Домой Надежда добиралась на такси. Несмотря на позднее время, не терпелось сесть за компьютер, поковыряться в файлах пятилетней давности, похоже, там скрывалась подсказка по формулам из видения. Вроде бы скидывала их на почту. Вопрос, на какую. От одного gmail ящика потеряла и пароль, и логин.
В такси она не находила себе места, ерзала на заднем сиденье, пугала репликами пожилого водителя:
– J'aime ça et au diable Moscou. Pas vrai grand-père?[13]
И хотя «р-р-р» звучала великолепно, в моменте это не имело для нее значения. Водитель с тревогой посматривал в зеркало заднего вида, где чудная блондинка бормотала на незнакомом языке, то раскачиваясь из стороны в сторону, то вдруг застывая на месте. Он принюхивался, но кроме одуряющего запаха духов и табачного дыма, ничего не учуял.
Надя поежилась, показалось, в машине прохладно. Ей стало абсолютно наплевать на французский и на холодное и продуваемое ветрами Шамони. Зачем? Сколько можно обманываться и прикрываться красивой легендой о Моте.
Муж оказался сволочью, улетел на очередные «треньки», так он называл тренировки, и отписался потом в WhatsApp:
– Прости меня, птенчик, нам придется расстаться.
– Reptile.
Фраза прозвучала угрожающе. На светофоре водитель обернулся.
– Все хорошо?
– Это не вам, это про мужа. На французском.
Водитель хмыкнул. Наде жутко хотелось курить, но сигареты у Катюшки забыла.
И телефон не берет Мотя-Матвей, сто граммов налей. Она бы ему сказала, что думает. Вычеркнул ее из социальных сетей, будто и не было, удалил, тварь, все совместные фотки. И будто специально выставляет умопомрачительные виды гор с какой-то девкой в золотых очках.
– Racaille. Сволочь.
Таксист вскинул глаза, усмехнулся:
– Крепко он вас достал.
В окне мелькала набережная, окольцованная чугунной оградой, сверкнуло подсвеченным шпилем Адмиралтейство, в холодной Неве плавали отблески фонарей. Надя прижала к груди сумочку. Хватит постить его фотки и делать вид, что все супер. Сегодня она оказалась в иной реальности, посмотрела свою новую жизнь. И с Мотей пора разводиться, брак будет только мешать.
При мысли о будущем тело наполнилось радостью до озноба, до трясучки. Досадно, что нельзя похвастаться матери. Надя так и видела, как вывалит новость о грядущем переезде и вызовет у матери сгусток желчи. Эх, жаль, нескоро. Два года. Ну, подождем.
Она расслабилась, переключилась на формулы. Мелькнули Ростральные колонны. Мозг увлеченно листал химические термины и выдавал комментарии:
«Пиперазины? Оказывает парализующее действие на нематод, нарушая функцию их нервно-мышечной системы. Не похоже, это из другой оперы. Думай, Надюша, думай».
Водитель включил радио, под ударные ритмично начитывала текст солистка группы «Банд Эрос». На музыку Надя не реагировала, увязла в химических составляющих:
«Мефедрон, метилон? Химические соединения класса амфетаминов подкласса катинонов, психостимуляторы. Нет-нет, далековато».
На пятом курсе Саша Голубев, малорослый худой однокурсник с бельмом на глазу, озабоченный «волшебными» таблетками типа экстази и чего бы где покурить, подкатил после последней пары с неоднозначной просьбой. Сунул в руки записку. Она прочла и послала очумевшего Сашку куда подальше, заявка тянула на неприлично долгий срок в местах отдаленных.
Но у Нади проснулся чисто научный интерес.
«Метилфенидат? Является ингибитором обратного захвата норадреналина (норэпинефрина) и дофамина в пресинаптические нейроны. Может стимулировать ЦНС. Нет, это 3-замещенный, но вроде близко».
Тогда она зажала листок в кулаке, намереваясь выбросить в порыве гнева. Вечером аккуратно разгладила на столе. Больше месяца решала замысловатую задачку. Полистала учебники по фармакологии, повисела на англоязычных сайтах, покопалась в диссертациях фармацевтов, потрепалась на закрытых форумах с химиками.
И на бумаге у нее получилось. По формуле все вроде бы гладко, и в таком соединении эффект мог превзойти все ожидания, но для проверки требовалась лаборатория. Так что этим все и закончилось. Надя назвала вещество «кристаллом любви» и спрятала записи от греха подальше. Голубеву ничего не сказала, и слава богу, вскоре он засыпался с импровизированной лабораторией где-то в районе Старой деревни. По курсу поползли нехорошие разговоры, а пару человек таскали на допросы.
Она пять раз перекрестилась (хотя и не верила в бога), что не отдала готовый рецепт и сама не приняла участие в приготовлении. Осталась еще думалка на плечах. Надежду не тронули. Сашке, она слышала, впаяли десятку.
«4-замещенные? Схожи с псилоцинами? Оказывает психоактивное действие, проявляет высокое сродство к серотониновым рецепторам 5-HT2A».
Ее дом тянулся длинной тенью вдоль набережной, машина уткнулась в черноту арки, лампочку опять кто-то выбил. Расплатившись, Надежда выскочила, не дожидаясь сдачи, тело трясло, словно в агонии. Вспоминать было сложно, столько времени прошло, знания затерлись, но ведь не должен потеряться файл.
В конце концов, у нее сохранились учебники, интернет сильно шагнул вперед, она разберется, найдет ту тропочку, что приведет хозяйкой в роскошный дом.
Ей захотелось петь и танцевать прям на черной ленте асфальта. Стало радостно и горячо, будто в голове взрывалось пузырьками шампанское. Петь хотелось до спазмов в горле. И в подъезде она не выдержала и заорала:
– Il est où le bonheur? Il est où? Il est où?[14]
Раз проявилась такая яркая картинка ее жизни, значит, тому и быть. Не нужно ничего менять, надо просто следовать в указанном направлении и прилагать немного усилий. Катерине она доверяла, не обманет подруга, не тот человечек. И такая сила у нее – жуть, волнами исходит и пробивает аж до мурашек.
Откуда? Неужели и вправду Меликки настоящая ведьма? Тогда и Катерина типа того… Ух ты, бл#ха-муха.
Но думать о мистических составляющих родственников Катерины не хотелось. Надя нажала кнопку вызова лифта. Загудели металлом тросы.
Так, продолжим главные изыскания.
«3-замещенный метилфентанил. Синтетический опиоидный анальгетик, производное фентанила. В 6000 раз превышает морфин по анальгетической активности. Господи, да что же такое, ведь должна найти файл».
Она прижалась спиной к стенке лифта, сползла на пол, в висках заломило, показалось: еще немного, и мозг взорвется.
«Стоп, – схватилась руками за голову, – надо переключиться, срочно уйти от формул. Музыка поможет, только она».
Кристоф Маэ на какое-то время вытеснил разбор химических формул.
– Il est où le bonheur? Il est où? Il est où?
Да, может быть, французский не нужен, но ведь красивый, зараза, пусть останется, вдруг пригодится. Теперь ей необходим испанский, и надо перезаписаться на курсы.
Надя влетела в узкую прихожую, сбросила замызганные сапоги, сдернула куртку. Идея о Франции, заложенная столь крепко в голову, не выкорчевывалась, наплывала остроконечными крышами на фоне заснеженных гор.
«Тьфу. Там же снег по полгода в этой Шамони, а летом дожди. Ни пальм тебе и ни моря, – уговаривала себя Надежда. – Ну не плюнет она в лицо Моте, да черт с ним. Господи, опять об этом, забудь уже. Забудь. Пой, птенчик, пой».
– ll est là l'bonheur, il est là, il est là[15].
Она проскочила на кухню, достала из ящика стола спичечный коробок, нашарила там же папиросы «Бристоль» в жесткой блестящей упаковке. Заученным движением выкрошила одну, смешала с желтым содержимым из коробка.
Руки дрожали – то ли от радости, от желания побыстрее затянуться, возможно, от музыки, звучащей в голове. Крик снова вырвался сам по себе.
– Il est là l'bonheur, il est là, il est là.
Затолкала получившийся комочек в узкое бумажное жерло. Открыла ноутбук, чиркнула спичкой, глубоко затянулась… Выдохнула колечко сладковатого дыма. От лампы светильника пролегли два лучика и уткнулись прям в ее лоб. Сверкнуло.
«Космос на проводе, слушает вас. Говорите».
Пространство дернулось, она улыбнулась, включила ноут и нашла в закладках закрытый химический форум.
«Ну что же, посмотрим, чем я так озабочена в золотом моем будущем, половину формулы помню. Але – помогите, коллеги».