Июнь. 2003 год

В школу Вика вернулась спустя три недели. Одноклассники поглядывали на нее с недоумением. Прежде яркая и бойкая девчонка сжалась, скукожилась и боялась поднять глаза.

«Еще несколько недель», – твердила себе Вика, когда натыкалась на чей-то взгляд, но сил отвечать у нее не было, как и желания.

С подругами Старостина не общалась в эти недели, хоть Света и долбилась по телефонной линии по два раза на день, пока папа не рявкнул на нее, что Вика сама перезвонит, дескать быть назойливой – плохо. Света, скорее всего, обиделась, поэтому больше не звонила. Сейчас, когда Вика натыкалась на нее взглядом, та отворачивалась в сторону новой соседки – Айгуль, которая сидела на первой парте. У Айгуль был крысиный тоненький черный хвостик с нелепым белым цветком. Именно хвостик и раздражал Вику в их новой дружбе больше всего.

В этой школе не было права на ошибку: став изгоем, ты был обречен на гонения, на то, что однажды тебя прижмут в углу и как следуют отмудохают. Но у Вики не было сил со всем этим бороться.

Редисовна перестала доставать – наоборот, смотрела на Вику с жалостью. От всех этих мыслей и взглядов, в особенности от участливого взгляда Редисовны, тошнило.

Хлопнув тетрадью, Вика вскочила и, сдерживая подступающие слезы, побежала к выходу. Так бывает: ты держишься, держишься, но в какой-то момент прорывает, и слезы льются потоком. Непрекращающимся, долгим и отчаянным. Вика уже давно ходила по краю, и этот край закончился обрывом.

Выбежав из класса, Вика увидела картину, которая навсегда врезалась ей в память. В центре коридора стояла худющая, как жердь, Лера. На ней были белые колготки, хотя по возрасту она давно переросла тот период, когда носить такие колготки было нормально. На ногах были грубые крупные балетки, напоминающие галоши, из-под темно-зеленого пиджака, цвет которого в журналах модно называли «морская волна», торчала блуза с нелепыми рюшами. Одежда висела на ней как на вешалке, прическа была дурацкая – стрижка горшком.

– Отдай! – кричала Лера, голос у нее был басистый, мужской. Глаза сухие, огромные. Они и так у нее были навыкате, но сейчас словно хотели выпрыгнуть из глазниц. Кисти худые, почти как у старухи, она махала ими по воздуху, пытаясь отобрать рюкзак, который сжимал один из мальчишек.

– Уродина! – крикнул он.

– Вшивая! – донеслось с другой стороны.

Они перебрасывали рюкзак друг другу. Их было четверо или пятеро, Вика плохо запомнила. Лера металась между ними палкой, у нее началась истерика, и она попыталась оцарапать одного мальчишку, но сзади подошел другой и дернул ее со всей силы за волосы. Волосы остались у него в руках, вернее, парик, а Лера с плешивым черепом, где местами виднелись каштановые волосы, взвыла, как раненая собака, обхватив голову руками.

У Вики сжалось сердце, она хотела подойти, защитить, хоть чем-то помочь. Но знала: присоединившись к собаке, которую гонит стая, ты и сама такой станешь. Понурив голову, под крики Леры и возгласы учительницы, что наконец-то вышла из класса, Вика прошла мимо. Смех и гогот толпы ударяли в спину.

Слезы потекли горячим ручьем. Но Вика больше не могла наказывать обидчиков, она ничего не могла. Из-за Вики Коля пропал, из-за Вики его родители часами спрашивали ее, что там произошло. Из-за Вики Коля, вероятно, был мертв, и это знала только Вика, потому что она видела, как тень занесла руки над Колей и сдавила их на шее. Но когда Вика рассказала это в милиции, ей не поверили. Ей сказали, что теней не существует, а Коля – проблемный подросток, и его родители в разводе. Что он сбежал и рано или поздно вернется или его найдут. Но Вика знала, что тень была. А значит, Вика убила Колю, приведя его в ту заброшку. А Коля так и не вернулся. А Колю так и не нашли. Закончился учебный год две тысячи третьего года, и Вика поступила в лицей, оставив позади пятьдесят шестую школу и закупорив воспоминания о Коле. Из всего класса ей звонил только Костя Иванов, который сочувственно вздыхал в трубку. Но Вике было плохо после этих разговоров, и она попросила папу сказать Косте, чтобы тот больше не звонил им домой.

Июнь. 2013 год

Они стояли с Никитой за углом отделения: вышли перекурить и немного выдохнуть. Никита не курил и относился скептично к сигаретам Вики, которых еще совсем недавно не было, но после всех допросов и выездов стало настолько много, что он спросил, действительно ли ей нравится курить.

Старостина посмеялась в ответ:

– Что ты имеешь в виду?

Никита закатил глаза и, скользнув взглядом по Вике, промолчал. В этом взгляде было все, что ей сейчас нужно: поддержка, восхищение и постоянное желание. То ли работа так действовала – каждый день они буквально рисковали жизнью, – то ли то, что Вика полностью решила отдаться течению, а ее течением стал Ник. А Ник всегда хотел ее.

– Ну знаешь, например, кому-то не идет красный цвет, вот не идет и все, – начал Ник, но Вика остановила его, взмахнув зажженной сигаретой.

– Эй, блондинка в красном – это всегда шикарно, и мне он идет.

– Да я не об этом, я про то, что курить тебе просто не идет. Ты вот держишь сигарету, вроде бы все как у всех, но ты с ней не сочетаешься.

– Более бредового предложения бросить курить я еще не получала, мой друг, – ехидно выпалила Вика и скривила губы.

– Это не бред. – Ник шагнул к ней и перехватил сигарету.

– Ты же не куришь, брось!

Ник затянулся, а потом еще и еще, пока сигарета не дотлела до фильтра.

– Дурак, тебе же плохо будет, стошнит.

Никита посмотрел на Вику прямым взглядом и на ее глазах затушил сигарету о бордюр, а затем, демонстративно сжав бычок в гармошку, донес до мусорки.

– Во-первых, я знаю, что тебя потряхивает, когда кто-то кидает мусор на землю, а во-вторых, ты меня, Старостина, совсем не знаешь. – В его глазах промелькнуло что-то, от чего Вика стушевалась. На нее смотрел совсем другой человек, черт побери, никакой не Ник, а Никита – самоуверенный, наглый.

Вика приоткрыла рот от удивления, а он тем временем схватил ее за талию и, пользуясь растерянностью, смял губы в поцелуе. Вика не оттолкнула, что сделала бы раньше, ведь она запрещала давать хоть какие-то намеки на отношения вблизи СК, а, наоборот, притянула еще ближе к себе.

– Я так понимаю, перекур теперь так у нас называется? – раздался голос Горелова, и Вика поспешно отшатнулась. Настолько, что Никита подозрительно всмотрелся в ее лицо, внимательно, цепко изучая. Она попыталась изобразить недоумение, но получилась жалкая гримаса.

– Мы уже закончили, Сергей Александрович, я возвращаюсь в логово тьмы в поисках луча света, что озарит наше дело. – Не отрывая взгляда от Вики, Никита приблизился к ней еще раз и демонстративно поцеловал. Так, чтобы всем находившимся здесь стало понятно, что он на это имеет полное право. Вика чуть не задохнулась и, повернувшись, потупила глаза.

– Я тоже пойду, – запоздало сказала она, но Горелов уже доставал сигарету и протянул ей пачку.

После всех подколов на тему того, что ей самой надо покупать себе сигареты, а не стрелять, как маленькая, он протянул ей пачку «Парламента». И шутка ли, Вика только сейчас поняла, что и она стала покупать именно «Парламент».

Они стояли молча. Вика незаметно поглядывала на Сергея Александровича, стараясь понять, о чем он сейчас думает. Несмотря на взрывной характер и медвежью походку, в нем так много было от кота, который лениво достает сигарету и закуривает. Сколько бы он ни брился, к вечеру щетина начинала покрывать нижнюю часть лица, но это нисколько не портило, а наоборот – добавляло той самой мужественности, о которой мечтает половина мужчин с редкими волосами на подбородке. Нос был крупным, широким, кончик немного выдавался вперед, его можно было бы назвать орлиным, но на нем не было горбинки. Черные прямые волосы с теплым оттенком покрывали голову как плотный мех. Уголки бровей прямой линией спускались к вискам, делая взгляд немного печальным и задумчивым. Вика потянулась к сигарете, ее трясло. Она боялась поднять взгляд, боялась заговорить, но и дальше так стоять было невозможно.

– Ты как? – спросил он мягко, чересчур бархатно, так что у Вики свело мышцы под животом.

Она рискнула и посмотрела на него. Крупные и пухлые губы изгибались, и в центре образовывалась ямочка. Но они не были женственными, что отталкивало в слишком красивых мужчинах. Они были чувственными по-мужски. Но страшнее всего было смотреть в его глаза. Вика закусила губу, выдыхая сигаретный дым через нос. На его фоне Вика чувствовала себя резкой, острой, угловатой. Ее глаза были пронзительными, с четкой темной каймой, тогда как его походили на тихий омут.

– Нормально, – сказала она, а затем, словно убеждая себя, повторила: – Нормально. А вы? – спросила она, чтобы хоть как-то забить эту тишину.

Сергей Александрович втянул воздух и шумно выдохнул.

– Я боюсь, где Руслан. Ведь у нас два варианта, где он может быть, так?

– Так. А Марина? – Вика внутренне обрадовалась, что они заговорили о деле.

– Я наконец-то дозвонился, она сказала, что приедет на днях. Как возьмет билет, сообщит. Так что сейчас мы ищем дела, допрашиваем нашего нетрезвого друга, и все.

– И все, – повторила Вика.

– По девчонке все указывает на случайное убийство, как будто кто-то сидел в засаде, а то, что она пошла пописать, стоило ей жизни.

Вика закачала головой.

– Нам придется предупредить общественность. Если второй Шурале убивает стихийно, могут быть еще жертвы.

Горелов бросил сигарету на землю. Вика внутренне поежилась и донесла свою до мусорки.

– Он убьет еще раз: такой точный и сильный удар, плюс отсутствие следов – рука набита. Мне это напоминает спортсменов по прыжкам в воду, которые, перевернувшись в воздухе, входят на глубину без единого всплеска. Вот только за таким прыжком стоят годы тренировок.

Вика кивнула, подтверждая его слова.

– Но второй Шурале – или первый, я уже запуталась, – он убивает ради наслаждения, а значит, будет пытаться доводить убийства до совершенства, или же у него есть конечная цель. Ведь так?

– Да, думаю, все дело в конечной цели.

– Тогда я все же предупрежу вас, что планирую встретиться с этим Пешковым вашим. И мне нужно ваше разрешение.

– Черт, Старостина! – Горелов качнул головой.

– Я буду осторожна и возьму с собой Никиту, это будет неофициально, прикинусь дурочкой-практиканткой, которая верит в его версию. Он же самовлюбленный, и это ему должно польстить.

– Если ты все решила, зачем мне докладываешь?

Вика пожала плечами, а потом отвела взгляд и ответила:

– Потому что мы оба знаем, что конечная цель – это вы. А ждать, пока он доберется до вас… – Вика запнулась. – Неправильно.

– Для тебя так много «неправильного», не находишь? – Горелов говорил ровно, без привычного сарказма или желания уколоть.

– Именно поэтому вы доверяете мне больше всех, именно поэтому вы выбрали тогда Динара. Вам нужен кто-то, кто будет противовесом, вашей совестью. Это так же типично, как неуверенный в себе человек ищет опору в дружбе с самоуверенным. Плюс и минус, инь и ян. Я понимаю, и, согласившись вам помочь, я приняла ваши правила игры, так что теперь не мешайте мне, а просто поддержите, как и я вас.

– Какая же все это хуйня!

Вика так и осталась хлопать глазами на такое завершение разговора, тогда как Горелов враскачку прошел мимо.

– О, а вот это было очень по-взрослому! Очень! – Вика психанула, развернулась и направилась в противоположную сторону.

Когда она повернула за угол, что-то неприятно хрустнуло под подошвой. Звук не предвещал ничего хорошего. Тело небольшой мышки-полевки размазалось под кедами, и Вика отскочила, испытывая смесь страха, отвращения и жалости.

Присмотревшись, она заметила, что на трупике уже копошились насекомые и мелкие личинки. Значит, ее нога не была причиной смерти несчастной мышки.

– Бедная, прости. – Вика отвела взгляд и направилась к газону у здания, чтобы счистить остатки с подошвы.

Воздух застрял в горле, когда перед ней предстала ужасающая картина: на сочно-зеленой траве, словно узором, были выложены трупы десятка мышей и крыс. Большинство из них лежало на спине со вздутыми животами, вскинув окоченевшие лапы вверх. Смотреть на трупы людей – одно дело, это работа. А такое зрелище вызывало тошноту.

Собравшись, Вика попыталась понять, кто мог травить грызунов прямо на траве. Все же было в рисунке из трупов что-то системное. Слишком ровно лежали тушки, на одинаковом расстоянии друг от друга.

Превозмогая отвращение от того, что на подошве обуви до сих пор скользили останки, Старостина подошла к проходной и, увидев дежурного, спросила:

– Подскажите, а никто, случайно, грызунов не травил?

Дежурный поднял на Вику грузный взгляд и раза три медленно хлопнул ресницами.

– Чего?

Вика закусила губу. Она видела, что дежурный ее расслышал. От таких, к сожалению, можно ждать чего угодно, но только не ответа на вопрос.

– Ничего, – буркнула Вика и пошла в туалет, чтобы поскорее отмыть обувь.

Уже в уборной, когда на резиновой подошве ничего не осталось, она решила, что оставит эти безумные расследования с грызунами на потом. Нужно было заняться реальным делом. Собравшись с духом, Вика пошла отпрашивать Ерсанаева на небольшую отлучку – Архипов не должен быть против, если Горелов разрешил.

Архипов отпустил, только сказал, что у Никиты проблемы с усидчивостью и его хождения туда-сюда выводят его из себя. Может, так хоть мозги проветрит. Но потом добавил, что придется задержаться сегодня на неопределенное количество времени.

– Меня изначально и брали работать с вами на этих условиях, – проворчал Никита и, захватив рюкзак, пошел к машине.

Проходя мимо СК, Вика бросила взгляд на газон с мертвыми грызунами. Показалось или нет, но их стало больше, а в самом центре сидела огромная серая ворона, которая нагнулась было за падалью, но тут же истошно завопила и, захлопав крыльями, отлетела прочь от трупной поляны.

«Ауди» Ник парковал на другой улице, внутри дворов, чтобы не мозолить глаза, хотя уже все в СК догадались о его благополучии, сразу как поняли, чей он сын.

В машине они ехали молча. Никита врубил непривычную для Челнов группу «Энимал Джаз» и сказал, что в Питере все по ней тащатся, на что Вика поджала губы: для нее слово «тащится» подразумевало Рианну, Бейонсе и «Линкин Парк», а какие-то три полоски заставляли ее испытывать грусть.

– Ну, куда едем, скажешь?

– К Пешкову, – отчеканила Вика и опустила стекло.

– Кондей же работает.

– Ага, а ты знал, что это чушь на тему закрытых окон?

– Не чушь, смысл тогда какой? Холод же выходит. Ты что, опять занудничаешь?

– Нет, не занудничаю, – пробурчала Вика и закрыла окно. – Вообще ненавижу эти кондеи, искусственный воздух, потом чихать хочется.

– У тебя месячные, что ли? – Никита улыбнулся.

Вика скривила рожицу, просчитав в голове, что у нее действительно скоро ПМС.

– Я хочу есть, – заключила она и сползла с сиденья, прокручивая в голове возможный разговор.

– Окей, я тоже. Давай в «Мак» тогда, возьму тебе «Хэппи мил». – Утреннее напряжение Никиты испарилось, и его поддевки начинали действовать Вике на нервы, или это все же ПМС – она пока сама не разобралась.

«Макдоналдс» кишел детьми. Вика проводила взглядом необъятного сына с матерью – женщина несла на подносе еды минимум на четверых, хотя сели они вдвоем.

Детская комната для дней рождения в Набережных Челнах напоминала стеклянную клетку Ганнибала Лектера. Внутри, как в аквариуме, аниматор ловко подкидывал и складывал горой бумажные стаканчики со светящейся желтой буквой «М», демонстрируя концентрацию и ловкость. Когда он достал два стакана с веревочкой, продетой между ними, Вика перестала жевать и с открытым ртом посмотрела на то, что он планировал делать.

– Боже, он изображает рацию из стаканов? – воскликнула она, дожевывая филе-о-фиш. По представлениям Вики, это единственный сносный бургер. Картофель по-деревенски и упаковка сырного соуса дополняли эту сносность.

– Я больше думаю о том, откуда он взял эти стаканы. Новые они или же старые, но отмытые?

Вика хлопала глазами и заставила себя отвернуться, когда аниматор, заметив ее открытый рот, наклонил голову набок, как бы восклицая: «Ну, чего тебе? Работа у меня такая! У тебя, что ли, лучше?»

– Лучше, – произнесла под нос Вика и, поморщившись, сделала глоток капучино.

– А теперь что не так? – Никита, по классике, купил бигмак, но при этом попросил завернуть его в листья вместо хлеба, на что получил от Вики тонну колких шуток на тему того, что это он здесь настоящий зануда.

– Ничего, молочная бурда. Все, пошли, мы отпросились на пару часов, – сказала она и вскочила.

Но Никита проигнорировал ее и продолжил жевать салатный бургер. Вика вынужденно плюхнулась обратно на диван.

Вика посмотрела на окно, где в поцарапанном стекле отражались солнечные блики. Задумчиво провела пальцем, затем начала говорить:

– Чтобы дальше было понятно, я должна рассказать тебе о настоящих причинах, почему мы едем сейчас на кудыкину гору. И да, я благодарна, что ты не задавал вопросов. Ты должен поклясться, что никто не узнает того, что я тебе расскажу.

Никита отложил салатный бигмак и откинулся на диван. Иногда Вика смотрела на него и не узнавала – то ли потому, что раньше они встречались только для секса, то ли потому, что Ник что-то знал, понимал и скрывал. Другого быть не могло. Обычно, когда кто-то говорит человеку: «Мы едем к знаменитому педофилу по старому делу», задают вопрос «Почему?». Но Никита не задал. Безоговорочно верить Вике и бегать за ней как привязанный он тоже не мог. Поменялось его поведение… Эти новые властные нотки наводили на мысль, что он не такой уж и тюфяк, как она думала, а с другой стороны – знала ли она его вообще?

– Ты не спрашиваешь, Никит, – сказала Вика и положила руки на стол. – Я вот думаю все время, почему ты ничего не спрашиваешь.

– Может, потому что я чувствую или догадываюсь, что Горелов использовал тебя не совсем в законных заданиях? – парировал он. – Вик, ты была у него дома и сказала, что это по работе. Варианта два: ты влюбилась и вы трахались…

– Прекрати! – Вика откинулась, словно увеличивая расстояние между ними.

– Вариант второй, – продолжил Никита, – что-то случилось после того, как меня отозвали с места происшествия. Я склонен надеяться на второй вариант.

Вика изучающе посмотрела на него, стараясь найти подвох, понять, что он на самом деле думает. Слово «надеяться» вселяло стыд при воспоминании о поцелуе.

– Никит, прежде чем я начну, я хочу, чтобы ты понял: это все не имеет к тебе никакого отношения. Ты мне нравишься, я с тобой.

– Спасибо, что сама себя убеждаешь, – усмехаясь, сказал Ник и заглотил последний кусок бургера. – И да, ты мне тоже нравишься, будем дружить? – Он по-детски протянул ей мизинец.

Никита был дерганым, колким, несмотря на внешнее спокойствие. Он словно хотел задеть ее, и она пока не видела никаких других причин, кроме ревности.

– Ты ревнуешь? – Старостина наклонилась ближе, заглянув в его тепло-зеленые глаза. Он не ответил, и Вика приняла это за согласие.

– Давай к делу, а то еще закажу макфлури. – Никита улыбнулся и сбавил градус напряжения, хотя Вика понимала, что проблему они не решили.

– Только обещай, что не осудишь меня и никому не расскажешь, – попросила она, ковырнув картошкой остатки соуса.

– Первого я тебе не обещаю, – ответил Никита, и Вика, обдумав, все же рассказала ему о записке и о том, как Динар связан с Гореловым. Во время рассказа она следила за поведением Никиты, но он не выдавал никаких реакций, только смотрел прямо, практически не отводя взгляд.

– А с чего вы решили, что записку подкинул убийца? Отпечатки брали? И где она вообще? – Вопрос был настолько логичным, что Вика обомлела и не знала, что ответить.

– Ну, личинки…

– Вика, а что, если записку подложили сразу после того, как нашли труп? Об этом не думали?

Вике было стыдно признать, что она даже не смела предположить такое, ведь это цепочка событий, при которой, помимо убийцы, присутствовал кто-то еще.

– Но убийство по характеру действительно выглядит как убийство из мести.

– Или из садизма. Ты ведь просто поверила на слово Горелову, и все. – Никита отвел взгляд, и Вика поразилась, насколько острым казалось его лицо в профиль.

– Сам он не мог подкинуть записку, степень разложения…

– Да, да, вот только нас вызвали до работы опергруппы. Слушай, я не настолько очарован нашим следователем и подвергаю сомнению все. Но что, если записку подложили после? Что, если она была подкинута с целью запутать расследование?

– Тогда что, убийство Динара – случайность?

– А кто знает. Еще наш Руслан пропащий. Слушай, это дело странное настолько, что я хочу задать тебе один вопрос, который ты сама не решаешься задать себе.

Вика замолчала. Картошка закончилась, и нечем было занять руки, чтобы отгородиться от того, на что намекал Никита, от того, что пугало и способно было разрушить все следственные действия, подведя под суд всех причастных.

– Хочешь, чтобы я сказал это вслух?

Никита был прямолинеен, и он в этом не был виноват, ведь этот путь столько раз открывался Вике… Но она умышленно отворачивалась от него, избегая. Стало страшно, живот сдавило, к горлу подступила та самая картошка по-деревенски.

– Хорошо, играй в эти игры, пока играется. Но имей в виду, если появятся хоть какие-то сомнения или улики, что он мог быть причастен к этому…

– Тогда что?

– Блядь, Старостина, ты и правда влюбилась, что ли?! Потому что ведешь себя как идиотка. – Никита размахнулся и ударил руками по столу, затем поднялся, отошел, развернулся и, посмотрев на нее, кивнул. – Я отвезу тебя, как и обещал, но до тех пор, пока ты не разберешься со своей башкой и сердцем, или чем ты там думаешь, мне не звони, поняла?

Остаток пути прошел в гробовой тишине. Музыка больше не волновала Вику. Впервые она чувствовала, что сделала что-то непоправимое и об этом узнали все, кроме нее. В ее заборе из логики и порядка пробилась брешь, причем таких размеров, что там мог пролезть медведь. Конечно, это могла быть одна из веток расследования: Горелов сговаривается с Русланом, тот убивает Динара, подкидывает записку, или Горелов убивает Динара, а Руслан становится невольным свидетелем. Все связаны, есть мотив. Но неужели тогда Горелов не действовал бы более скрытно? Неужели он бы действовал так открыто? В голове крутился какой-то бред. Но Никита предложил именно тот вариант, где все двери ловко закрываются и дело может быть раскрыто. Старостина покачала головой и достала жвачку, чтобы успокоить нервы.

– Думаю, ты ошибаешься, и думаю, что ты и сам это знаешь, – сказала она, когда Никита остановился у высокого коттеджа с флюгером в виде кошки на крыше.

– Мило, – ответил он и заглушил двигатель. – Что делаем дальше? Ждем?

– Не совсем. – Вика вышла из машины, хлопнув дверью, достала телефон и зашла в «Инстаграм»[11]. Судя по аккаунту, с утра Дмитрий Пешков выходил на пробежку, а потом работал из дома, поэтому Вика, не сомневаясь, нажала на кнопку звонка. Огромная металлическая панель была оснащена видеосвязью. Они с Ником посмотрели в камеру.

– Да? – раздался голос из динамика.

– Дмитрий Валерьевич, здравствуйте, меня зовут Виктория Старостина, я студентка юридического факультета. Пишу дипломную работу на тему превышения должностных полномочий следственного комитета в ходе допроса. Я выбрала ваше дело и хочу описать с точки зрения психологического воздействия последствия, которые…

Договорить Вике не дали: раздался писк домофона, и двери открылись.

– Заходите и подождите меня на веранде, студентка Виктория.

Никита придержал дверь и многозначительно поднял брови, оценивая все, что сейчас произошло.

– Психологическое чего?

– Тихо, – шикнула Вика, и они прошли к дому.

Дом был построен в готическом стиле и выглядел максимально странно на фоне новостроек из желтого кирпича или белого сайдинга. Темный кирпич со сколами и неровными выбоинами был громоздким. Темные рамы, высокая крыша цвета мокрого асфальта и туи вокруг создавали впечатление, что они находятся около замка, если бы не идеально выстроенные в ряд гномы, увидев которых, Вика не сдержалась и хмыкнула. Рядом с террасой, сбоку от дома, стояла зона барбекю. Кованый мусорный бак был обвит плющом, как и весь первый этаж. Бабушка когда-то говорила Вике, что плющ – это сорняк и держать его в доме – значит отдавать ему энергию. Мама потом вынесла горшки с плющом в подъезд, откуда они однажды исчезли. Вероятно, кто-то их приютил.

Вика с Никитой ожидали на террасе. Минут через пять Никита поднес к лицу телефон и покачал головой.

– Сидеть мне у Архипова до первой седины, похоже.

Словно ответ на его бурчание хлопнула задняя темно-зеленая дверь.

К ним спускался по лестнице лощеный наглаженный мужчина. Его волосы были зачесаны назад и уложены гелем так, что казалось, если стукнуть по ним, они не шелохнутся. У Вики пошел мороз по коже. Орлиный нос, узкие губы с изгибом, высокие скулы. Глаза скрывались за стеклами очков с роговой оправой.

Он был очень высоким, Вика подметила этот факт еще когда читала досье. Но за массивными кроссовками сложно было понять, подходит ли размер под следы. Вика обратила внимание, что и Никита тоже посмотрел на обувь. «Джорданы» – обувь, которая способна из маленькой ноги сделать гигантскую. На глаз кроссовки были точно не меньше сорок третьего размера.

На Пешкове были узкие облегающие джинсы и большая ярко-розовая футболка. Утром Вика видела в «Инстаграм»[12], как Дмитрий прикладывал к лицу эту футболку на выбор, а затем черную с эмблемой Dota 2. И шутливо спрашивал, что ему больше подходит. У него было почти сто тысяч подписчиков – для Челнов он почти звезда. Бесплатные походы в караоке, рестораны – все это было обеспечено популярностью. А ведь его подозревали в педофилии… В какое сумасшедшее время они живут. Неужели спустя десять лет таких ублюдков будут возносить над моральными нормами и кормить до конца дней не тюремным пайком, а народной любовью, одаривая дорогими шмотками? Вика представила вот такого Дмитрия, сидящего где-нибудь на передаче, где у него берут интервью, а он весь светится под софитами.

– Добрый день, молодые люди. Виктория, и… как вас зовут? – Он протянул руку Вике.

Она пожала ее и отметила этот факт. В Челнах не принято было так обращаться с женщинами. Значит, он ставил ее на одну ступень с собой. Вика это оценила. Обычно при знакомстве она протягивала руку первой, чем вводила в ступор многих мужчин, которые считали это глупостью. Когда Пешков протянул руку Нику, тот пожал ее с запозданием и сцепился с ним взглядом, отчего ей хотелось пнуть его под столом со всей дури.

– Никита, меня зовут Никита, – сказал он. Его улыбка напомнила дерганый тик.

– Извините, я человек старого поколения и привык всегда при знакомстве запоминать фамилии, чтобы потом не путать людей. Ваша коллега вот представилась – Старостина Виктория, – и видите, я запомнил. – Пешков постучал по виску и сел напротив, отодвинув стул так, чтобы ножки случайно не поцарапали деревянный пол.

– Да, запоминать все – очень полезный навык, очень хорошей памятью всегда отличались самые жестокие преступники. – Никита буравил Пешкова взглядом.

Вика решила, что их затея провалена, но Дмитрий откинулся на стуле и засмеялся.

– А вы мне нравитесь, видимо вы из вас двоих – голос разума. Все еще предполагаете, что я действительно мог быть виновен? Что ж, это умно, молодой человек, умно. Но я развею ваши сомнения в ближайший час, ведь ровно столько я готов выделить на беседу, если она будет полезной и для меня. – Он подался вперед и ударил руками с длинными пальцами по столу, как по клавишам рояля. – И все же, как ваша фамилия? – остро и колко бросил он в конце.

Никите ничего не оставалось, как назвать ее; соврать он не мог, потому что выяснить, с кем приходила Старостина, не составит труда, да и скрытие фамилии могло аукнуться им многими неприятностями, при которых пострадает Горелов, – якобы это он послал ребят. А так они действовали от своего лица как студенты.

– Ерсанаев, – сказал Никита, не скрывая.

– А, да, знаю, наслышан о вашем папе. И как он?

Вика съежилась, а вот Никита уже не сдерживался и, подавшись вперед, ответил:

– Отлично, генеральские заботы, все дела.

– Да, да, да. Слушайте, давайте открыто. Вас Горелов послал или как? – Пешков растянул рот в широкой улыбке, отчего напомнил Вике Петрушку, только на голове не хватало шутовского колпака. – Ребят, я не дурак, да и после того, что со мной было, я немного за ним поглядываю. Ко мне ведь вообще никто больше из органов не приходит, учитывая, сколько людей на меня подписано. Боятся засветиться. Ну и предписание, сами понимаете. Только отчаянный дебил мог решиться вот так заявиться ко мне.

Вика дернулась и опередила Ника.

– Нет, он тут ни при чем. Это мой личный интерес для работы, я действительно хочу понять, как все было.

Он смерил Вику долгим взглядом, стекла очков блеснули, обнажив его хваткие глаза. Но было в этом взгляде и то, что отличало его от всех мужчин, – безразличие. Вика его совсем не интересовала.

– Что ж, раз так, то готов предложить вам кофе. Какой предпочитаете?

Никита хотел отказаться, покачав головой, но Вика опять его перебила:

– Капучино и американо, пожалуйста.

– Хорошо, тогда пройдемте в дом, там будет комфортней. – Дмитрий поднялся и повел их за собой.

Они прошли через заднюю дверь. Обувь оставили за порогом. Пешков снял кроссовки и поставил их на полку слева от входа. Вика с Ником подметили это.

Внутри им открылась огромная гостиная, соединенная с кухней. Все было ослепительно белым. На стенах в белых рамках висели фотографии детей и пожилой пары. Вика присмотрелась и узнала на многих самого Пешкова.

– У вас большая семья, – заметила Вика, рассматривая общий снимок, где стояли плечом к плечу взрослые разного возраста, а на полу перед ними сидело пять детей.

Дмитрий обернулся, и Старостина поймала его темный взгляд. Этот взгляд… Подавленная злость, ненависть и агрессия.

– Да, семья большая, радушная и очень теплая, – сказал он и отвернулся, подойдя к большой кофейной станции. Он достал три кофейные кружки: две стандартные и одну, для себя, чудаковатой формы с оттисками ладоней, стискивающими в попытке перекрутить и задушить. Когда он разливал кофе, Вика увидела отпечатанную там дату.

– Смотрите на кружку, Виктория? Эту кружку мне сделала моя жена, а дата – день, когда она узнала, что у нас родится малыш.

Вика задержала дыхание и окинула гостиную взглядом, так и не найдя следов присутствия кого-либо еще.

– Она бросила меня сразу, как газеты начали писать о подозреваемом, то есть обо мне. И у нее случился выкидыш. Сейчас она живет с другим мужчиной, и у них родилось двое детей. Мы общаемся, но она до сих пор не может простить себя за то, что не поверила мне.

– Дмитрий, подскажите, а как пресса узнала ваше имя, ведь следствие было закрытым? – спросил Никита.

Пешков глотнул кофе и поставил кружку перед собой. Стекла очков запотели от пара, и он снял их.

– В том-то и дело, Никита, мое имя слили, и это намеренно сделал Горелов, чтобы давление общественности вынудило меня признаться в том, чего я, разумеется, не делал.

– Разумеется, – улыбнувшись, сказал Никита, и Вика постаралась сбить градус напряжения вопросом:

– Откуда вы знаете, что это был именно он?

Дмитрий поставил кружку и подошел к стеллажу у противоположной двери. На самом видном месте находилась черная коробка. Открыв ее, он достал папку. Но Вика уставилась не на нее, а на книги позади, на корешках которых можно было прочитать названия: «Билл Гейтс», «Теория голубого океана», «Семь правил высокоэффективных людей», «Мифы и легенды Древней Греции». Среди них стояла одна, на корешке которой было написано знакомое имя: «Габдулла Тукай». Вика дернулась; сама по себе книга ничего не значила, но все же. Пешков вернулся с лучезарной улыбкой; у него были идеально белые зубы.

– Вот, тут мое собственное расследование, вместе со специально нанятым человеком, а на второй странице – имя журналиста, которому я заплатил, чтобы он выдал тайну слива.

Вика тяжело задышала.

– Но почему об этом не писали?

– По той же причине, вероятно, по которой никто не захотел рассказать, почему меня видели у детского сада.

Вика не верила своим ушам: он признавал сейчас то, что отрицал во время всего следствия.

– Я говорю вам открыто, так как повторно к этому делу меня нельзя привлечь. Ради сохранения брака я давал уклончивые ответы на этот счет.

– Ложные, – сказал Никита.

– Уклончивые, я и правда был там пару раз, но предметом моего интереса были не дети, а воспитательница. Если бы Горелов лучше вел следствие, он бы узнал, что там работала моя бывшая. Я нехорошо поступил с ней и хотел убедиться, что у нее все в порядке.

Вика с Никитой не переглянулись, но воздух вокруг зазвенел от напряжения. Вика понимала, что все, что он сейчас говорит, могло с легкостью быть продуманной ложью.

– Вы мне не верите? Ну, конечно, вот только тут, – он постучал отполированным ногтем по папке, – есть ее письменное объяснение, что мы были знакомы и она действительно в эти дни выходила на прогулку с детьми.

– Почему ваш адвокат сразу не подал эту информацию? В деле ее не было. – Вика старалась говорить ровно, хотя внутри все и кипело. Неужели Горелов действительно не знал об этом? Она своими глазами видела каждую страницу дела, и об этом там не было ни слова. Хотя это меняло абсолютно все.

Дмитрий повел плечами, разминая их, и отпил кофе медленно и степенно, чтобы Вика оценила, насколько ему лень отвечать на этот вопрос.

– А почему она сама не сказала сразу, что знает вас? – Никита с трудом держал себя в руках, но его вопрос был самым важным из всего диалога.

Дмитрий улыбнулся как-то отрепетированно.

– Девушки, вы же понимаете. – Он кивнул в сторону Вики. – Любят обидеться и немного помучить.

– Как-то это жестоко, не находите? – продолжал Никита.

– Кому штиль, кому буря, зато секс у нас был просто фееричный.

Вика смотрела на Пешкова и не видела отголоска этой бури. Словно все в нем было мерным, ровным, выверенным.

– Так почему вы все же не подали эти бумаги в таком случае? – спросила она.

– Мы собирались, готовили защиту, чтобы на суде подчистую разгромить прокурора с плохо сшитым делом Горелова.

Вика понимала, что это может сойти за правду.

– А вы не будете против, если я свяжусь с этой девушкой?

– Конечно, но боюсь, она уехала из Челнов. У нас сохранилось ее письменное заверение. Насколько я помню, она всегда мечтала увидеть мир, и кто знает, где она сегодня, а где будет завтра.

– Но у нее есть социальные сети?

– Да, конечно, она подписана на меня. Ее ник – Счастливая Ната. Думаю, дальше вы сами найдете, ведь этому вас учили. – Дмитрий скользнул взглядом по часам, и Вика тоже увидела, что у них осталось еще около тридцати минут, но говорить было не о чем, все вопросы разбивались об ответы Пешкова.

– Что ж, у вас есть еще вопросы?

– Да! – Вику вдруг осенило. Она решила действовать напрямую, чтобы вывести его из равновесия. – Динар Алиев, вы помните его?

Ровный взгляд. Пешков не моргнул, но ответил чуть резче, быстрее, и это выдавало его истинные чувства.

– Конечно, мой дорогой помощник прокурора, который ныне убит, как я понимаю. Вы же не думаете, что я мог его убить, или это и есть истинная цель вашего прихода?

– Почему не могли? Вы же такой здоровый и физически развитый мужчина, отчего вам и не быть Шурале? – Никита потряс ногой под столом.

Вика напряженно сглотнула: по логике их должны были сейчас же выпроводить. Но Пешков удивил.

– Дорогой мой, спасибо за комплимент, а за мое тело – спасибо тренеру, конечно, и моей выдержке, которая появилась после следствия, поэтому и Горелову спасибо, что сделал меня совсем другим человеком. Но не мог я, к сожалению, был не в городе, и по «Инстаграму»[13] это отчетливо видно. Билет у меня тоже сохранился, если что.

– Как предусмотрительно, вы прямо все просчитали наперед.

– Я всегда все просчитываю наперед, Никита. – Пешков самодовольно потянулся, намекая, что начинает уставать.

– У меня есть последний вопрос, но для вас он может быть не особо приятным… – Вика замялась, сделав вид, будто смущается, насколько это было возможно.

У Пешкова еле видимо дернулся уголок рта.

– У вас во время допроса, когда показали тело истерзанной девочки, был… – Вика откашлялась, – стояк. Вы можете как-нибудь прокомментировать это?

В глазах Пешкова отразилось то, чему Вика не могла найти объяснение, но внутренне она сжалась. Ей хотелось отвести взгляд, схватить Ника и уйти из этого дома, навсегда оставив его позади.

Пешков расхохотался. Протянув руку к Вике, мужчина похлопал ее по ладони. Никите стоило больших усилий, чтобы тут же не врезать ему, но это было проверкой. Дмитрий прекрасно понимал, что он делает.

– Тут нелепая случайность, не более того, Виктория. Я, конечно, не обязан вам говорить ничего, как и спрашивать, откуда вы об этом узнали. Ведь даже камеры допросных не доказали этого, лишь цепкий взгляд стоящего за моей спиной Горелова поймал мой привздыбившийся член. Но я могу объяснить. Прошлой ночью, за день до допроса, я экспериментировал и принял виагру, понимаете меня? – Пешков посмотрел на Ника, словно адресовал вопрос ему.

– Извините, мне виагра с женщинами не нужна, – отрезал Никита, и в этом был очевидный намек. Пешков облизнул губы, ухмыляясь.

– Ну конечно, мне тоже, но понимаете, когда вы и ваша партнерша одновременно принимаете виагру, секс становится просто фантастическим. Кончаешь потом минут пять, а женщина извивается ужом и кричит, кричит, кричит. – Дмитрий отпил еще кофе и посмотрел на покрасневшую Вику, которая ничего не могла с собой поделать. Пешков усмехнулся и отвел взгляд.

– Что ж, это был последний вопрос, и, видимо, мы освободим вас чуть раньше, – сказала Старостина, мысленно обругав себя за то, что повелась на вызов.

– Хотите – заберите с собой папку, изучите все как следует, это копии. – Дмитрий пододвинул к ним документы, и Никита перехватил их.

– Да, спасибо, они будут нам полезны. Вернем, как сможем.

– Не стоит, привычка. Таких копий у меня по меньшей мере штук десять.

– Как предусмотрительно, – вновь протянул Ник.

Они уже подошли к двери, когда Никита остановился и, обернувшись, спросил:

– А можно посетить ваш туалет? А то перепил кофе, а дорога неблизкая.

Дмитрий смерил Никиту взглядом, прежде чем ответить:

– Конечно, можете пройти в уборную на первом этаже, я проведу вас. А вы, Виктория, не могли бы подождать нас на террасе?

Вика смутилась. Никита никогда не отличался частыми позывами в туалет, тем более в «Маке» он уже сходил. Что он задумал, Вика не поняла, но вышла за дверь и закрыла ее за собой. На улице она осмотрелась. Внимание привлекли все те же садовые гномы, которые, Старостина готова была поклясться, изменились. Нет, они стояли все так же ровно, но было в их шапочках что-то странное. Местами краска словно сползала на лоб, оставляя густые, темные подтеки. Вика пыталась убедить себя, что она надумывает, но вдруг из-под одной шапочки, у крайнего гнома, капля потекла вниз по нарисованному лицу, оставляя красный след. Кап. Капля повисла на подбородке.

– Соберись! – едва размыкая губы, прошептала Вика и заставила себя отвернуться. Тут-то до нее и дошло, для чего Ник придумал эту уловку: «Джорданы» все еще были на месте.

Вика метнулась назад, дернула ручку – она поддалась легко и бесшумно. Открыв дверь, Старостина проверила, нет ли кого поблизости, но гостиная была пуста. На полке стояли кроксы, галоши для сада и те самые «Джорданы». Вика тихонько подняла один кроссовок, загнула язычок и проверила размер.

Когда вышли Дмитрий с Никитой, она сидела за уличным столиком и не могла оторвать взгляд от проклятых гномов, которые теперь уже не стояли в ряд, а были разбросаны в разные стороны.

– Спасибо огромное за ваше время, – сказала Вика, поднимаясь.

Пешков недоуменно уставился на гномов, затем на Вику. Что-то промелькнуло в его взгляде, но он взял себя в руки и попрощался, по-прежнему улыбаясь в тридцать два белых зуба.

Обратно они ехали с максимально допустимой скоростью, вернее с недопустимой, в голове стучала только одна мысль, и ее надо было довезти Горелову. Никита не проронил ни слова, костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он сжимал руль.

В кабинете Сергея Александровича не оказалось, и на вопрос, где он, Живниченко кивнул в сторону коридора, где была допросная.

– А что, не спросите, как у меня тут дела в кол-центре? Тебя, генеральский сынок, вон даже отпустили, чудесно.

– Завали, – отрезал Никита, и они с Викой спешным шагом двинулись в указанном направлении.

Свет от окна попадал в коридор тонкими лучами, и пыль, подсвеченная прожекторами, кружилась в грустном танце. Старый линолеум рыжевато-коричневого цвета загибался на углах и, разорванный, обнажал тыльную сторону серо-бурой начинки.

Допросная находилась за дверью: сначала шел закуток для тех, кто наблюдал за непрозрачным заляпанным стеклом, а затем святая святых.

В центре комнаты возвышался стол, на расшатанном стуле сидел тот самый алкаш – он же охранник. Перед ним – Горелов и Хуснутдинов. Как и положено, один располагал к себе, второй «вворачивал винты». За стеклом стоял Сан Саныч. Увидев его, Вика едва не подпрыгнула на месте, скрывая желание тут же захлопнуть дверь. Сан Саныч бросил на нее незначительный взгляд, потом посмотрел на Ерсанаева и махнул рукой, приглашая.

Полковник был грузным немногословным человеком. Он редко проявлял интерес к делам, но в этот раз ему пришлось запустить руки по локоть, так как в газетах поднималась шумиха.

– Прохлаждались? – спросил он, уставившись в стекло.

Вика не знала, как ответить: выдавать, где именно они были, нельзя.

– Никак нет, – ответил за Вику Никита.

– По Гореловским поручениям ездили? – Полковник спрашивал, не глядя на них. Его лоб был покрыт испариной, местами лысый череп лоснился. Волосы у полковника были рыжевато-ржавыми, из-за чего цвет кожи отливал розоватым оттенком.

– Хорошо, – ядовитое слово медленно пронеслось по комнате и застыло рядом с Викой. В этом «хорошо» Вика услышала тревожные нотки. Полковник резко повернулся, и его маленькие бесцветно-зеленые глазки впились в нее.

– Тогда какого хрена мне звонил адвокат Пешкова и сказал, что двое практикантов Горелова кофе распивают у него и лапают обувь? Говорит, у них есть видеозапись и они уже готовы подать иск. Вы вконец там охуели? Вы чего творите? Что из предписания «не приближаться» непонятно?

– Но мы не по тому делу! – ответила Вика, оторопев.

– А меня не волнует, по какому делу. Что вы там делали?!

Никита вышел вперед, заслонив Вику. Полковник перевел взгляд на него.

– Извините, это моя вина. Я заинтересовался старым делом, пока сидел в архиве, и подумал, что…

– Ты вообще ничего думать не должен, Ерсанаев. За тебя все уже давно подумали. Пять лет службы и должность – что тебе еще нужно? Ты мне не лечи тут. – Цвет лица полковника стал пунцово-розовым, пятна расползались по лицу и уходили за натирающий воротничок. – Вы, если что делаете, можете хотя бы не палиться? Ты, Старостина, попала на камеру, как вертишь в руках кроссовки гребаного педофила! Мне вот скинули даже видео. Ладно хоть не стащила.

– Но ведь его вина не была доказана, – тихо произнесла Вика.

– Мы все понимаем, но теперь этот гондон будет наготове. Он только и ждет случая прижать Горелова. Я должен сейчас задать один вопрос, от которого зависит ваше нахождение тут, и говоря это, я подразумеваю тебя, красотка. – Полковник вытянул палец и угрожающе ткнул им в сторону Старостиной. – То, что вы делали, имеет хоть какое-то отношение к нынешнему расследованию? – Полковник перевел палец на камеру допросной.

Она хотела ответить, что нет, но язык не поворачивался соврать начальству, тем более полковник и сам не дурак. Вот только, сказав правду, она подставит Горелова. Поэтому за Вику ответил Никита:

– Нет, не имеет. И это правда: мы из-за меня ездили к Пешкову.

Полковник вновь обратил взгляд к Никите и, посмотрев на него, задержался чуть дольше, прежде чем сказать:

– Хорошо, но если это повлияет на ход дела, вы, Старостина, вылетите отсюда без возможности вернуться и с собой захватите Горелова.

На этих словах он повернулся к стеклу, а Вике с Никитой только и оставалось, что стоять, набрав в рот воды, и вдыхать потный воздух тесного помещения.

В допросной Сергей Александрович цеплялся за каждое слово, задавая уточняющие вопросы. Хуснутдинов, поджав губы, буравил охранника взглядом.

– То есть вы утверждаете, что никого не видели, верно? – Горелов сделал пометку в бумагах.

– Не-а, я уж говорил вам, притащили меня сюда.

– И я еще раз уточню: адвокат вам не нужен?

– А что он мне сделает? В гробу я видел этих адвокатов, посадили моего племянничка из-за оболтуса такого. Я уж сам как-нибудь.

– Ну хорошо, напомните мне еще раз, где вы были в ночь с одиннадцатого на двенадцатое июня две тысячи тринадцатого года в промежутке между одиннадцатью вечера и до трех утра?

– Работал! – воскликнул допрашиваемый.

– Хо-ро-шо, а можете вы сказать, въезжали в этот период на стоянку какие-нибудь машины или нет?

– Да! У меня, как у отличного охранника, есть журнал! – почти крикнул дед.

– Василий Сергеевич, а так, на память, какие машины заезжали? – подал голос Хуснутдинов.

– Никакие, ночью редко кто ездит! Почти никого, ну одна-две машины за месяц. У нас паркуются те, кто в соседних домах живет, а они все работают, как нормальные, днем.

– Хорошо, знаете, – Горелов вытащил из папки бумагу и протянул ее, – мы проверили этот журнал, и там действительно нет записей. Вы подтверждаете, что эта страница является копией из вашего журнала?

– Что? – Мужчина вскочил. – Не имеете права! Уж это я знаю, мое добро без моего согласия не имеете права трогать!

– Василий Сергеевич, фактически журнал принадлежит не вам, а помещению, где вы работаете, и владелец стоянки дал согласие на проведение обыска.

– Что… – Василий осел и сполз по стулу, как кисель. – Воды, воды. – Он схватился за область, где, как он полагал, находится сердце, но этот театр был излишним.

Хуснутдинов фыркнул и произнес:

– Капитан Хуснутдинов покинул допросную в шестнадцать двадцать четыре и остановил запись на камере.

Но Вика, Никита и полковник прекрасно увидели, как его пальцы скользнули мимо красной кнопки. Потом скажет, что не нажал случайно, не знал, что запись все еще идет. А по закону все, что расскажет Василий Сергеевич, будет иметь подтверждение.

Хуснутдинов открыл душное помещение и поморщил нос.

– Ну и вонь… – Он заткнулся, увидев полковника, и приготовился отдать честь.

– Отставить кордебалет, фокусник, – выдавил полковник и поставил локти на выемку, приготовившись к излюбленной забаве всех дознавателей. Вот теперь игра в хорошего полицейского берет новый виток.

– Учитесь, пока есть возможность, – буркнул под нос полковник.

Вика с Никитой переглянулись. По характеру полковник мог посоперничать со Скруджем Макдаком из мультфильма, вот только перепады настроения у него были возведены в высшую степень. Настроение полковника угадывали по морщинке на лбу, когда он хмурится, и, указывая на переносицу, извещали всех, у кого доклад, чтобы они готовились. Тогда Сан Санычу приносили дары: сигары, конфеты для его любимой жены или всякие безделушки. И обычно сердце полковника таяло, а морщинка разглаживалась.

Хуснутдинов нарочито прикрыл рот ладонью. Человек он был дельный – отличный сотрудник. Горелов его ценил, но Вика знала, что снобизм Хуснутдинова мог довести кого угодно до ручки.

Из допросной донеслось цоканье, а затем голос Горелова:

– Ай-яй-яй, ну вот смотрите, как вышло. – Сергей Александрович поднялся с места и, чуть вжав голову в плечи, сгорбился, чтобы Василий не чувствовал от него угрозы. Нужно было добиться его расположения.

– Что такое? – Василий Сергеевич моментально пришел в себя и устремил взгляд на Горелова, который подошел к камере и пальцем показал на красный индикатор.

– Ничего, ничего. – Горелов поднес к губам палец и нажал на кнопку – индикатор потух.

В допросной в ту же секунду Хуснутдинов вздохнул настолько тяжко, что воздуха стало еще меньше. Духота теперь измерялась эмоциональным давлением в помещении.

– Ну какого! Он бы сейчас все узнал и записал бы на камеру!

Полковник тоже выглядел не вполне довольным, и по тому, как он свел плечи, Вика поняла, что не на этот кордебалет он рассчитывал. Зато Никита впервые после посещения Пешкова улыбнулся.

– Понимаете, тут вот как, Василий Сергеевич. Мой напарник ненароком, а может, и специально, не выключил камеру, и, конечно, я мог вам задать сейчас такие вопросы, которые бы очень невыгодно выставили вас. Ведь мы с вами прекрасно понимаем, что в озвученное время вы не вели этот журнал.

– Как не вел? – Красноватая кожа Василия сморщилась, а губы вытянулись вперед, как у капризного старика.

– Да так! – Горелов прошел мимо и сел на стул, чтобы не создавать излишнего давления. – Ведь вы были пьяны в стельку, ушли с рабочего места и попросту завалились у забора.

Василий открыл рот, но ничего не сказал, только, как болванчик, водил головой слева направо и обратно.

– Да бросьте, вас же видели по меньшей мере четыре человека.

– Четыре? – Тут уже Василий не выдержал, но все равно старался вести себя так, словно не понимает, о чем речь.

– Ну да, четыре. Один с собакой, да еще была молодежь. Все они этой ночью проходили тропинкой, которая идет по правую сторону от стоянки.

Василий прищурил глаз и задумался, а потом сказал:

– Но ведь было темно, откуда они могут знать… – подумав еще, он поправил себя: – Предполагать, что это был я? А вдруг это, вон, ваш Шурале там был?

– Интересная мысль. – Горелов приложил палец к губам, а затем закинул ногу на ногу и сделал вид, что пишет.

Василию Сергеевичу было интересно, что же там пишет дознаватель, и он весь подался вперед.

– А вы это мои слова, что ли, записываете?

Сергей Александрович не ответил, покачал головой.

– Вот вы, Василий Сергеевич, такой умный человек, отказались от адвоката, все знаете, как бывает, но при этом сказали сейчас то, до чего не додумался весь отдел. И я теперь размышляю над этим.

Василий Сергеевич не знал, как себя вести, и положил руку на стол.

– А что я сказал?

Горелов наклонился к нему и почти шепотом произнес:

– Ну ведь вы правы, если вас не было на рабочем месте, а мы точно знаем, что вас не было, потому что именно в эту ночь заезжала машина. Следующая смена подтвердила: с парковки выезжал неучтенный автомобиль, при этом он не значился на своем месте ночью. Это значит, что да, вы не были на рабочем месте, но еще это значит… – Горелов издал звук, похожий на «уф».

– Что, что это значит? – Губы допрашиваемого побледнели.

– Это значит, если вы утверждаете, что это не вы лежали… – Горелов вскинул глаза к потолку. – Хорошо, прилегли отдохнуть – не будем сейчас про алкогольное состояние – у забора, рядом с тропинкой, ведущей в лес. Вы могли ведь быть и в другом месте… – Горелов закончил речь. Затем откинулся на спинку, уткнувшись в свой листок, и кивнул в подтверждение. И, не отрывая взгляда от бумаг, добавил: – Да, а вот теперь вам лучше дождаться моего напарника, потому что нам есть о чем поговорить совсем в другом свете. Спасибо, что поучаствовали.

Вика повернула голову в сторону Хуснутдинова, который ударил себя по брюкам и выматерился. Полковник не преминул тоже высказаться.

– Вот же ж, – посмотрев на Вику, он заменил слово, которое почти слетело с его губ, – сын хитрой собаки! Ну вот как такого не любить!

– Так, ну все, видимо, пора. – Хуснутдинов подошел к кулеру, плеснул грамм сто воды и резко открыл дверь.

Он нажал на кнопку камеры, известил о времени, перечислил всех присутствующих, а затем прошел к столу.

Еще до того, как он коснулся сиденья, Василий Сергеевич заглотил стакан воды и залепетал:

– Я вспомнил! Вообще, если обещаете начальству не говорить, то я выпил и вышел отлить, а потом у забора… – Василий не знал, как мягче объяснить ситуацию, в которой он сидел на траве после того, как отлил.

– Решили отдохнуть, – подкинул Горелов реплику, и Василий благодарно кивнул.

– Ну да. Я видел молодежь с бутылками, я им еще крикнул тогда что-то вроде…

– «А мне бутылочку не дадите?», – предположил Хуснутдинов с улыбкой.

– Да! Именно, а они еще обидное что-то крикнули мне.

– Сказали. – Горелов уткнулся в бумаги и, найдя нужное место, зачитал: – «Не тормози – сникерсни!» – судя по их показаниям.

– Точно! Они так ругались, что я и не понял, о чем они.

– А дальше? – Хуснутдинову не терпелось услышать, что было дальше.

– Дальше я уснул. – Василий съежился.

Улыбка с лица Хуснутдинова сползла, и он повернулся к Горелову, тот продолжал ждать. Василий поморщился, словно вспоминал что-то.

– Была еще псина, такая овчарка немецкая, а за ней бежал мужчина в спортивном костюме вроде. Но больше я ничего и не помню, правда. Ведь я тогда так устал. – Василий взял еще раз стакан с водой и опрокинул его, ловя губами последнюю каплю.

– Так, а мужчина и собака были вместе?

– Да, кажется, я их часто там видел, но могу ошибаться.

– А вы попытайтесь вспомнить. – Горелов постучал пальцами по столешнице.

– Да, скорее всего, они всегда ходят ночью, когда я отдыхаю. Устаю когда, – сказал Василий и, забывшись, сжал в руках пластиковый стакан.

– Так, а днем ранее тоже была ваша смена, вы никого не видели?

Василий задумался.

– Ну вообще там дождь был, я был в сторожке, так что тут уж не знаю…

Горелов посмотрел в сторону стеклянной перегородки, и Вике показалось, что он смотрит прямо на нее. Допрос был окончен.

«Руса видели в день, когда нашли тело, он был бы полным придурком, если бы спустя день после убийства наведался на место преступления. А придурком Рус не был. Только теперь им осталось его найти», – заключила Вика. Ник вышел за дверь.