусть и стерву, но на определенном этапе там, в далекой стране, которую она планировала завоевать розовыми сердечками, ее помощь была бы к месту. На встречу Мара дала добро.
По кофейне плыл запах сдобы, Надя сглотнула слюну – как же пахнут булочки, обалдеть, позавтракать не успела, пока ванна, то-се. К полудню почувствовала, что тело перестало трясти, но вот сейчас ноги под столиком выделывали странные па – шаркали, ходили вперед и назад, притоптывали, и она их не контролировала.
Рассказать Маринке все до последнего видения или про «кристаллы» оставить на сладкое? Вдруг Мара примет рассказ за фантазию и пошлет ее далеко, без карты и фонаря.
– По Жанне я не в курсах, лапуль. Это вы плотно общаетесь, я больше с Катюнчиком, ты же в курсе.
– Да знаю. Тревожусь за рыжую, заскочить предполагала сегодня, с Катюхой договорились на вечер. Ты, кстати, присоединяйся, если будет желание. В шесть стартуем. Ну ладно, выкладывай, что за дело, я так понимаю, связано с твоим будущим? Что тебе ведунья-колдунья наша нарисовала? – Мара кисло улыбнулась. – Вываливай как на духу, сестра. Денег надо или контактом помочь? Есть челы с хорошей потенцией.
Вот сука. Наде захотелось окатить эту высокомерную стерву водой.
Что за пренебрежительный тон, к чему вопрос про деньги, какие-то неуместные связи? У Нади – она вспомнила, ударение ставим на «и» – в будущем будет столько бабла, что этой кошелке и в самых счастливых снах не приснится.
Официант принес высокий стакан кофе латте, поставил перед Надей тарелку с десертом. Раздражение растаяло в аромате ванили. Солнце из последних сил царапнуло по стеклу лучом, ноги Надежды станцевали сальсу – тара-та-ра-тата. Из тучи брызнуло наконец мощным дождем. Надя радостно смахнула очки, позабыв про отечность, подхватила теплый бокал, приникла губами к трубочке.
– Вкусно готовят, мняка.
Откусила короткими, как у мышки, зубками эклер с розовой полосой.
– У-у, хочешь попробовать, лапуль? Отпад какая вкуснятина.
– Не, ты что, я и кофе не беру с молоком, – пожала плечами Мара, снисходительно глядя на процесс поедания сахара. – Калории лишние, фигура опять же. Тебя это не заботит?
– А мне, лапуль, no estropea la figura, пофиг на фигуру, меня как раз такой и будут носить на руках.
Надя выпрямилась в кресле, победоносно заглатывая остатки эклера. На всякий случай втянула животик, мечтательно прожевала пирожное, и, взглянув на Мару неожиданно строго, будто принимала экзамен у нерадивой студентки, спросила:
– Ты мне, лапуль, вот чего скажи, ты в законодательстве США сечешь?
– Чего? – Мара едва не поперхнулась эспрессо, отставила кружку. Даже не требовательность тона, сам вопрос удивил.
– Ну, лапуль, не тормози, разбираешься ты в законах штатовских, ну типа «Уголовное право», закон Рика?
– Закон RICO? Откуда ты это взяла? Не, ну, вообще-то, у меня диплом в области юриспруденции, если помнишь, – Мара оправилась от легкого шока и переняла инициативу. – Ну и для справки, сестра, я работаю в американской компании. Уголовное право – понятие обширное, что это тебя в ту степь затащило, в связи с чем такой интерес, и почему США?
И Надю прорвало. Латте забулькал и перекачался в живот, ноги станцевали чио-чио-сан. Помогая себе жестикуляцией, взвизгивая шепотом на полутонах, не обращая внимания на ошалелые взгляды, Надя последовательно вывалила в пространство узкого зала кофейни:
– Роскошную виллу в четырнадцать комнат с подогреваемым бассейном в окружении пальмовой рощи. Прислугу, обслугу и горячего мексиканского муженька. Это Надя видела сама и придумывать ничего не требовалось.
Тренировочный полигон для коммандос с полноценной полосой препятствий и двумя рвами воды. Этот объект сформировался во время просмотра мексиканских сериалов про наркокартели, которыми Надя заболела после сеанса у Катерины.
На закуску ее фантазии она выстроила в глубине леса двухэтажное здание лаборатории, за отдельной колючкой и пунктом досмотра. Напичкала помещения ультразвуковыми реакторами, ротационными испарителями и циркуляционными термостатами. Вот тут Надя описала реальное здание. В универе их водили на практику в частную химическую компанию, и Надя подумала, что если уж выпекать таблетки в промышленном объеме, то это должно выглядеть именно так.
Ну и под занавес она показала Маре кино про пустыню.
Обстановка кофейни словно расслоилась, исчезли купола Казанского, порвавшие тучу, запруженный машинами сырой Невский, ощетинившиеся зонтами люди.
Мара потела и задыхалась от неимоверной жары под вонючим днищем «Гелендвагена», подавала Наде патроны, чихала ржавой пылью, глохла и ежилась от выстрелов патрульных в скалах пустыни. Сопровождала взглядом желтый грузовик ценой в миллионы баксов, пытавшийся развернуться на зажатой камнями дороге.
Мираж мексиканской пустыни растворился в тот момент, когда в Надином рассказе отключилось солнце.
– Ну охренеть, Надюх, – Мара промокнула салфеткой взмокший лоб, влажную спину холодил потолочный кондиционер. – Тебе бы книжки писать. Прям боевик. Подумай, кстати, я знакома с одним издателем, классный мужик, дам тебе телефон.
Эспрессо безнадежно остыл, и Мара щелкнула официанту пальцем: повторить.
– Не, ну реально потенциал писателя в тебе скрыт, Надюх. От истории дух захватывает. Я бы сказала – суперавантюрная, только напрягают таблетки. Я не против травы, сама балуюсь, но синтетические колеса? Что хоть за хрень?
Пришла очередь Нади ухмыляться и смотреть вызывающе. Ноги беззвучно исполнили марш. Ладони на столе вздрагивали в такт мелодиям радости, вернулось возбуждение ночных сновидений.
«Кристаллы» приведут ее, белую ворону, неудачницу, воспитанную на правилах и запретах, страхе стать не тем, кого хотела увидеть мать, на вершину Олимпа! Не спортивного, пусть криминального, плевать – это круче в сто раз.
Пусть этот мир содрогнется, проглотив «кристаллик любви», вспотеет и взвоет от безумного счастья. И позже приползет на коленях просить у нее, у Нади, добавки и целовать каждый пальчик.
Пусть случится то, о чем и мечтать не смела. Да, нескоро, до нужной формулы еще далеко, но она работает, мыслит, вычерчивает цифры-формулы на компе. Она точно знает, что делать.
Тут Надя некстати вспомнила о безнадежно мертвом Мануэле. Пятки отбили похоронный марш, и губы скорбно скривились. Она застыла.
Мара посмотрела на нее удивленно:
– Ты что, сестра, че зависла?
– Не, нормалек, лапуль, привиделось кое-что, – Надя выдавила улыбку.
В будущем-то она не ошибется, прикинет, как устроить в ущелье засаду, прикончить агентов и вывезти груз. Все просто, когда знаешь развитие сюжета. Она облизнула пересохшие губы. Мануэле поделится с ней устройством картеля. Ох уж эти интимные ласки, она отведет его на вершину блаженства и выкачает нужные данные вместе с его спермой.
И тут ее укололо – так может, это послание ей, что Мануэле умрет? Некрасиво, но такова c’est la vie. Все останется ей, законной супруге. Она возьмет в руки управление сбытом в Вегасе, она уничтожит конкурентов. Стравит друг с другом, пусть шакалы сожрут шакалов. А затем, сразу и без сожаления подомнет под «кристаллы» Лос-Анджелес, Сан-Франциско, расчистит дорогу в Нью-Йорк, затопит «любовью» Майами.
Ура! Вот что значит иметь в подругах предсказательницу судьбы, или ведьму, какая к собачьим чертям разница. Черные сапоги Надежды, высокие, из натуральной кожи, купленные по дешевке на распродаже еще прошлым летом, плотно облегающие толстые икры, звонко выбили квадратными каблуками «День Победы».
Зачем ей Мара с ее Оксфордом? М-да. Надя на досуге рассуждала на эту тему и пришла к выводу: хороший юрист – свой, подготовленный, а главное, верный – необходим ей как воздух.
Но был и другой момент. Не хотелось в нем признаваться, но ей страстно мечталось увидеть, как человек, столько лет смотревший на нее сверху вниз с презрительной ухмылкой, любитель подколоть и принизить при всех, будет, как раб, исполнять ее указания, молчать и поддакивать.
«Черт с тобой, расскажу про таблетки».
Надя мягко улыбнулась.
– Если коротко, лапуль, это будут таблетки со свойствами стимулятора нервной системы. Понимаешь, о чем я? Нет? Короче, лапуль, я подведу их под базу препарата для лечения хронической усталости. Спросишь, в чем новизна? В воздействии на психику, дорогая моя, – Надя сделала паузу.
Сейчас она скажет главное, почти секретное. Ну, Мара уже заглотила наживку, судя по искрам в глазах.
– «Кристалл любви», как я его назвала, будет в несколько раза превосходить действие амфетамина. По предварительной оценке, конечно.
Она снова выдержала паузу. Мозг закипел некстати, ноги замерли на весу, руками Надя вцепилась в деревянный край столика, и пальцы, неровно покрытые разноцветным лаком, покраснели. Так, так, так, С9Н13N, а если увеличить ферментативный процесс эфедры, добавить для синтетического сквашивания мака дрожжей, или вообще круче, замешать на кокаиновой основе. Мысль хотелось записать, зафиксировать.
Надя схватилась за телефон.
– Моментик, лапуль.
Внесла буквально три слова, чтоб не забыть. Перевела дух и набрала воздуха, вглядываясь в расширенные зрачки возможного помощника и юриста.
Мара глянула на часы.
– Надюх, ты будто закисла, не курила с утра? Нет? У меня времени в обрез, я говорила.
– Задумалась, лапуль, размышления о важном. Так вот, на чем я: ага, в несколько раз будет превосходить по силе воздействия амфетамин, но главное, эффект будет иметь кратковременный.
Аплодисменты. Поклон. Занавес. Надя выпрыгнула из-за стола и театрально раскланялась на три стороны, а в четвертой оказалось залитое дождем окно, но она и туда махнула раскрытой ладонью. Глаза сверкали.
– Ты представляешь, лапуль, какую бомбу я придумаю. Хиросима не горела рядом.
Мара скривилась от фразы, сглотнула слюну и кротко кивнула, знала, что сотворит с людьми короткое действие таблетки с эффектом «ядерного» взрыва. К химии привыкают сразу и слезь с нее почти невозможно. Сожравший такую гадость будет требовать еще и еще, пока не кончится жизнь.
Однажды она траванулась подобной гадостью. Дело было в Лондоне, в ночном клубе Zigzag. Крутое местечко, знаковое, новомодное, в центре. Охрана на входе, фейсконтроль, дорогие машины на паркинге и очередь в полквартала.
Она притащилась туда с компанией, оторваться по полной. У парня из тусовки имелся личный контакт с одним менеджером, как Мара позже узнала, студент таскал им дурь по субботам. Свой на все сто.
Оторваться почти получилось. Бешеные ритмы, ревущая в экстазе толпа, сиянье неона. Буйство эмоций Маре понравилось. Она не помнила, кто и в какой момент предложил добавить ощущений, и она тупо слизнула две марки вместо одной.
Ошиблась, такие они крохотные, эти марочки ЛСД.
Марки оказались на вкус сладковатыми, и сначала она ничего не чувствовала. Также дергалась в ритме толпа на танцполе, сновали официанты, и потолок разрывался в свете прожекторов.
Но внезапно по стенам змеями поползли разноцветные неоновые провода. Они открывали пасти и громко шипели, извергая горячий пар. В момент исчезли люди и остались лишь пятна, похожие на слизь. Потолок клуба растаял, и небо излилось дождем радужных звезд. Они падали прямо в зал и рассыпались огнем. Красиво и завораживающе.
Тело ее трясло от распирающей радости, хотелось орать, неужели никто не видит – инопланетяне стояли рядом, чудные, похожие на тараканов. Она дергала их за усы-антенны и визжала от счастья.
Пришельцы скакали кузнечиками, трогали ее за щеки и нос, и настойчиво лезли под юбку. Потом она тушила пламя музыки, бьющее из колонок, спасала горных козлов, потерявших дорогу на пастбище, и выводила их на тропу.
Зачарованная, разглядывала, как размножается трещинами асфальт и деревья трахают друг друга корнями. Ломая ногти, она рыла землю, чтобы присоединиться к корням, безумно хотелось секса.
Очнулась спустя сутки, на ржавой койке в крохотной грязной комнате на окраине Лондона. Как очутилась там, понятия не имела. Жутко воняло мочой и рвотой. Два дня она блевала и потела, словно при гриппе и температуре под сорок, не могла элементарно добраться до унитаза и писала под себя.
Спать не получалось, в голове гремела музыка, преподы читали лекции, по черному обожженному потолку, словно по изрытому полю, прыгали зайцы.
С трудом добралась до кампуса. Жуткое состояние длилось еще неделю, она зареклась принимать подобную гадость.
– Думаешь, мир это примет, а, Надь? Предполагаешь – ему это надо?
– Уверена в этом, лапуль. Миру пора расслабиться и почувствовать эйфорию любви. «Кристалла» в природе нет, пока нет. На чистую смесь я выйду годика через три. И надо готовиться. Формула в работе, я близка. Yo estudio español[22]. И знаешь, лапуль, испанский такой мягкий, словно миндальный круассан, заходит отлично. Два раза в неделю, лапуль, я стреляю в тире и тащусь от процесса. Поверить не могу, почему раньше этому не училась. А еще записалась на курсы вождения и позже пойду осваивать грузовики. И по итогу, когда все закрутится, мне будет нужен юрист. Там, в Штатах. Понимаешь, лапуль, позарез будет нужен, прям очень-очень. Свой, в доску проверенный. И потом, ты же не хочешь встретить старость с угрюмыми ветрами с Невы, тучами и вечными этими дождями и сыростью. Особенно после того, ну ты понимаешь, о чем я.
Мара скривилась, подруга постеснялась добавить: с ярлыком «жена педофила». Отвергнутая и оплеванная обществом, без связей, денег и прочих благ.
М-да, ее ожидает не самый приятный расклад, и с ним нужно работать. В общем, неожиданное признание и предложение Марину и покоробило, и озадачило.
– Не ожидала я, Надюх, от тебя такой прыти. От Жанны – да, упертая девка, прет как танк к своим целям. От Катерины – понятно, тянется к звездам, и в принципе, уже их протирает, чтобы ярче светили. Но от тебя? Языки, танцы – понятно, твое хобби. Но тир, управление грузовиками, наркотики и картели? Ну подожди, вот зачем тебе это все? Ведь посадят, просто вопрос времени. Ну или убьют, что еще проще. У тебя же Мотя – красавец, ты говорила, строит карьеру во Франции?
– Ну, лапуль, все мы когда-нибудь сдохнем, – Надя повязала снятый шарфик, нацепила очки и вновь превратилась в смешную и пухленькую Надежду, умеющую элегантно вытанцовывать на вечеринках, бегло говорить на каких-то там языках и хвастать фотками коренастого парня с лыжами на плече. – Вся предыдущая жизнь для меня уже в прошлом, лапуль. Маман, Мотя и Шамони – черт его забери. Про Мотю – кстати, без обмана – он давно ушел. Девять грамм свинца ему в яйца.
Она хотела еще кое-что добавить, но у Мары заурчал телефон, и, посмотрев на экран, она вскинула в сторону Нади ладонь.
– Секунду. Алло, да, Максим, говори. Спокойнее, спокойнее… Что?
Мара подскочила, с лица отхлынула кровь и запрыгала рука с телефоном. Она прижала айфон к уху, чтобы не выронить.
– Мы летим, Макс, пулей мчимся! Где? Успокойся. Держись. Все будет хорошо.
Надя растерянно убирала в сумку очки, сердце затрепетало в недобром предчувствии.
– Что там, лапуль, куда лететь собралась, у тебя же суд.
Мара истерично тыкала в цифры на экране айфона, набирая номер Катерины.
– Жанна отравилась. Бл#ь, что же такое творится. В реанимации она. В Боткина. Давай твою тему перенесем, сейчас надо рыжую спасать первым делом. Да что же за фигня…
Прыгающие пальцы наконец справились, в трубке пошли гудки.
– Слушаю, Марин.
– Але, Катюх, беда у нас приключилась, беда…