Не прошло и двух недель, как толстяк Годзи передал Кириллу ключи от съемной квартиры. Они встретились, как обычно, в клубе, в дневной промежуток, когда не было ни души. Кирилл забрал плоский ключ, отметил на брелоке цифру шестнадцать, сделанную фломастером.

– Девятый этаж, братуха Кирилл, окна не во двор, ну что было, – Годзи снял плащ, несмотря на явную прохладу в помещении.

Дожди лили не переставая, отопление не включили, и каменные своды зала источали сырость. Он присел и, утерев со лба испарину, попросил у официанта воды. На сей раз от толстяка несло кислым борщом.

– Мебели минимум, братуха, кухня да трахадром, – Годзи ухмыльнулся. – Клининг расшибся, хату до пушинки выскреб, телек тебе повесили, пароль от сети на столе. Пацаны завезли кофемашину. Если что нужно, пиши, братуха, организую. С тебя полтос, за кофе и прочую ерунду.

Кирилл кивнул, молодец толстяк, свое дело знает. Достал портмоне, отсчитал пятьдесят тысяч, кинул десять сверху за оперативность.

– Что по салону? Пожарников, СЭС подключил?

Кирилл планировал по максимуму навлечь неприятностей на голову Катерины и затем выступить в роли спасителя.

«Давление должно нарастать», – считал он.

И несколько ночей подряд оставлял машину у подъезда любимой, уверенный, что данная идея как метод психической атаки хороша и зародит у Катерины мысль, он рядом всегда, наблюдает, заботится о ее безопасности и готов прийти на помощь, если что. И придет.

«Пожарник придет в салон красоты. И потушит пламя твоего упрямства, детка», – Кирилл засмеялся собственной шутке.

– Годзи, чего молчишь? Что по салону?

Толстяк вздохнул, забарабанил короткими пальцами по столу, под ногтями темнела грязная каемка.

– А по салону херня, братуха. Выскочила пара нюансов. Прикинь, помещение в аренде от города, наш чел из СЭС уперся, ни за какие бабки не желает бодаться с неким Касаткиным. Тот типа лично курировал договор. Я пробил, что за хер с горы, оказалось – большая шишка из мэрии. Короче, это, братуха, не мой уровень. Наш членосос из Роспотребнадзора уволился, и нового контакта пока нет. С пожарником не перетер еще, но думаю, и он сольется. Не, по официозу, братуха Кирилл, все сложно. Касаткин, как стена, хрен ты его прошибешь.

«Вот черт, – о муже Марины Кирилл не подумал, вылетело из головы. – Ну да, они же компаньонки, а муж – глава департамента, фигура мощная, звонком уладит любые вопросы. А нарушения, высосанные из пальца, на себя никто не возьмет».

Годзи вертел в толстых ладонях айфон в золотом корпусе и оглашал варианты:

– Подставить можно, наркоты закинуть в салон и ментов по следу пустить. Что скажешь? Точняк сработает, отвечаю, братуха. На месячишко накроется цирюльня медным тазом, нах… Ну хошь, разхерачим витринные окна, их на заказ делали, точняк закроются на пару недель. Нет? Так…

– Ты в крайности не впадай, не тот вариант, тут аккуратность нужна. С пожарником все же поговори, – сказал Кирилл добродушно, будто объяснял сложное недоверчивому, капризному ребенку, а не исполнителю «деликатных» поручений с биографией гопника.

– Предложи вдвое больше обычного, пусть этот жук прикинет, чем нервы бизнесу пощипать.

– Заметано, братуха, – кивнул толстяк, гладкое лицо прорезала морщина. – Гоблинов ночных еще раз запустим к той девке? Хочешь, на этот раз догонят, это нормально работает.

– Нет, – отмахнулся Кирилл. – Ни в коем случае, да и нельзя часто, будет выглядеть подозрительно. Сделай перерыв, пока сам поработаю. Займись вот этим товарищем.

Кирилл открыл на телефоне фотографию. Годзи обгрызенным ногтем пододвинул айфон поближе, долго вглядывался, прищурившись.

– Смазливая рожа, на акробата* похож. Он что, заднеприводный?

– Рожа у тебя, – улыбнулся Кирилл, – этот нормальный, по жизни юрист, товарищ образованный, внешностью на артиста похож, не поспоришь, ему бы в кино сниматься.

– Не кипишуйся, братуха, не акробат, так и ладно. Все сделаем в лучшем виде, – скривился толстяк, возвращая телефон Кириллу. – Что сотворить с ним прикажешь: поскользнулся-упал-очнулся-гипс?

– Ну типа того, организуй ему непродолжительный отдых. Но не калечь.

– Вот как получится, тут, сука, не угадаешь, мы же не в театре, заранее не отрепетируешь, нах, – пожал округлыми плечами Годзи. – Явки, пароли кинешь?

Кириллу не понравилась расхожая фраза толстяка «как получится», в последний раз получилось не очень. Клиент, что требовал замену полетевшего двигателя на отремонтированном автомобиле и сыпал судебными угрозами, неловко упал с лестницы и должен был сломать шею, но выжил после месяца комы. Нападавших, понятно дело, не нашли, камеры в подъезде оказались разбитыми, но за двигатель компании пришлось заплатить. И Кирилл на время судебных разбирательств реально подсел на измену.

Сейчас Кирилл спорить не стал, толстяк должен справиться, задание ерунда.

– Домашний его скину, тусуется в «Лаборатории» на Марата. Там смотри в оба, охрана, камеры и прочее, не засветитесь.

Завидев официанта с подносом, Кирилл перевернул телефон.

– Все сделаем по люкс-классу, братуха, – Годзи шумно выпил воды, отставил стакан и поднялся, натягивая добротный, видавший виды пиджак. – Не впервой. Жду адресок.

Кирилл смотрел на удаляющуюся круглую, словно шар фигуру.

Хороший субъект, в целом исполнительный и надежный, это Кирилл давно проверил.

Впервые они встретились еще в доперестроечные годы. Отец Кирилла жил в то время в захолустном городке на окраине Татарстана, перевелся после смерти жены, хотя если точнее, перевели.

Кирилл устроился в Уфе, навещал отца по возможности, но поселок не вызывал у него ничего, кроме чувства острой тоски. Двухэтажные кирпичи на три подъезда, школа, почта, магазин и православное кладбище, куда свозили служивых. Степь на многие километры и небо без края. Богом забытая часть приютила всех дослуживающих до пенсии алкоголиков Союза, во всяком случае, так показалось Кириллу.

И старлей Жилин, что жил этажом выше, был из их когорты, с той лишь разницей, что дослужить ему не пришлось. И не то чтобы перестройка, Горбачев и прочие социально-политические метаморфозы сдвинули Жилина с должности, нет. Заядлый до трясучки картежник к тому времени профукал все имущество из квартиры, вплоть до плиты. Что он проиграл в части – не разглашали, но заведовал Жилин складом ГСМ, и после очередной проверки турнули старлея из армии без пенсии. Играть стало не на что, зато спирт стоил копейки.

Кирилл, задержавшись по причине болезни отца в том поселке на целое лето, воочию увидел, как быстро деградирует человек, махнувший на себя рукой. В общем, не прошло и месяца после увольнения, как бомжеватого вида старлей уже клянчил возле магаза мелочишку на опохмелку. Отец говорил, раньше у Жилина имелась жена и сын. И какие-никакие, но перспективы.

Но супруга старлея слиняла в неизвестном направлении, и Жилин ее не искал. Сын – малой Колька – рос без присмотра, часто ночевал на складе у отца, пока тот проигрывал в «секу» – а других игр тут и не знали – очередную канистру бензина или чего еще казенного. В школе Колька по прозвищу «Жила» появлялся редко, уже тогда слыл шпаной, зубастым, лезущим на рожон.

Кирилл даже как-то бывал в их тесной двушке с видом на пустое поле, усеянное битым кирпичом, вытаскивал оттуда своего пьяного батю.

В один из таких приходов поймал пучеглазого голодного пацана, что пытался стащить у него бумажник. Кирилл к тому времени закончил экономический в Уфе, стажировался в Райпотребсоюзе и на отсутствие денег не жаловался. Накормил паренька до отвала, доехал с ним до райцентра, где приодел во все новое в универмаге.

Позже ходил с ершистым Колькой на рыбалку и дважды возил в кино. Почти подружились, но умер отец Кирилла, и поселок уже не держал. Кирилл оставил малому денег и ненужную библиотечку, книги в основном про революцию и войну, хотя вряд ли Колян что-либо прочел.

Спустя много лет Кирилл натолкнулся на знакомого паренька в одном из питерских переулков. Дело было по весне, поздним вечером, с реки тянуло свежим бризом, а Кириллу казалось, в воздухе витал еще аромат магнолий от леди, которую проводил до подъезда.

И только он вышел из мрачного прохода между щербатыми стенами, как ударили сбоку. И Кириллу пришлось бы туго, против трех сизых молодцев выступать сложно, так и четвертый наблюдал из тени дома. На их склизкое, брошенное сквозь плевок «Бабло гони сука», Кирилла вдруг пробила такая злость, что он матерно рявкнул в ответ, подсжался в стойку и, вскинув кулаки к подбородку, саданул, вынося молодцу зубы.

А Жила признал его голос. И сизых молодчиков приструнил. Кирилл с трудом угадал в округлившемся крепыше с золотой коронкой во рту того хулиганистого подростка с наглым взглядом из далекого прошлого.

Оказалось, что Жила ничего не забыл – ни книг, ни кино, ни рыбалки. Они обнялись, похлопывая друг друга по спинам, словно проверяя на прочность. Зашли всей кодлой в кабак. Кирилл был уверен, что место Коляна на зоне, но нет, тот открутил срок по малолетке и после умудрялся не попадаться.

Заматерел, окреп, сколотил какую-никакую бригаду. Кирилл, занимавшийся в то смутное время фальшивыми авизо[21], с удовольствием завязал сотрудничество с бывшим соседом.

* * *

После передачи ключей, вечером, покуривая кальян под задорные испанские мотивы, Кирилл решил: пора бить тяжелыми психотропными орудиями по душевному равновесию Катерины. Социальные сети он оставил на сладкое. Теперь пришел их черед.

Фотографии с лесного озера в окрестностях Санкт-Петербурга, где Катерина русалкой выходит из воды, отирая влажные волосы, получились высокого качества. Капли воды блестят на искусно слепленной природой груди Катерины, темная полоска внизу живота, покатые плечи. Безмятежная открытая улыбка.

Вот Катерина присела на расстеленный плед, тень бедра на траве, поворот плеч, острые лопатки подростка. Хороший он поймал ракурс.

Третий снимок построен был на контрасте. Катерина щурится, раскинув загорелые ноги, бикини полоской, желтый плед на зеленой траве, на нем чернеет переплет книги.

Кирилл выбрал на «Яндекс картах» адрес бьюти-салона на Московском, написал комплимент, прикрепил снимки во вкладку «фото».

– Красавица, – улыбнулся Кирилл, – пусть клиенты порадуются за хозяйку.

Следующим шли Google карты. Финальным аккордом Кирилл вошел в Instagram, паровозиком закинул фотографии и дублем разместил их в сети Facebook.

«Наслаждайся, милая, завтра приду на помощь, – он отключил засвеченную сим-карту и пропел, пощелкивая пальцами:

Придется ночевать на новой жилплощади, – пронеслось у него в голове, – с утра вручу цветы и предложу условия перемирия».

Он был готов пойти на любые, лишь бы быть рядом.