Субботнее откровение у Катерины перевернуло понятный и уютный мир Жанны. Разорвало столь отлаженную жизнь, сплетенную в толстенный жгут из профессиональной увлеченности, семейного благополучия и хобби, питающего энергией всю связку.

Как возможно разорвать такой тугой канат, она не понимала. Да и за что? Почему именно она должна уйти столь рано, не укладывалось в голове. Кого она там, наверху, прогневала. И чем? Эй, боги, ау! Совести у вас нет.

Она честно впахивает в трех больницах. Сидит по ночам на англоязычных сайтах, выискивая свежие работы по глаукоме, катаракте глаза, патологии глазной орбиты. И пусть коллеги говорят, что зацикленность приводит к выгоранию, это к ней не относится, она чувствует, что способна на большее.

И семейный тыл ее крепок – рядом Максим. Неважно, что младше на каких-то два года, они на одной волне. Муж надежен и предан – вот его главные качества. К ее приходу часто готовит ужины. Присядет напротив с бокалом пива (есть нехорошая привычка) и слушает ее рассказы о сложных дневных операциях и нерасторопных медсестрах, о вечно жужжащим и недовольном Валерьяне Карловиче – зав. отделением, о несчастных клиентах, что вдруг проснулись и не увидели света.

Она умеет рассказывать, муж обладает способностью слушать, дар, который редко встретишь в мужчинах, а может, за это и полюбила. Ах да, ведь еще Максим неутомим в постели, ему всегда мало.

Она даже как-то подумала, не принимает ли муж тайком виагру? Но сама испугалась той мысли, ну вот такая физиология у него, а у нее другая.

М-да. Собственно говоря, когда у тебя в голове, как на экране монитора, день и ночь висят зрачки в четырех стадиях атрофии глазного нерва, неуемность мужа кажется немного излишней.

Она не любит вспоминать, что живут они в квартире, купленной на деньги мамы Максима, чиновницы из далекого Киева. Жанна перекрестилась, узнав, что свекровь не переносит влажный климат Санкт-Петербурга. Ее посещенья обычно редки и быстротечны.

Зато Макс обожает Питер. Говорит, что здесь его корни, дед и бабка погибли в блокаду.

«Я отдаю дань любимому городу», – заявляет обычно Макс после третьего бокала пива.

Сверх этой нормы Жанна ему не позволяет – Максиму сносит голову, и он требует непристойного секса на кухне. Городу муж великодушно «отдал» два массажных салона и магазин косметики «Подружка», открытый по франшизе. Бизнесмен из него нулевой.

Жанна мысленно благодарна свекрови – та отказала сынуле в покупке универсама «Верный» за неслыханные миллионы. Благополучно профукал бы и его.

Есть одно пренеприятное «но». Муж по три раза на дню звонит в Киев мамуле. Делится своим счастьем, словно ребенок, и пересказывает эпизоды их личной жизни. Говорит, мама весьма любопытна. Для Жанны это сильнейший раздражитель.

«Тыл у тебя надежен, – уверяет ее Мара, – хороший мужик достался, крепкий».

Что она имеет в виду под словом «крепкий», Жанне неясно. Мара с Максимом закрутили агентство, связанное с недвижимостью, около полугода назад подруга вышла из доли, и рулить предприятием остался Максим. Продал дома, участки, квартиры. Работы хватает, и пока он справляется.

Ну и горы. Жанна долго не могла определить, на какое место поставить эту тягу к вершинам на грани неба. Когда на подъеме готово выскочить сердце. Когда не хватает воздуха и валит усталость с ног, и каждый твой шаг может быть последним. Когда вступаешь на плато и очарованная, орешь от восторга и хочешь обнять весь мир.

Она ставит горы между офтальмологией и семьей. По крайней мере, так честно. Никогда не говорила о данном факте Максиму, дабы не расстраивать, хобби муж не поддерживал. Это, наверно, единственное, в чем они не сходятся. Он обожает море.

Когда отдыхали в Турции, Макс по утрам бегал на пляж медитировать и азартно, словно мальчишка, фотографировал восходы, закаты, выставлял фотки в Facebook, собирал лайки. И, конечно, делился всем с мамой. Утром, в обед и вечером. Жанна искренне поражалась, неужели свекрови и впрямь интересно, чем кормят в далекой Турции ее упитанного сыночка. Лучше бы поинтересовалась, почему он до сих пор не научился плавать.

Макс искренне считал, что лежать на шезлонге, вдыхая целебный воздух с привкусом йода, гораздо приятнее, чем купаться. Чудак.

«Море, море, мир бездонный»[16].

К тому времени, когда она в состоянии шока выскочила от Катерины, мотивчик уже засел в голове. Она запомнила ту картинку, кажется, навсегда. Не вытравить, не закрасить.

Бурлящая, возникшая на ровном месте волна стремительно уносит от берега ее натренированное, упругое и сильное тело. Она в панике бьется с миллиардами закрученных в спираль воздушных пузырьков и проигрывает. Ей казалось, что, хлебая соленую воду пополам с водорослями, она орет во всю мощь легких, и люди срываются с шезлонгов, спешат на выручку и спускают лодки, и от волейбольной площадки бежит чернокожий туземец, крутя в руках красно-белый спасательный круг.

То был писк перепуганного насмерть сознания. Только ветер раскачивал над водой напевания Максима на роскошном деревянном шезлонге.

«Море, море. Мир бездонный».

Жанна предполагала, что это могло быть за место. Максим множество раз заговаривал о райском острове, бархатном песке его пляжей, манговом фреше и невообразимо красивых закатах. Бали. Черт его подери.

Худшего морального дискомфорта Жанна никогда не испытывала, даже в горах, в сложных погодных условиях. После увиденного страх смерти жег изнутри, размышления тормозились, краски тускнели, а голоса и звуки реальности теряли насыщенность, становясь глухими и неразборчивыми.

В понедельник вернулся Максим, и к этому времени она пришла в относительную норму. Провела две операции на катаракте, повздорила и помирилась с Валерьяном, провисла две ночи в интернете, выясняя, что может убить тридцатилетнюю, тренированную в горных восхождениях женщину. Утопить так легко и непринужденно.

Убийца имел имя. Отбойное течение – RIP CURRENT. В простонародье его именовали «тягун», и возникал он достаточно часто. Жанна впервые о таком слышала. Потоки воды, стремясь к берегу, в один момент разрывают волны и стремительно уходят в море, затягивая все на своем пути.

Она просканировала блоги и форумы, нашла описания сотни случаев попадания в тягун. Статистика удручала. Почему молчат турагенты, засылая граждан на далекие и близкие пляжи, не предупреждают об опасности отельные менеджеры при заселении, неужели сложно напечатать буклет типа «Туда не ходи, снег башка попадет, совсем мертвый будешь».

Только на Пхукете утонуло за год более двухсот человек, из них пятьдесят попавших в отбойник. В том числе россияне. Черное море – шестнадцать случаев, Индия – за двадцать, Шри-Ланка, Кипр, Израиль, Крит.

От прочитанного кружилась голова и пробирала дрожь. Бали. Не менее тридцати человек за год. Почему Максим потащил ее на этот экзотический остров, в отель, где на пляже не предусмотрено элементарных спасателей?

Нет. Никакого моря. Бассейн на худой конец и любимые горы. Группа собирается покорять Килиманджаро, и она с ними. А Максима надо научить плавать. И приступить к этому не откладывая.

Жанна прошлась по сайтам, выбрала «Фитнес-Хаус» на Маршала Блюхера, поближе к дому, и записала мужа к тренеру по плаванью.

«В любом случае – необходимый навык», – думала она.

И твердо решила от моря держатся подальше. Пробежала пальчиками по клавишам компа, вбивая в поиск само спасение на воде, основные правила.

И на всякий случай выучила главное – при тягуне плыть исключительно вдоль берега.

Вздохнула: «Не дай бог, пригодится».

Однако в душе поселилось беспокойство. К середине недели Жанна поняла причину – мать, не единожды повторявшая, что гадать и предсказывать – против законов веры. И ладно бы мать заглядывала в синагогу постоянно, так нет, посещала два раза в год, на еврейский Новый год и еврейскую Пасху.

Зато при каждом удобном случае ссылалась на Талмуд, чем вызывала недовольство отца, верящего исключительно в силу науки. Жанна относилась к материнским замечаниям терпимо, а к вопросам веры безразлично. Хотя при замужестве мать уговорила Жанну оставить фамилию Бриннер, берущую истоки с восемнадцатого века. Максим пожал плечами и согласился, свекровь выразила недоумение, но не настаивала.

«Да и мало ли что случится в России, – объясняла ее мать, – всегда будет возможность уехать на Родину».

Жанне речи казались странными, прожить почти шестьдесят лет в Питере и называть Родиной далекий и душный Израиль. Мать навещала Святую Землю дважды, первый раз прогулялась с экскурсией в Иерусалим, во второй гостила у Ирины, родной сестры, принявшей после переезда нежное имя Ирис.

В общем, разделаться с внутренним страданием помог интернет. Жанна нашла кучу отсылок на объяснения раввина об отношении к гаданию в иудаизме. Ответ свелся к следующему: человек подобен пассажиру в автобусе, где водитель – Всевышний, а мир – шоссе. Надо полагаться на Всевышнего, который и привезет каждого к месту назначения. Жанна с этим категорически не могла согласиться.

«Если билет на рейс под названием „жизнь“ куплен, то пункт назначения „дно Индийского океана“ абсолютно не моя станция», – рассуждала она, рассматривая на карте точку, откуда ее, возможно, снесло течением.

«Лет в семьдесят пять, – сказала она веснушчатому отражению в зеркале, – да и ладно, унесло так унесло. Но не в тридцать же. Тем более что и не родила».

К материнству предполагалось подойти после Эвереста, как раз после тридцатки.

«Ага, – щелкнуло в голове, – стоит ли рассматривать отсутствие ребенка как возможную причину? Непонятно».

Зато мать не уставала донимать при встречах: «Ну что же вы, молодые, здоровые, все оттягиваете, не порадуете родителей внуками. Вот роди двоих и бегай по камням сколько влезет».

А вот вздохов свекрови, занятой бесконечными заседаниями и другими «стратегическими» вопросами, как выражается Максим, Жанна не слышала.

«В чем-то мать права, – думала Жанна, – оттягивать беременность при текущем раскладе не имеет смысла, да и мужу стоит про предсказание рассказать. И решать вместе, как быть и что делать».

Она попыталась представить его реакцию: «Дорогой, не волнуйся и не падай в обморок, через три года я утону».

И не могла решиться.

Разум подталкивал позвонить Катерине, но Жанна интуитивно, а скорее в страхе отбрасывала эту мысль, не давая развиться. Почему-то казалось, что именно подруга виновата в будущей трагедии.

Жанна смутно припоминала, как в детстве теряла сознание от укусов то ли пчел, то ли диких ос, и случилось это в деревне у бабушки Катерины. Эпизод неприятный. Жанна очнулась тогда на печи, обмазанная с ног до головы грязью, отдающей болотом. Еще сутки глотала горькие отвары, не в силах шевельнуться, тело опухло и покрылось коростой. Больше суток спала. Помнила произошедшее смутно, словно в тумане. Родителям сказала, что простыла.

К чему сейчас вспомнила, тоже не понимала, просто всплыла картинка из прошлого. Непонятно к чему, но душа была не на месте.

«Катерину навещу позже, – решила Жанна, – займусь пока главным, и это зачатие».

И всю последующую неделю, освободив вечера, а пришлось взять отпуск за свой счет в клинике, Жанна занималась только одним – сексом с очумевшим от привалившего счастья Максимом.

Когда муж отваливался в изнеможении, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, Жанна вспоминала про бога, закрывала глаза и мысленно шептала молитву, вычитанную в интернете, о помощи в зачатии. Удивлялась собственным переменам, но верила, что бог, если он есть, поможет ей обязательно.

Потом убегала в ванную и стояла под душем, пока теплые струи воды не начинали казаться бурлящим потоком. Она убавляла напор и плакала, уткнувшись лбом в мраморную стенку душевой.

Ближе к ночи ныряла в интернет, пытаясь забыться от навязчивых мыслей. Погружалась в материалы о пигментной дистрофии сетчатки, поражениях глазного нерва, роговичном астигматизме.

Посреди недели Максим примчался из бассейна с непросохшей шевелюрой, взбудораженный, словно озаренный идеей, не дававшей покоя и вдруг прорезавшейся.

– Рыжик, случилось чудо! Я проплыл всю дорожку. Круто, а! Пятьдесят метров. Погнали на Бали, я готов.

Стены качнулись и, казалось, шагнули вперед, она прислонилась к косяку двери в кухню. Ватные ноги ослабли, волна липкого страха поползла по спине, сознание забилось в истерике: к Катерине! Срочно! Бегом!