Утро выдалось сумрачным и неприветливым. Катерина с трудом разлепила глаза, будильник на телефоне пропищал восемь. Пейзаж за окном завесило туманом, как нестираной простыней – то ли новый день настал, то ли конец света.

Не было видно детских качелей и песочницы, где ночью Катерина встретила неряшливо одетых людей разной степени опьянения. Растворился в пелене заборчик, через который она сигала как кошка, отрываясь от погони. Знакомство с нетрезвой компанией не входило в планы Катерины, молодежь оказалась приставучая, потому пришлось стянуть туфли и вспомнить беговые навыки. Колготки в клочья.

Десять раз она пожалела, что отказалась от провожаний Фила, уверяла, идти всего-то полсотни метров от шоссе по прямой вдоль низкого кустарника и направо. На деле ей не хотелось прыгать с головой в омут на первом свидании, несмотря на то, что тело звало и просило.

Слишком мало Филарет о себе рассказал, да и клуб с громкой музыкой. Место для танцев не для беседы за жизнь. Танцевал Фил изящно, это отметили и похотливые взгляды девиц у барной стойки и Катерина, что отплясывала напротив. Вот в порыве движений и всполохах светомузыки Катерина задумала глянуть по возвращении домой на шаг вперед, посмотреть, как там сложится с Филом, и только тогда допускать близкое.

Хватит ей ожога с Кириллом, в душе еще было больно.

Думала об одном, а вышла ночная пробежка. В два часа ночи не стоит разгуливать в одиночестве. И на этом приключения не закончились. Только она вбежала в квартиру, сняла сапоги, скинула одежду и залезла под душ, как вырубили электричество. Она мокрая, завернутая в полотенце, с фонариком, искала эти чертовы рубильники, и выяснилось, что основной на площадке. А там темно, и слышны странные звуки.

Катерина плюнула и легла спать.

Снилось море, волны и солнце. И борт белой лодки. Они сидели на носу, и Фил задорно пел про пляски весенних дождей. Человек в пиратской эспаньолке, с круглым брюшком, легко управлялся с веслами. Солнце, а песня про дождь. Вот к чему бы…

И вдруг толстяк вырвал из уключины весло и ударил по голове Фила. Тот упал в воду. Катерина оцепенела, убийца застучал окровавленным веслом по скамье и оскалил зубы.

Катерину разбудил жуткий грохот. Время четыре, входная дверь билась в истерике, содрогаясь и пощелкивала замками. Спросонья Катерина решила, что толстый пират из сна берет квартиру на абордаж.

От ударов в коридорчике висело облако пыли, камера не работала, в глазок Катерина смутно разглядела небритую, раздутую алкоголем рожу и рядом бабу с нечесаными волосами. Пришельцы покачивались, мычали и настойчиво долбили в дверь ногами, словно мухи в оконное стекло. Требовали то ли Машу, то ли Мишу, то ли Глашу.

Толком Катерина не разобрала. Соседи и не подумали высунутся – пьянь шумит, никому связываться неохота. Катерина позвонила в полицию. Говорила нарочито громко, чтобы слышали рептилоиды на лестничной клетке.

Дежурный устало пожаловался на шквал вызовов, загрузку сотрудников и отсутствие транспорта. Просить звонить, если вышибут дверь окончательно. Катерина хотела напомнить про долг, всякую там честь и отвагу, про налоги, которые платит, но поняла, что все бесполезно.

Озарила вдруг мысль, что вот «черным ведьмам» живется попроще – нагнал проклятья, вызвал бесов, и недоброжелатели нуждаются в неотложке, а не в полиции.

Дурная мысль. Она испугалась, попросила прощенья у неба, сходила на кухню и выпила воды, приоткрыла окно глотнуть свежего воздуха и прочистить голову. Увидала красный BMW с черной крышей. Кирилл припарковался возле подъезда.

«Этого только мне не хватало», – подумала Катерина.

BMW увязывался с распущенной молодежью, отключением электричества и одичалой парой на лестнице.

«Хорошая цепь событий», – думала Катерина, позевывая и выставляя в смартфоне будильник, умело собранная, и даже понятно, кем.

Но теперь она выяснила, что Фил одинок и приятно целуется, и завтра открытие салона, ее праздник, ее триумф, а все остальное мелочи, изжога жизни.

* * *

По утрам уже прихватывало ледком лужи, и Катерина накинула пальто в мелкую клетку, натянула замшевые сапоги на высоком каблуке, что делало ее стройнее и выше. Нашлась и сумочка в цвет, и самой себе в зеркале Катерина очень даже понравилась.

Город дышал прохладой осени. Листьев на деревьях почти не осталось. Октябрьское солнце затаилось в перистых облаках и не желало освещать церемонию открытия.

Между тем прописные буквы «Стиль@House» в королевском синем цвете на фоне нежного аквамарина и без солнца смотрелись весьма презентабельно под крышей полукруглого козырька. Ступени, почти из мрамора, массивные перила под бронзу. Над элегантной стеклянной дверью повесили гирлянду воздушных шариков. Высокие окна украшала неоновая подсветка.

Катерину распирало от радости, она толкнула локтем улыбающуюся Марину в строгом костюме: как мол, подруга, ты зацени. Мара кивнула, в нетерпении щелкая ножницами, ей не терпелось разрезать.

Гости и празднично одетый персонал в явном нетерпении толпились перед входом. Фил, в плаще и в широкой шляпе, с фотоаппаратом на шее, будто сошедший со страниц иностранного журнала, подал знак, и мастера в задних рядах затянули громкое «ура». Катерина явственно различила Надин почти парижский прононс «браво».

Катерине показалось, что в панорамном окне отобразилась фигура, похожая на Кирилла, и она хотела обернуться, но Фил клацал вспышкой громоздкого фотика, и ей пришлось улыбнуться на камеру.

Фил оставил фотоаппарат, взбежал на крыльцо и распахнул дверь. Мара под бурные аплодисменты разрезала наконец розовую ленту и гости хлынули в теплое помещение, пить шампанское и обсуждать цены на обширный список услуг. Девушки-мастера по-хозяйски сдвинули модные кресла в стороны, выставили на сервировочные столы конфеты, шампанское, заготовленные канапе с икрой, рыбой.

Пили за успех, за бизнес, проливая пену шампанского на бежевый, в золотых прожилках мраморный пол. В зеркалах мелькали радостные лица гостей, кому повезло получить дисконтную карту с приличной скидкой. В плазменных панелях на стенах пританцовывал певец из недавнего «Голоса» и затягивал громко «Вояж, вояж».

В воздухе рассыпался смех, его закусывали шоколадом и дольками апельсина. Благоухали миндалем большие свечи, расставленные вдоль окон для привлечения клиентов и денег.

Катерина цедила шампанское и взирала на действо рассеянным взглядом. Мечта сбылась. Ей не верилось, что проект запустили, он измотал и истощил ее не только морально. Бюджет на ремонт и оборудование выбежал за рамки разумного, заблудился, плакал, и его с трудом изловили. Деньги исчезали, как листья, которые ветер выносит с набережной в Неву.

Мара успокаивала ее, что помещение взяли в аренду от города, и умничка Дмитрий Вячеславович пробил договор с правом выкупа, и смотреть на траты нужно с позиции хозяйки. Новость о метафизическом праве ни о чем не говорила Катерине.

Какой там выкуп, она у матери взяла сумму, о которой и вслух говорить неприлично. Благо мать художник небедный, работы уходят с выставок по цене российских автомобилей, но взятое в долг— отдавать, причем из своих, которых пока не предвидится.

Мара при заключении договора с Катериной заявила, мол, делаем салон под Европу и пропихнула своего дизайнера. Подруга, по сути, давно жила в евростиле. Катерина не знала, как там в европах, дальше Турции не вылетала, но проект получился оригинальным, было в нем единство формы и цвета.

– Поздравляю, солнышко, все вышло, как и хотела.

Голос прозвучал в самое ухо. Катерина вздрогнула, узнала глубокий, бархатный баритон. Завораживающий, когда нужно хозяину, способный ласкать и отталкивать. Умеющий увлечь, восхитить. И совсем недавно она искренне радовалась, слыша, как удачно этот голос вытягивал мелодии 70-х: «Для меня нет тебя прекрасней».

Мурашки бежали по коже, когда гости затягивали хором припев «Не умирай, любовь».

Кто бы сказал ей тогда, что ее чувства растают настолько скоропалительно. Сейчас этот голос испугал. Она обернулась, пришла в замешательство:

– Кирилл? Как ты здесь оказался? Это закрытое мероприятие.

Мара, сделав невинные глаза, подхватила под локоток Надю и увела в сторону, нашептывая, что нужно дать «бывшим» возможность пообщаться.

Кирилл словно прибавил с десяток лет. Бледный, морщины изрезали лоб, мешки под глазами, и взгляд стал жестче, а раньше она ловила в его голубых глазах радость. А еще волосы – в уложенном хвосте не хватает блеска, плохо прокрашены корни и седина. Вот откуда?

Только одет без изъяна, как всегда, впрочем, во вкусе ему не откажешь.

– Свой салон – это реально круто. Я в бизнесе не новичок, достойно сделали, стильно, аплодисменты в студию. Молодец, малыш.

Он протянул аккуратный букет алых роз, оглушительно пахнущих, будто их сбрызнули перед дверьми из пульверизатора. Она неуверенно приняла букет, скорее по инерции. Склонила голову, размышляла, зачем он приперся. Вон и Фил наблюдает, к чему эти инсинуации со стороны Кирилла, явно похоже на преследование.

– Спасибо за цветы. И зачем ты пришел?

Кирилл удивленно развел руками. В свете встроенных ламп сверкнуло золото его наручных часов. Он держал их штук пять, наверно, не помнил названий всех, но любил менять. Сегодня нацепил классический Breguet. Они хороши для публики, напоказ, о многом говорят за хозяина. Вот пусть оценит тот белобрысый франт с фотоаппаратом, что пялится на его Катерину. Кирилл еще на входе зацепил взглядом Фила, оценил его элегантный Ronde de Cartier на левой руке. Раз товарищ в часах разбирается, значит, и в людях должен, на Катерину глаз не положено класть, эта девушка под запретом.

– Катерина Владимировна, буквально на пару слов, – Кирилл мягко и требовательно попытался обнять Катерину за талию, но она ловко вывернулась.

Они отошли к окну. Московский проспект стоял в пробке, прохожие скучали на автобусной остановке.

– Катерин, я реально без тебя не могу, посмотри, сохну от переживаний, словно цветок без воды. Загибаюсь без тебя, без твоих поцелуев, без улыбки, страдаю, не слыша твой ласковый голос. Ну что ты меня выперла без объяснений, мы же взрослые люди. Твои нелепые слова что вдруг разлюбила, ну это же ерунда какая-то, ну так не бывает, чтоб в один день, без всякого повода.

Он начинал сбиваться с мысли, и это его раздражало. Не хватало сползти в область раздражения и начать заикаться и опозориться перед всей толпой. Вон с каким любопытством посматривают. Но ведь и вправду, ее отказы встретиться и поговорить, игнорирование звонков, сообщений окончательно надоели.

Прошел месяц, как Катерина его изгнала, и тело подавало верные признаки старения. Он заметил это недавно, а теперь отметила и она, по взгляду понятно. Энергии от клубных девочек ему не хватало, то ли они пересказывали друг другу о недомоганиях после встреч с ним, но в любом случае избегали. В общем, скука и энергетический голод.

Наваливалась апатия, ритм сердца замедлился, он чувствовал усталость. На днях с трудом застегнул ширинку на узких фирменных брюках.

«Толстею, – пронзила неприятная мысль. – Черт, на ночь не ем, к сладкому равнодушен, может быть, алкоголь?»

Изменился цвет кожи, на всякий случай он стал меньше курить. Заметил, что и голос просел, чего не случалось ранее, вот это удар под дых.

По утрам он рисовал ее образ, вспоминал мягкие, отдающие молоком губы, и от картинки, как он входит в ее стройное тело, началось головокружение и халат в области паха неприлично топорщился.

Вот и сейчас он пытливо смотрел в почти родные зеленые глаза, и в них не плескался восторг, как раньше, а прыгали искорки страха. Ну что же, пусть так, если не остается иного, пусть боится, если так проще, ему нужна только ее энергия.

Вечерами, сидя перед компом, он листал тайские фотографии. Чансуд на них выглядела повзрослевшим ребенком. Круглые щеки, солнечные блики на черной косе. Она тянула к объективу тонкие, словно веточки, руки. Его охватывала судорога, он вспоминал вкус ее губ, движения юркого тела. И гладил экран, словно тот был способен принять его нежность.

– Нам необходимо быть вместе, солнышко. Я умоляю тебя вернуться. Хочешь, встану на колени.

– Не вздумай, – зло прошептала Катерина, а он представил этот цирк со стороны и реакцию собравшихся, а ведь прикольно получится. Что скажет этот Фил. И Мара как специально ушла, знает же ситуацию, могла бы подтолкнуть подругу к правильному шагу. Ведь говорили об этом.

– Кирилл, – голос Катерины звучал сдавленно, но как-то по-иному, жестко. – Я тебе русским языком объяснила, я тебя разлюбила и между нами не может быть ничего общего. И я желаю, чтобы ты испарился. Прямо сию же секунду.

Раньше она не имела подобного тона. Ему вообще не понравились ее перемены. И походка стала уверенней, голос приобрел взыскательный директорский тон. Где та беззащитная и мягкая кошечка, готовая на все, лишь бы гладили и целовали. И эта толпа не к месту, поговорить бы чуть жестче.

Гости и мастера пили шампанское, оживленно вели беседы, и если первые увлеченно листали каталоги причесок, обсуждая модели, то мастера делали умный вид и всячески старались держать диалог. Кирилл усмехнулся. Его человек, наблюдающий за салоном, вчера доложил, что при полном собрании персонала состоялась двухчасовая репетиция.

Но данный рабочий момент лишь показывал, насколько серьезно Катерина относится к делу.

– Уходи, я прошу. И никогда не появлялся в моей жизни. Не заставляй меня…

Она запнулась. Ему хотелось спросить: «Что, запугивание не входит в твои милые планы, детка?» – но он промолчал.

И сформировавшаяся, но не высказанная им фраза и стала катализатором состояния, которого он боялся. В черепной коробке защипало, словно разлили кислотный коктейль.

– Не за-заставлять тебя что? – его рот искривило судорогой, в собственном голосе он отчетливо слышал оттенок металла. – Я л-люблю тебя, милая, как ты не п-понимаешь, схожу с ума от мысли, что не могу быть р-рядом.

Ему показалось, она улыбнулась на его западающие слова. Уловила и опознала раздражение в голосе, но виду не подала.

– Прости, просто не хочу тебя больше видеть, я говорила уже и повторю. Все в прошлом Кирилл, я занята, у меня новый друг и новые отношения.

И эти слова будто окатили его волной злости. С-сука. Кислоты в голове стало явно больше. Он понимал, что пора уходить, но не мог удержаться:

– Это тот х-хвощ в очках, – Кирилл, сдержался от крепкого выражения и презрительно кивнул в сторону Фила, что выходил с Мариной и Надей из кабинета администратора.

– Вот только прошу, не надо эмоций. У нас закрытое мероприятие, на которое ты, кстати, не приглашен.

Он отметил в голосе Катерины нотки нервозности, это ему и требовалось:

– Да ла-ладно! А ничего, что Марина меня пригласила, как сов-владелица. Имеет право.

Катерина на мгновенье потеряла дар речи. Ему понравилась реакция. С Марой он вел переговоры долгие полчаса, совладелица новоиспеченного бизнеса старательно отнекивалась, мол, количество гостей ограничено, требуется согласование с Катериной. Но он смог выпросить пригласительный как возможный клиент, он и вправду был заинтересован в хорошем салоне, посмотрите уже на его шевелюру, а есть еще руки с ногами, и цены его не пугают.

– Не верю, – выпалила Катерина.

– Да б-брось, сама у нее спросишь, секрета нет. И потом, малыш, – Кирилл чуть наклонился, стараясь быть услышанным в грохоте музыки. – Про т-того типа: нет у тебя никаких от-отношений, вы и не встречались ни разу.

Он взял ее за руку и Катерина, ощутив прохладу его кожи, выдернула ладонь.

– Ты следишь за мной?

Кирилл и вправду подмерз, обычное его состояние в период эмоционального гнева, и никто не предложил ему коньяка, например, а шампанское он не любил. Он оглянулся, нет ли лишних ушей. Мара с Надей улыбались в стороне с этим очкариком – как имя его, вылетает из головы – Филом. Остальных Кирилл знал очень условно. Стоят, щебечут о ерунде. Он подал корпус вперед:

– П-присматриваю, солнышко, приглядываю за тобой, как за единственно важным для меня человеком. Ради твоей же, заметь, б-безопасности. Держу ситуацию вокруг тебя под к-контролем.

Ему показалось, слова стали подобны ледяному душу, что окатил Катерину с головы до пят, так она побледнела. Мотнула головой, как от пощечины, дернулась телом, ноги ее подкосились.

– Солнышко, с-спокойно, вот видишь, я р-рядом, и всегда буду, – он элегантно подхватил «бывшую» за талию, поправил выпадающие из ее рук цветы. – Мы хорошая пара, п-поверь.

– Присесть, – прошептала онемевшими губами Катерина, вцепившись в его рукав, букет не удержала, и розы свалились на пол.

Он усадил ее к спинке велюрового дивана, краем глаза заметил Фила, что спешил через зал.

– Что случилось, Катерина Владимировна, все в порядке? – Филарет поднял цветы, присел на колено.

– К-катюше уже г-гораздо лучше, не правда ли, д-дорогая? – Кирилл улыбнулся, желая показать, что его отношения с Катериной сугубо личные. – С-стресс, первый бизнес, у ж-женщин такое бывает.

– Фил, отдай букетик товарищу и проводи, он ошибся мероприятием, – Катерина пришла в себя и пыталась привстать.

«Энерджайзер мой ненаглядный, – порадовался Кирилл, – умничка ты моя, как ты восстанавливаешься – просто фантастика».

В тот момент Фил подал ей руку, Кирилл прозевал, протянул свою с опозданием. Катерина оперлась на Фила. Подоспели мастера, протягивая Катерине кто стакан воды, кто бокал шампанского.

– Прошу вас, заберите, – Филарет вложил цветы в протянутую ладонь Кирилла. – И что вы сказали такого, позвольте узнать, что довели девушку до обморочного состояния?

– Ра-разговоры любовников, друже, не обращайте в-внимания, – улыбнулся Кирилл, в упор разглядывая соперника.

Оригинал оказался интереснее фото. И вправду похож на какого-то актера, хотя сними очки, сбрей усы и бородку, и сходство растворится, как дым. И, кстати, очки – бутафория. Кирилл разглядел ободок линзы вокруг темно-коричневой радужки[ML7]. Интересно, к чему такой трюк?

На досуге, чтобы знать о противнике все, Кирилл пролистал его биографию. Ничего сверхъестественного, кроме смазливой внешности. Ну разве что школа с золотой медалью, а Кирилл терпеть не мог школу, что не помешало наладить и вести бизнес. Ну, отучился этот франт на юрфаке МГУ, да ведь осталось пятно за опыты с марихуаной, за всю жизнь не отмоешь. Хорошо, этот Фил прошел по условно-досрочному и, наверно, благодаря усилиям маменьки, а под кого та подкатилась, один бог ведает. В армии не служил, помешан на игре в бридж, считается мастером, за что, собственно, и обласкан в мэрии, игра там в почете.

Ну-ну. Кирилл предпочитал картам судоку.

Филарет. Имя прикольное, старорусское, с таким именем в церкви псалмы тянуть, а этот пристроился в Питере под господином Касаткиным.

«Тот еще деятель», – как сказал Кириллу про Касаткина товарищ из органов, осторожный, не последний среди богов Питерского Олимпа.

Ладно, чиновник из мэрии ни к чему, а вот адреса Фила имеются. Все получено списком, и сфера интересов разносторонняя: диско-клуб, бридж по пятницам, фитнес понедельник-четверг, стрелковый клуб по воскресениям (непонятно для каких целей), квартира на Добролюбова. Повидаемся еще, Филарет, не кашляй.

– Я прошу вас, будьте любезны, уйдите, – настойчиво повторил белобрысый, указывая рукой на выход, и фотоаппарат болтался на его шее, как гиря.

Ассоциация Кириллу понравилась. Двадцать каналов в городе. В одном его самого топили в далекие 90-е.

– Сорри, во-п-первых, я приглашен г-госпожой Касаткиной, о чем уже сообщал Катерине.

Мара отвернулась и что-то шепнула Наде, вставшей за спиной Катерины.

– Кирилл, ну что за цирк, заглянул, так и веди себя прилично, – резко ответила Мара.

Кириллу показалось, что разгорается ненужный скандал, а произведенного на хозяйку эффекта более чем достаточно, пусть придет в себя, осознает, подумает, взвесит.

– Марин, не стоит так резко, мы п-просто говорили, и потом, я записан на стрижку, на четырнадцать. Се-сейчас – двенадцать, я мог бы подойти и п-позже, но не смогу, ибо оскорблен как клиент такого рода п-подходом.

Кирилл достал пригласительный, порвал и просыпал кусочки на пол.

Фил в недоумении развел руками:

– Ну, извините.

Кирилл решительно прошел к выходу, прикрыл за собой стеклянную дверь, нырнул в припаркованный BMW и через минуту вырулил на Московский проспект.

* * *

Официальная часть закончилась, и мастера разбрелись по рабочим местам, уводя за собой клиенток. Фил откланялся, умчался по делам, и Катерина не успела поблагодарить его за поддержку. Подруги перешли в кабинет, где окно выходило во внутренний двор с видом на чахлые деревья и мусорные контейнеры, забитые пакетами, досками, банками и прочими бытовыми отходами.

– И зачем ты его пригласила? – первым делом спросила Катерина у окаменевшей в кресле Марины.

Та смотрела в окно, зрачки ее сузились, словно их хозяйка пыталась увидеть вдали нечто мелкое и дневной свет лишь мешал. И вдруг, словно очнувшись, принялась ковыряться в сумочке, и узкое, ухоженное лицо ее морщилось в напряжении. Вывернув содержимое сумки на стол, она перебирала ключи, паспорт, кредитные карты, мелочь.

– Черт, не ту сумку взяла, дайте что-нибудь от головы, – выдохнула наконец Мара, – сейчас затылок разорвет к чертям собачьим. Чего спросила, Катюх?

– Как давно болит голова?

Стол в кабинете стоял таким образом, что Катерина, откинувшись спиной к стене цвета топленого молока, наблюдала за Мариной, застывшей в растерянности с прикушенной от боли нижней губой. Надежда в фиолетовой кофте с ниткой жемчуга на полной шее, присела у входа с растерянным взглядом ребенка, которого привели в кабинет стоматолога и наказали ожидать очереди, а за стеной гудит бормашина и орет пациент.

– Черт ее знает, может, полгода, или больше, не помню, – сказала Мара, запихивая рассыпанные вещи в сумочку. – То ничего, таблетку заглотишь и позабыла. Но бывает, вдарит, словно кувалдой, в глазах двоится. Хрень какая-то, надо Жанке показаться, пусть как врач скажет, почему картинка в глазах дергается. Не нравится мне это.

Она посмотрела Катерине в глаза:

– Странно все, Катюх. Швертбот продала, чтобы мозг переключить, поступила в Академию Трейдинга, акции-облигации и прочая муть. Но суть в другом. Если я приняла решение отойти от моря, чтобы не допустить больничной койки в жопе мира, то почему после сеанса боли поутихли, а сейчас вот усилились. Не, Катюх, не кривись, я не киваю в твою сторону, просто спрашиваю. Это совпадение? И сплю хреново, Пусик всхрапнет, я подскакиваю и хожу до утра, в телефон пялюсь. Анализы думаю пойти сдать, что скажешь?

Катерина в этот момент пожалела, что не перенесла в салон зеркало. И ведь помещение выделила напротив своего кабинета. Без окон, правда, изначально в нем предполагалось разместить массажиста. Зато кресло, диванчик и стол свободно вошли, и душевая кабина в наличии. Вот посмотреть бы сейчас, что за болячка у Мары, в зеленой тетрадочке есть записи на сей счет.

– Très bonne idée ma chère, – вставила Надя, – анализы, лапуль, очень хорошая идея.

Она вытянула правую ладонь:

– У меня видишь, лапуль, ноготь обломанный красный? Прикинь, ломаться начали, по ногтю в неделю. Я уже comme je suis fatiguée, задолбалась по-русски говоря, девчонки, ну правда. Тоже думала к врачу, а потом озарило – смысл без анализов? Правда, лапуль, – она повернулась к улыбающейся Катерине, – все равно пошлют, ну и позвонила в кли…

– Не трынди, Надь, – жестко оборвала ее Мара, – уймись на минуту, все понятно.

Она подхватила бокал шампанского, налитый до краев, и залпом отпила половину.

– А я Жанке не могу дозвониться, даже в инсте не появляется, а анализы явно не помешают.

Катерина посмотрела на настенные часы. Первый день работы салона, народу немного, она могла бы поработать с подругой на дому.

– Марин, вот что я предлагаю! До шести я свободна, можем прокатиться ко мне, посмотрим, что в твоей голове, возможно, причину боли увидим. Что скажешь?

– Ну, погнали доктор. Ведьма блин, почему бы и нет.

– Надь, ты с нами? – Катерина развернулась к Надежде. С прической а-ля копна соломы, та допила степенно шампанское и покрутила в руках бокал. Полное лицо выражало спокойствие.

– Je ne suis pas contre, – протянула Надя прононсом, но спохватилась, – ну то есть я не против. Поехали, лапуль, мне тоже не помешает заглянуть в свое, – она сделала паузу, заметив, что Мара смотрит на нее с явным раздражением, и продолжила, – великолепное будущее. Кстати, девочки, есть у кого приличный инструктор по стрельбе?

– Инструктор по чему? – удивилась Мара, оставив сумку и позабыв на миг и про боль, и про предложение Катерины. – Ты же во Францию чемодан пакуешь, на хрена стрельба?

– Надо. Франция в пролете, лапуль, я записалась на курсы испанского. Чувствую, впереди ждут большие дела.

– Очуметь, – выдохнула Мара. – Расскажешь потом, что ты там высмотрела в зеркале у Катюхи. А то одна в слезах, другая довольная, словно в мед влезла, а я блин, не в курсе вообще.

– Давайте не будем терять время, – Катерина прошла к двери, на ходу поправляя костюм, – в восемь мне надо будет уехать.

– Даже предполагаю, к кому именно. С тобой все понятно, дорогуша, – Мара заговорщицки подмигнула Наде. – То-то смотрю, Фил возле тебя крутится, а?

– И что, – улыбнулась Катерина, в предчувствии волнительной встречи с Филом.

По телу расползался радостный озноб.

– Поехали, сплетница-сорока, поглядим, что в твоей голове зреет.