Надя Кудрявцева, зажав рифленую рукоять лучшего в мире, по словам инструктора, пистолета Glock отстреливала очередную обойму, и излохмаченная мишень на стенде говорила о ее врожденных навыках. Молодой человек в наушниках, проведя с клиенткой двухчасовую подготовку, довольно кивал, подсказывая и поправляя.

– Ствол подними, еще выше возьми. Так. Огонь.

– Локти держи прямо, не сгибай, хорошо. Огонь.

– Чуть вперед корпус подай – фиксируй, не заваливайся. Ноги в коленях согни. Огонь.

– Дыхание задержи и жми на крючок плавнее, еще плавнее. Смотри на ствол. Отлично.

Надя улыбалась, представляя себя со стороны. Заумная отличница, белая ворона, просидевшая большую часть жизни под опекой матери, стреляла из пистолета. Да еще так ловко, словно была прирожденным снайпером. Когда она, прищурившись, смотрела в прорезь прицела на черную мишень в конце туннеля, то представляла улыбающееся лицо Моти и целилась в переносицу.

– Чтоб ты не мучился, лапуль, – шептали в грохоте выстрелов пухлые губы, на которые с интересом поглядывал инструктор. Воздух заполняло гарью. Надя повела носом, словно ищейка. Вздохнула всей грудью. Она уже полюбила запах пороховых газов.

– Стреляете, как молитву отчитываете, – улыбался инструктор. – Хороший глаз у вас, зоркий.

«Изучить автомат Калашникова и карабин, и научиться пользоваться дробовиком», – подумала в ответ Надя.

В кино заметила, как хорош дробовик в ближнем бою. А вдруг пригодится.

Тридцать минут выделила ей на шаг в будущее Катерина и заставила выпить ужасно гадкий на вкус напиток. И Наде хватило предоставленного времени.

* * *

Она очнулась в салоне автомобиля от потока прохладного воздуха, что дул из узкой щели в потолке. Задница ее прилипла к черной коже сиденья и подмышки намокли. Слева, через подлокотник, в котором гнездились стаканы и бутылка колы, развалился крупный усатый мужчина с густой копной жестких волос. От него исходил терпкий сигарный дух, смешанным с восточным парфюмом. Надя не могла вспомнить его имя.

Впереди, на пассажирском сиденье сидел лысый мужик. Водитель с вытянутым лошадиным лицом уперся взглядом в дорогу.

Внедорожник подпрыгивал на неровностях, за тонированным стеклом вздрагивали залитые солнцем скалы, вдоль обочины вздулись пузырями бурые камни, скрепленные пучками сизой травы. Кактусы напоминали перегнутые связки бананов.

На коленях Надя держала сумочку, из темного нутра торчала рукоять пистолета.

– Randy, maldita sea, conduce con cuidado[20], – сказал усатый, хлопая по высокому сиденью водителя. – Ты же не хочешь, чтобы я отбил почки на этой долбаной дороге. И посматривай за грузовиком, не хватало еще потерять груз. Да, моя дорогая Нади?

Ей понравилось это «Нади», с ударением на последнюю букву. И почему она раньше не догадалась, ведь красиво звучит.

Усатый повернулся к Надежде. Доставал мясистыми пальцами сигару из металлического футляра:

– Мы же не хотим потерять нашу любовь?

И про какую любовь треплется этот красавец, она поняла сразу. Речь могла идти только о «кристаллах», которые она, вероятно, сварила. Вот бы посмотреть глазком химическую составляющую. К месту вспомнился фильм «Интерстеллар», где герой посылал себе подсказки из будущего. Может быть, она оставила формулу в сумочке?

Мысль ей понравилась, но посмотреть сейчас невозможно, надо поймать момент, отвлечь усатого. Кстати, кто он? Любовник или все-таки уже муж? Надя представила, как усатый вот-вот закурит и дышать станет невмоготу.

– Да милый, потерять любовь для нас неоправданно дорого, – она тронула его ладонь с узелками вен. – Не кури, пожалуйста, дождись остановки.

Он засмеялся на удивление звонко, отложил сигару и утер влажный лоб салфеткой.

– Неоправданно дорого, Нади, брависсимо, какая точная мысль. Ты мой гений, сейчас не время терять, нам предстоит покорить Вегас, захватить Майами и затопить любовью Нью-Йорк. Огромная работа впереди, не так ли, Армандо?

По лысой голове мужчины на пассажирском сиденье прыгал солнечный зайчик.

– Си, дон Мануэле, и мы с ней справимся.

– Ну и отлично! Тогда скажи, когда мы выйдем на точку встречи? – в голосе усатого Мануэле послышалось раздражение. – Что говорил этот грязный койот проводник? Ноги затекли, черт побери, надо было взять машину побольше.

Надя ликовала, раскраснелась, ее ноги пришли в движение, пятки выбивали ча-ча-ча. Все-таки ее таблеточки удались.

Ча-ча-ча. Она угадала с формулой! Теперь интересно другое, передала ли она привет из будущего, да или нет? Осмотреть изнутри сумку мешал пистолет неизвестной конструкции. Черт…

Голос подал Армандо и тоном, словно чеканил команды.

«Возможно, бывший военный или инструктор», – успела подумать Надя.

– Мы на месте, дон Мануэле, койот хороший проводник, не соврал, да вот и они.

Лица говорившего не было видно, но волосатая рука в обрезанной перчатке – такие носят гонщики или штангисты – указала на волну вздутых камней, куда загибалась дорога. Из-за поворота выкатились квадроциклы, фигуры в темно-зеленой форме спешились и, поправляя бейсболки, встали у края скалы.

– Рэнди, тормози. Пусть эти ублюдки возьмут свои задницы и спустятся к нам. За такие деньги они должны нас облизывать, не так ли, Армандо?

Мануэле приглаживал усы, густые брови стянулись домиком к переносице. Внедорожник остановился. Надя оглянулась. Сквозь тонированное стекло багажной двери заметила минивэн охраны, что тащился, не отставая, за желтым грузовиком.

– Положение у нас незавидное, дон Мануэле, и место неподходящее, мы заперты, как в мешке. Если отсечь машину охраны, нам крышка.

– Не говори ерунды, Армандо. Купленные федералы – как крысы, обожравшиеся отравы, совсем не опасны. И потом, у нас куча компромата на случай, если что-то пойдет не так. Они же не идиоты?

Двое отделились от группы военных на склоне и неспешно потопали вниз, поднимая за собой облако пыли. Мануэле засуетился.

– Так, началось. Я выйду навстречу. Машины не покидать. Армандо, передай коммандос быть наготове. И не стрелять без сигнала.

– Я понял, шефе.

Мануэле притянул влажными руками ладошку Надежды, поднес к губам, она почувствовала прикосновение его губ к каждому ноготку. Замерла от восторга. Дрожь пробила, как током, никто так сладко не целовал ее пальчики.

«О-о-о, представляю, что он вытворяет ночью», – подумала Надя, ей захотелось накрыть мир одеялом и остаться наедине с усатым.

– Скоро вернусь, дорогая. Люблю тебя, жди.

Он надел шляпу и хлопнул дверью, в салон хлынул раскаленный воздух. Овсянки парили в небе, в кактусе стрекотал крохотный дятел. Лицо Мануэле покрылось пятнами пота, спина моментально намокла.

На приборной доске «Мерседеса» столбик термометра зашкаливал за сто десять по Фаренгейту, и Надя перевела их в сорок четыре по Цельсию. Прилично. Усатый Мануэле махнул шляпой патрульным. Не опуская оружия, федералы спускались по пыльным камням.

Водитель Рэнди – худой, как палка, мексиканец – положил на колени пистолет-пулемет, перекрестился и взасос облизал массивный нательный крест. На всякий пожарный случай перекрестилась и Надя.

Армандо зашипел в рацию, раздавая указания коммандос в замыкающую машину. Наде жутко хотелось глянуть на этих коммандос, их она представляла почему-то в жилетах на голое тело, в высоких сапогах и обвязанных патронташными лентами. Голос разума шептал ей, что пора поискать формулы в сумочке, пока ситуация позволяет. Мешал пистолет, и она осторожно потянула за рукоять.

Он оказался тяжелым, а в сумочке – ничего, она перевернула подкладку. Вот ведь дура, даже обидно.

Что-то стремительно забормотал в рацию Армандо, приоткрывая дверь внедорожника. Опасность? Она вскинула взгляд в ущелье, потерла глаза. Линзы чуть замутнели, наверно, они долго в пути. На склоне фигурка в зеленой форме прижала к плечу карабин, остальные нырнули за квадроциклы и точно пропали.

«Мануэле не видит их, – подумала Надя, – треплется с офицером и трогает свою дурацкую шляпу».

Она почувствовала, как пот побежал по спине. Какого черта не шевелится этот Армандо, сейчас могут убить ее мужа, надо что-то делать немедленно. Прямо сейчас. Толкнув дверь, она вывалилась в широкий проем, жар пустыни накинулся на нее диким зверем. Надя стремительно обогнула джип, и дальше все происходило, словно в тумане. Она передернула затвор пистолета, выскочив из-за машины, заорала во всю мощь своих легких:

– Мануэле, засада, ложись!

Показалось, ей ответили горы. Руки, прямые в локтях, сжимали рукоять пистолета, прицел лежал на зеленой фигуре.

– Бам, бам.

Раскатисто прогремели эхом выстрелы. В ответ на дороге беззвучно выросли желтые фонтаны песка. Звук появился позже, будто повернули с опозданием тумблер.

Надя нырнула под широкое днище машины. Взгляд упирался в колесо, залепленное мелкой рыжеватой пылью. Откуда-то сверху струилась маслянистая жидкость, натекала под грудь. Опустив пистолет, Надя растерла меж пальцев жирную каплю – пахло соляркой.

На обочине лежал на боку Мануэле, рядом ковбойская шляпа в пыли, могучий живот вывалился студнем из светлой рубахи навыпуск. В открытых зрачках застыло детское удивление. Из головы медленно вытекала кровь. Солнце замерло в выцветшем небе, жар поднимался от нагретых скал. Надя ощущала смолянистый запах камня, высушенной травы и пыли.

Пули попадали в красно-коричневые валуны, и резкий визг рикошета пробивал ее тело трясучкой. Она сжималась, пытаясь слиться с песком, вот бы ей стать саламандрой и уползти.

– Бам. Бам.

Фонтанчик вырос рядом с колесом, Надя дернулась от испуга и влетела затылком в какую-то железяку. В глазах поплыли круги, в голове загудело, словно заработал компрессор. И тут отключили солнце.

* * *

Надя остервенело жала на курок, представляя патрульных, нырнувших за квадроциклы, пистолет огрызался короткими толчками, выплевывал смертельный свинец в мишень, горячие гильзы на пол.

Бах – и ствол откатился, патроны закончились.

– Черт. Дайте мне автомат.

– Завершили на сегодня, – улыбнулся симпатяга инструктор, – оружие к осмотру.

Надя дернула затвор, спустила курок для проверки, протянула инструктору «Глок». И вправду похож на тот, из пустыни, модель только старая. Инструктор принес мишень, белое пространство вокруг черного круга в решето.

– У вас Надежда, определенный талант к стрельбе.

– А то. Soy talentoso en muchas cosas, – она улыбнулась впервые за тренировку, – у меня вообще много талантов.

Инструктор замер, как истукан. Надежда пожала плечиками, испанский давался ей легко.