Утром Горелову поступил звонок. Голос на той стороне был нервным, напуганным. Он сообщил, что нашли напавших на его практикантку. Они были обнаружены в соседнем дворе. Один скончался на месте от черепно-мозговой травмы – это был гражданин Киянов Дмитрий Олегович по кличке Конопатый, а второй в тяжелом состоянии все еще находился в реанимации – Нургалиев Эльдар Мусаилович по кличке Черный. Голос на том конце был прерывистым, последний вопрос заставил рявкнуть в ответ:

– Да, знал, Черного я ловил.

Вздох в трубке и снова вопрос.

– Да, буду, ее тоже возьму с собой.

Когда разговор был закончен, Горелов поднялся с дивана и подошел к настенному шкафу, достал нужный том и раскрыл его на нужной странице. Глаза матери смотрели на него с теплом и тревогой сквозь снимок, сделанный годы назад. Он провел по нему рукой и захлопнул книгу.

Допрос был проведен по форме. Старостина не нервничала, собранно и четко отвечала на вопросы. Ее привез Ерсанаев, и Горелов усмехнулся, когда увидел его, гордо открывающего дверь авто для Вики.

– Лелик и Болик, ну пойдемте, – выговорил он.

В этот раз все промолчали. Горелов чувствовал, как сзади Старостина опалила его взглядом, но ничего не сказал.

Нику объяснили, что придется подождать, и Вика сказала, что позвонит ему, когда они закончат. Последним был вопрос, есть ли кто-то, кто мог отомстить за Вику, и не рассказывала ли она кому подробностей произошедшего.

– Я никому не успела бы сказать. А что по времени смерти, есть предположения? – спросила она и наткнулась на холодный взгляд дознавателя. Его звали Закиров Марат Рафикович.

Тот бросил взгляд на непрозрачное окно за спиной Вики. Она знала, что там, вероятно, стоит и Горелов, хоть это было и не по правилам.

– Скорее всего, следуя вашим показаниям, это произошло сразу после нападения. Погрешность в один час после происшествия, точнее скажем после экспертизы.

– Тогда это физически не мог быть никто из моего окружения, все это время я находилась рядом с Сергеем Александровичем.

– Со следователем Гореловым, да. – Мужчина посмотрел в окно, покачнулся на стуле и подозвал кого-то. Выбежал парень, и дознаватель передал ему листок бумаги, на котором успел написать что-то. Подчиненный кивнул и вышел.

– Кофе будете? – спросил он Вику как ни в чем не бывало.

Вика задумалась и тоже повернулась к окну.

– Вы что, попросили увести сейчас Сергея Александровича и хотите спросить меня, мог ли это сделать он?

Дознаватель не выглядел смущенным или удивленным. Вика отметила, что он ровно такой, каким следователь и должен быть: холодный, беспристрастный, безэмоциональный. Мысленно Старостина поняла, что уважает его за этот поступок, он все же ставит под сомнение его непричастность. Она бы тоже в подобной ситуации сделала такой вывод.

– Как думаете, у Горелова Сергея Александровича была причина отомстить за вас?

– Причина была. Думаю, и вы бы заступились за своих сотрудников. – На этом следователь выжидающе приподнял брови, и Вика продолжила: – Но не было возможности. А еще тот факт, что он сразу позвонил в отделение и ни на секунду не оставлял меня, является доказательством.

Вика задумалась, вспомнив, что в коридоре его не было и Ник сам сказал ей об этом, а вот знал ли об этом дознаватель, Вика не догадывалась.

– По словам дежурного, Горелов выходил за сигаретами и отсутствовал минут двадцать, после чего вернулся в отделение с пакетом из продуктового. Вы можете это подтвердить?

– Нет, но если вам сказал дежурный, это должно быть на камерах. К тому времени я уже ушла. А что, Горелов вернулся в крови?

– Что, простите? – Рыбьи глаза хлопнули.

– Ну, раз там черепно-мозговая, значит, нужно было переодеться, разве нет? У Горелова была кровь? Когда мы с ним расставались, он все еще был в белой рубашке.

Дознаватель сделал запись в блокноте и пожевал губы.

– Хорошо, а теперь расскажите о молодом человеке, что приехал после.

– Вы издеваетесь? Вы не думаете, что это могла быть местная шпана? Ощущение, что вы явно привязываете к этому месть.

Вика начинала злиться.

– Я делаю свою работу, и вы, как никто другой, гражданка Старостина, должны это понимать. – В голосе не было желчи, просто факты. Пустые глаза и большой подбородок забирали на себя все внимание.

Вика вздохнула и продиктовала фамилию Ника, а затем рассказала, во сколько он прибыл. От Вики не ускользнуло, что ручка, неотрывно до этого писавшая в блокноте, остановилась при фиксации фамилии Никиты.

– Он даже не знал, где я была, до того как я позвонила, и не знал, что случилось. Свидетелем моего звонка был Горелов опять же, позвонила я минут через десять после происшествия.

– А почему не сразу? – Дознаватель впился в Вику взглядом.

Вика отогнала картину поцелуя и на выдохе ответила:

– У меня был шок и истерика.

– Понятно. Что ж, благодарю вас за сотрудничество, мы с вами еще свяжемся.

– Спасибо, – выпалила Вика.

Когда она прикрывала дверь, дознаватель чуть громче обычного произнес:

– Свидетель, который все это время смотрел в окно на балконе, утверждает, что до того, как подъехала патрульная машина, у подъезда стояла влюбленная парочка и, по его словам – я цитирую – обнималась. Вам есть что сказать на это?

Вика повернулась и одарила дознавателя ледяным взглядом.

– Ему показалось, освещение там было недостаточным. Следователь Горелов все это время поддерживал меня, и со стороны могло показаться иное.

– Согласен, – закончил дознаватель, и Вика вышла, притворив дверь.

Проходя по коридору, она увидела Горелова – тот крутил в руках зажигалку и выглядел растерянным.

– В управлении через час соберемся на оперативном совещании.

– Принято, – ответила Вика.

Она ждала, что Горелов спросит, как она или как прошло, но он крутанул зажигалкой и сказал:

– Тогда пошевеливайся, Старостина.

В зале для совещаний было душно, два вентилятора работали на полную мощность, заполняя помещение жужжащим звуком. На это дело было выделено максимальное количество человек. Сейчас их было девять, не считая двух практикантов – Старостиной и Ерсанаева. Два старших лейтенанта – Живниченко и Архипов, один младший – Хайруллин, эксперт-криминалист в лице Елены вместе с Евгением, который был не в счет в силу своей бесполезности и полной зависимости от начальницы, приглашенный психолог-криминалист Владимир, сам Горелов, который опаздывал, и еще два оперуполномоченных – Михайлов и Александров. Завершал всю группу капитан Хуснутдинов.

Все громко переговаривались, отшучивались. Лена наклонялась в сторону своего помощника и что-то показывала на телефоне. Никита сидел слева от Вики, но не подмигивал, не шутил. Таким серьезным и собранным Вика его еще никогда не видела.

Горелов влетел в комнату как ураган и с шумом кинул папку на стол. Затем, точно школьная учительница, подошел к белой магнитной доске и, взяв маркер, вывел посередине слово: «Шурале».

– Девочки и мальчики, получив пиздюлей от начальства в лице нашего любимого полковника, хочу заранее, до того как вы откроете свои прекрасные рты, предупредить: Сан Саныч нами недоволен. Хотя я и сам задаюсь вопросом, чем же быть тут довольным, когда у нас уже два трупа. Параллельно еще третий на ГЭСе, но, слава богу, не на наше отделение, хоть мы с гражданкой Старостиной косвенно к нему и имеем отношение.

Лена выпучила глаза и скользнула взглядом по Вике.

– И во избежание пересудов сразу заявляю: мы со Старостиной не трахаемся, наша встреча была обусловлена сраной работой и тем, что Старостиной удалось выяснить нечто мифически полезное о Шурале. Так что слюни подбираем.

Прозвучал хлопок, и все уставились на младшего лейтенанта Хайруллина и старшего лейтенанта Живниченко. А хлопком было их пожатие, при котором Живниченко растянул губы в улыбке; Хайруллин выглядел как в воду опущенный. Когда Живниченко убрал руку, все увидели купюру в тысячу рублей.

– Ах вы ж сукины отродья, – шутливо начал Горелов, но Вика заметила, как его лицо немного покраснело. – Всего тысячу? Ну и в чем был спор? С кем спит наша красотка-практикантка? Я угадал?

Горелов для всех выглядел привычно расслабленным, улыбался, но вот эти морщинки у глаз, когда он напрягался, свидетельствовали совсем о другом. Вика ощутила гнев, сдерживаться больше сил не было. Она боялась поднять взгляд на Ника, представить трудно, что он сейчас думал.

Спорившие притихли и уже не выглядели такими довольными. Тишина наступила почти гробовая, если допустить, что в гробу на всю мощность вертятся лопасти вентилятора.

– Встать! Я задал вам вопрос! – Горелов оперся о стол и больше не выглядел как человек, который доводит шутку до абсурда. – Вы, два уродца, воспринимаете женщин только как жопы и сиськи? Вы вообще понимаете, что это неприемлемо?

– Ну вы же сами…

– Если еще раз кто-либо в отделении вздумает шутить на тему, с кем спит та или иная сотрудница СК, живо пойдете патрулировать улицы, это ясно?

– Так точно, – как два болванчика повторили Живниченко и Хайруллин. У последнего лицо было опущено вниз, взглянуть на Горелова он не смел. Живниченко же особенно никак не выдавал стыда или сожаления, в руке у него по-прежнему сияла тысяча рублей, которая, по всей видимости, и грела душу.

– Итак, приступим, – начал Горелов, отвернувшись, и в этот же момент Живниченко показал пальцем на Никиту и громким шепотом сказал:

– Я поставил на тебя, красавчик! Молодцом!

Сначала полетел стул, а потом Живниченко уперся руками в плечи Никиты, едва удерживая его.

– Ты чего это?

– Вы вконец охерели тут? Живниченко, пошел вон, будешь сидеть на телефоне, сегодня открываем горячую линию. А ты, Ерсанаев… – Горелов подошел вплотную к Никите, ростом он едва доставал ему до носа. – Понимаю, что звание отца делает тебя бессмертным. Это как костюм Бэтмена, но ты, черт побери, не Бэтмен, и здесь – я твой начальник!

– Он сказал про Старостину, – сквозь зубы выговорил Никита.

– И что? Тебе кто давал право нарушать субординацию? Ну-ка сядь.

Горелов оперся о стол и дождался, пока сядет Ерсанаев и уйдет Живниченко, с лица которого наконец пропала дебильная улыбка.

– Давайте начнем. Хватит как детки в песочнице. Итак, по горячим следам мы не получили ничего, чтобы раскрыть преступление прямо сейчас или получить наводки. В деле Алиева у нас нет улик, преступник действовал в перчатках. Место происшествия, по количеству крови у ног убитого и по характерным следам, и есть место убийства. Более того, на протяжении всего времени шел дождь, и у нас вообще в итоге ни хера нет. Верно, Лена?

Елена подтянула к себе копию дела и, взглянув на документы, сказала:

– Единственное, что мы установили по ранам на руках и теле, – то, что Алиев точно кем-то убит. И версия о самоубийстве больше не стоит.

– Ну почему же, если убийца – маньяк, он мог все предусмотреть. – Владимир, как психолог, не нес никакой весомой роли, чаще всего он выступал в качестве перца в солонке. С одной стороны, к нему прислушивались, с другой – сам он как человек доверия не внушал. Он собрал в себе все качества, присущие психологам, а именно: с больной головы на здоровую. Зажатый, сухой как палка, причем сухой и в обращении. Нервно вскидывающий брови любитель постучать пальцами о пальцы. А самое главное – один из тех, кто носит неуместные футболки с рок-группами даже на работу, словно бы наперекор всему СК.

– Спасибо за меткое замечание, – ехидно улыбнувшись, сказала Лена. – Но, если помните, мы впервые сталкиваемся с таким случаем, когда иных ран, кроме порезов и рассеченных на ребрах царапин, нет. Хотя причина смерти – асфиксия и вскрытие яремной вены проволокой.

Вика тоже потянулась к делу.

– Практикантка Старостина, есть догадки?

– Логично, что убийца мужчина, – произнесла она, а кто-то хмыкнул. – Вероятно, ростом выше среднего. Учитывая, что рост Алиева был сто семьдесят сантиметров, значит, его рост должен быть где-то сто восемьдесят – сто девяносто, чтобы привязать проволоку к верхним веткам.

– Подтверждаю, – кивнула Елена. – Физически проделать то, что было сделано с проволокой, могла бы только очень высокая и сильная женщина, что маловероятно: она должна быть баскетболисткой, метательницей ядра и штангисткой одновременно.

– А если женщина все заранее продумала? – Самый тихий и редкий голос, который прорывался на собраниях, был голосом Архипова. У него в привычке всегда было доставать самое невероятное утверждение, чтобы, выдавив его, как лимон в салат, убедиться – сочетается или нет.

– Вряд ли, тогда она просто гигант или носит с собой лесенку или стульчик, ну и у нее сорок шестой размер ноги, – ворчливо ответила Лена.

– Нехило так, – сказал Александров.

– А раны на ребрах?

Все замолчали. Фотография Алиева лежала посередине. Улыбка, разорванная проволокой, следы на шее и руках.

– Они не были смертельными, по характеру нанесения они скорее декоративные, что ли, слишком ровные, – заметил Евгений.

– Так, а отпечатки Руса на теле какие-нибудь? – Горелов попытался задать вопрос холодным тоном.

– Ничего не найдено, – поспешно ответила Лена и посмотрела на Евгения, который, кивнув, подтвердил сказанное.

– Значит, – Никита посмотрел на Лену, – убийца все это время наблюдал, пока Алиев медленно умирал от асфиксии, и лишь потом нанес раны?

– Да, но тут есть один момент. – Лена вытерла потный лоб тыльной стороной ладони. – Так как нет улик, мы не можем утверждать, что эти следы сделал тот же, кто подвесил Алиева.

– Бред, конечно, но отрицать, что там мог быть и второй человек, нельзя.

– Возможно, но вряд ли: скорее всего, у ран на ребрах больше смысловой посыл, и убийца подумал о них в последнюю очередь, верно, Старостина? – Горелов повернулся к Вике.

– Если убийца действительно характеризует себя как Шурале, то раны на ребрах – как аналог щекотки, что ли… – Вика не успела закончить.

– А как это возможно, что его СМИ назвали Шурале из-за леса, а получается, и убийца себя как Шурале характеризовал? Ни хрена себе совпадение. Жаль, он не оставил ничего, что больше бы раскрыло его амплуа, блядь. Артист хренов! – выпалил Александров.

Вика посмотрела на свои руки, понимая, что записка как раз бы и раскрыла это самое «амплуа».

Вентилятор прогнал над головами собравшихся густой жаркий воздух, опуская сказанное тяжелым грузом в сознание. Все замолчали. Горелов подошел к доске и повесил сбоку фотографию трупа девушки в лесу, подальше от слова «Шурале».

– Теперь давайте к этому делу. Думаю, несмотря на то, что заголовки «Челнов ЛТД» и «Вечерних Челнов» пестрят о том, что у нас серийник, мы с вами прекрасно понимаем, что это два разных убийства, которые не имеют между собой ничего общего.

– Кроме одного, – сказал старший лейтенант. – Оба убийцы обладают большой физической силой. Следуя стандартам, мы можем предположить, что в обоих случаях действовал мужчина от двадцати до сорока пяти лет, и оба они высокие.

– Да, потому что удар пришелся по теменной части, сверху, с невероятной силой, а значит, убийца возвышался над жертвой, благодаря чему замахнулся и буквально расколол череп за один удар, – произнесла Лена.

– Что значит «невероятной»? – переспросил Архипов, записывая что-то в блокнот.

– Там вмятина на десять сантиметров, удар просто прибил девчонку, – добавил Евгений.

– Это случайный удар или продуманный? – спросил Александров.

– Скорее всего, убийца просто поджидал жертву и действовал наверняка, так как нет вообще никаких следов.

– А в ране есть следы орудия? – спросил Ник.

– Да, это была огромная ветка, почти как тонкий ствол, если быть точнее – береза. Но отпечатков или иных биоматериалов не обнаружено. Само орудие также не найдено.

– Какого черта нет нигде следов, что за бред? У нас убийцы, которые заранее все спланировали и при этом действуют одновременно? – Капитан Хуснутдинов ткнул пальцем на раздробленный череп.

– Следы, которые обнаружили у трупа, странные, смазанные, но… – Лена замолчала.

– Но? – спросил Горелов.

– След обрывается… – Лена замялась. – В деле Марии есть ощущение, что это странный след ноги, а не обуви, но земля после дождя была сырая.

– Обрывается где?

– Да в паре метров от тела, и все, как в воду канул.

Все замолчали, пытаясь осознать сказанное.

– Он что, испарился? – спросил Горелов, нависая.

– Я откуда знаю, я все сказала, – понуро ответила Елена.

– Пиздец, жутко это, – неуместно вставил Александров. Никто ему не ответил.

Горелов откашлялся, привлекая внимание, пока не началась бессмысленная паника и домыслы.

– Мы с вами понимаем, что эти два дела не связаны: две совершенно разные жертвы, два совершенно разных способа убийства. Один продуманный, изощренный, второй слишком быстрый, много крови, никакого терпения. Плюс друзья девушки были неподалеку. Они и нашли тело уже под утро, когда проснулись, пьяные, а ее нет. – Горелов обвел имя Шурале в круг. – Пресса назвала убийцу Шурале, но мы с вами знаем, что только в одном из этих двух случаев действовал настоящий маньяк – тот, кто смог подкинуть в дом Алиева листок из сказки, откуда и появилось амплуа Шурале, если что. Тот, кто с вероятностью в пятьдесят процентов знал Алиева и имел на него зуб. Второе дело – просто стечение обстоятельств. Давайте отставим сказки в сторону. Пока что сфокусируемся на деле Алиева, тут убийца явно желал получить наше внимание. – Горелов взял паузу, глядя на фотографию Гришиной. – Есть что сказать кому?

– Свидетель знал его, – озвучил Никита то, что мучило всех. – Этот Руслан, или Рус, живет недалеко от места убийства, по возрасту подходит под портрет, физически развит, бывший оперативник под прикрытием. Все дорожки ведут к нему, разве нет? – Никита упрямо посмотрел на Горелова.

Тот напряженно ответил на взгляд и написал слово «свидетель» на доске.

– Да, алиби свидетеля еще не подтверждено, алкаша так и не нашли. Поэтому я получил от начальства указание начать раскручивать свидетеля. Также надо будет еще раз прошерстить тех малолеток, что были в лесу: может мы что-то упускаем.

– Что с Гришиной все же? – спросила Вика. – Ее парень тоже был в лесу?

– Нет, он был дома. Пьет по-черному, как узнал, что она мертва, – сказал Александров: он отвечал за допросы в этом деле.

– Допрашивали?

– Сегодня как раз. Первый допрос ничего не дал, у него был шок, ему вкололи седативные.

– Удобно, – высказал Хуснутдинов мысли всех. – Еще и в лесу не был. А высокий он?

Александров усмехнулся:

– Наоборот, почти малорослик, ну или хоббит, как его назвать. Меньше ста семидесяти. Щуплый, как Дядя Федор.

Лена скривилась, а Владимир вскинул брови и после долгого молчания задал вопрос:

– А почему такое сравнение? Дядя Федор?

Александров издал звук, похожий на шипение.

– Потому что я повернут на дядях и на Федорах, господин психолог!

Владимир одарил Александрова профессиональным взглядом и замолчал.

– Таким образом, – Горелов поднял маркер и за словом «Шурале» прочертил прямую линию до края доски вниз, – мы расследуем два разных убийства, которые волею случая произошли рядом. Завтра будет пресс-конференция, и мне нужно подготовить материал для выступления. Поэтому допросы сейчас наш приоритет.

– Ты идешь в архив и ищешь все нераскрытые убийства за последние десять лет, которые были совершены в этом районе. – Горелов ткнул пальцем на Архипова. – Твои суперспособности как раз очень помогут нам. Захвати с собой Хайруллина.

– Да там же все бомжи да алкаши, что вы хотите там увидеть? – воскликнул Хайруллин.

– Я хочу, чтобы мы проверили все дела, где есть хоть что-то отдаленно напоминающее пытки. Наш убийца, в случае Алиева, должен был ранее практиковаться, в городе вряд ли было подобное. Если ничего не найдете, сделаем запрос на другие участки. Я уверен, что-то должно быть. Тем более проволока – слишком изощренно, должен был быть прототип или ранние попытки. Попробуйте вот так с первого раза не порезаться ею, не оставить следов и, грубо говоря, красиво примотать тело. Александров, берешь пару ребят и Старостину, едете допрашивать соседей Гришиной: узнаете, как она жила, в каких отношениях была с молодым человеком. Лена, сама знаешь, проверяем все улики, ждем экспертизу. Ерсанаев, присоединяешься к Живниченко и вместе варите на телефоне кашу «Дружба». Всем ясно? У нас двадцать четыре часа, чтобы найти хоть какие-то ниточки, иначе нам светит порка от начальства. Хуснутдинов, ты будешь вести допрос Хайлова сегодня. – Последние слова Горелов сказал громче обычного.

Вика переглянулась с Леной. То, что он не будет вести допрос, было правильным решением, но еще это значит, что теперь Руслан действительно становится не просто свидетелем – лишь сутки отделяют его от возможности стать подозреваемым.

– По алкашу все так же тишина? – спросила Вика.

– Да, тишина, как сквозь землю провалился. Периодически там проверяет патруль, но больше он не появлялся.

– Либо никакого алкаша и не было, – сказал Ник.

Горелов сверкнул взглядом.

– Так, ладно, работаем, алкаша поищем еще. Все свободны, – закончил Сергей Александрович, и вздохи, пыхтения, шум отодвигаемых стульев заполнили душное пространство.

Горелов собрал папки и вышел первым, закрыв кабинет. Вика проводила его взглядом. Никита не посмотрел на нее и тоже вышел, вид у него был суровый. Лена что-то кивнула Евгению и обратилась к Вике:

– То, что он сказал про вас, правда? На тебя напали?

– Да.

– Странно, Старостина. Выходит, твоим нападавшим так быстро вернулась карма, или как там это называется, не находишь?

Вика и без Елены знала, что в жизни не бывает таких случайностей, но сказала совсем другое:

– Совпадения бывают просто сказочными.

– Да уж, что-то у нас перебор со сказками в последнее время.

Архипов терпеть не мог работать с Хайруллиным: слишком молодой, слишком глупый. Выходка на совещании раздражала больше всего. Одному Архипову всегда работалось лучше.

Он шел молча, не обращая внимания на пыхтение пухлого напарника, дал себе установку работать как вол, отвлекаясь только на туалет и кофе.

В архиве обитали духи и пыль – так ему всегда чудилось. Записав фамилию в журнал (да, они все еще вели бумажный журнал, хотя копии давно заносились в компьютер), Архипов взял коробки с делами от две тысячи третьего года. У него был выбор начать с две тысячи тринадцатого и идти в обратном направлении, но из-за личного пунктика решено было сделать наоборот.

Хайруллин молча достал вторую коробку. Стол в архиве давно шатался, и за ним практически никто не работал: обычно дела поднимали наверх.

– Я стулья-то хоть подвину? – спросил Хайруллин, пробегая взглядом по странному старшему лейтенанту.

– Как хочешь.

– Когда наконец уже все эти дела занесут в базу? – проворчал Хайруллин.

– Лет через десять все будет оцифровано, – ответил Архипов, открыв первую папку.

– Ты что, правда запоминаешь все эти лица? – спросил Хайруллин, этот вопрос давно его волновал.

– Ну, отчасти – да, хотя мне сложно запоминать тех, кто сильно изменился под воздействием болезни или старения. Но родственников я узнаю с первого взгляда, даже по отдаленным чертам.

– Класс, поэтому мы, видимо, и начали с конца, потому что за десять лет человек мог очень сильно поменяться.

Архипов остановился и посмотрел на Хайруллина.

– Вообще-то, мы начали с две тысячи третьего, потому что так красивее. Садись и приступай к работе.

– Красивей, – пробубнил Хайруллин, усаживаясь на скрипучий стул.

– Красивее, – поправил Архипов. Он не выносил неточностей и ошибок. – Ты должен радоваться, младший лейтенант, потому что именно наша работа самая ценная.

– Копаться в бумажках? – Хайруллин едва не дал петуха голосом.

У Хайруллина было мягкое лицо с подвижной мимикой, но вечно недовольное выражение навевало ощущение, что Хайруллин все еще живет с родителями и, как подросток, воротит нос от не понравившегося ему обеда или ужина. Архипов еще и за это его ненавидел. Что Хайруллин, что Ерсанаев – оба из другого социального класса. Обладатели приличных автомобилей, хорошей одежды… А Архипов ходил в дырявой обуви и не мог позволить себе уже десять лет поменять пиджак. Плачевнее всего выглядела ткань на локтях, потому что он имел привычку опираться ими на любую поверхность, а затем вжимать подбородок в руки. Внешне Архипов напоминал Сократа: вечно задумчивый и серьезный.

А Хайруллин не выносил Архипова из-за того, что чувствовал себя консервной банкой рядом с его выдающимся умом. Вот кто еще из них способен сканировать документы и фото одним взглядом и в совершенстве запоминать? Рядом с ним у Хайруллина возникало стойкое ощущение собственной никчемности.

– Поверь, именно эти бумажки и дадут зацепку. Такой убийца должен был тренироваться, это правда. Остается найти совпадения, главное начать, мой друг, – высокомерно бросил Архипов.

Листки плотной бумаги шуршали, стулья скрипели. Архипов вглядывался в лица и старался запомнить каждое, хотя бы отдаленные черты. Архипов оттого любил свою работу, что везде ему места не было, он везде был лишним, чужим, даже чужеродным.

Он часто останавливался посреди улицы и изучал что-нибудь, открыв рот. Хотя в Челнах не особо много мест, где можно стоять с открытым ртом, изучая что-то, но Архипов искал не столько красивое, сколько выделяющееся, непохожее. Так было с кирпичной кладкой: иногда Архипов старательно разглядывал дома, чтобы найти тот самый кирпич, который будет лежать неровно, либо же и вовсе будет сколот наполовину. Найдя такой кирпич, Архипов запоминал его, чувствуя родство. Ведь не все в этом мире стоит ровно и имеет одну форму. Так он оправдывал свое существование. И сейчас Архипову предстояло найти такой кирпич – тогда сложится и дом, тогда они найдут ниточку, что выведет их к этому чертову Шурале. Архипов улыбнулся, и его губы растянулись в ниточку.

– Чего ты ржешь? – спросил Хайруллин, зевая.

– Ничего, я очень рад, что именно нам дали это задание.

– Тебе, а не нам. Я тут так, группа поддержки, видимо, или фон, сам пока не пойму.

Архипов задумался и, осмотрев коробки, сказал:

– Нет, у тебя есть очень важное задание: ты будешь отсматривать дела первично, откладывая те, что совсем не попадают под почерк убийцы, так мы сократим время, а я их быстро потом проверю.

Хайруллин оценил сказанное и подумал, что это хорошее предложение. Он даже почувствовал удовлетворение и тоже растянул губы в улыбке, вот только его лицо по привычке выдало недовольную гримасу, словно рядом лежало что-то протухшее.

– Окей, шоу маст гоу он! – сказал Хайруллин и хлопнул ладонями.

Архипов раздраженно закатил глаза.

Горелов наворачивал круги по своему кабинету, ждал, когда приедет Рус. Он знал, что Хуснутдинов отлично проведет допрос. Но вот как будет вести себя Рус, он не знал. Звонить ему не имел права. Одна распечатка – и, если имя свидетеля мелькнет в его списке вызовов, все, считай, дело провалено.

Хуснутдинов постучал в дверь около двух дня, когда Горелов успел на ходу сжевать шаурму и запить ее обжигающим черным кофе.

– Сергей Александрович, тут, это… – Хуснутдинов выглядел несколько сконфуженным, что для его вида робокопа было совсем нестандартно.

– Приехал? Что еще? – Горелов подавил тревогу, не выказав лишних эмоций, но червячок сомнения вгрызся в горло, перекрывая воздух.

– В том-то и дело, что еще нет. Я набирал его, сначала телефон выдавал гудки, а теперь звонок просто сбрасывается. Конечно, ничего такого, он пока еще для нас не основной подозреваемый, но, я думаю, может, вы ему позвоните?

Горелов отборно выматерился и, взяв телефон, нажал кнопку быстрого набора. Длинный гудок, затем обрыв линии и вновь гудки.

– Абонент временно недоступен…

Горелов, обойдя стол, посмотрел на Хуснутдинова.

– Значит, смотри, многие в курсе, но я должен предупредить тебя: Руслан – бывший оперативник, и у него в доме должно быть оружие. Он не опасен, но у него проблемы с алкоголем – было дело, зашивался. Я не знаю, в каком он сейчас состоянии, попробую позвонить его жене, а ты давай-ка туда.

Хуснутдинов кивнул.

– Ты должен поехать к нему и привезти сюда без шума, без патрульной машины. Динар был ему близок, и я предполагаю, что Рус просто забухал. Я ехать не могу, мне там нельзя светиться. Сан Саныч в курсе, и мы будем вести это дело так, чтобы никто не докопался. Понял? Привези его сюда.

– А если он бухой? То какой толк от него?

– Везешь сюда, он отлежится в камере, я уговорю. – Горелов замолчал, обдумывая, озвучить ли то, за что он больше всего переживает. – За ним надо присмотреть, я другого боюсь.

– Что он того? – Хуснутдинов изобразил пистолет у подбородка, и Горелов ударил его по руке со словами:

– Дурак, что ли? На себе не показывают.

Он набрал Марину, жену Руса; в трубке послышалось уже привычное «Абонент недоступен».

– Черт-те что. Ладно, давай туда, – сказал Горелов.

– Понял, я позвоню. – Хуснутдинов был человеком дела, он понимал, что неявка ключевого свидетеля перед пресс-конференцией – дело зыбкое и грозящее знатными пиздюлями от начальства. А когда пиздюлей раздают Горелову, всем остальным тоже достается.

Хуснутдинов был собранным, исполнительным, он знал свое дело, уважал Сергея Александровича и верил, что у того истинный нюх следака. Припарковавшись на стоянке около рынка, Ильдар вышел из машины – впереди были ворота. Как проехать до дома Руслана, он не знал и поэтому пошел пешком. Туфли тут же покрылись светло-коричневым плотным слоем пыли. О подходящей для выезда обуви Ильдар не подумал, как и о клещах в траве, хотя у многих версии разнились: есть они в такую жару или нет.

Тропинка за стоянкой вела прямо к домам, что вгрызались в лес и занимали лакомый кусочек, о котором втайне мечтает каждый. Вокруг пряно пах донник. Белые цветы, как пушистые конусы, склонялись по сторонам. Рядом вперемешку рос цикорий. Подойдя ближе к дому, Ильдар увидел будку и взмолился, чтобы собака была на привязи.

Но будка была пуста. Невысокий дом из бруса был образцово лесничим, за ним стоял автомобиль «Хёндай-Соната».

«Значит, дома», – подумал Ильдар и выдохнул: отчего-то он больше боялся, что свидетель сбежит, чем сопьется, как предполагал Горелов.

Порог был укрыт темно-серым ковром, на котором были выбиты два английских слова: Sweet Home. Ильдар поморщился: терпеть не мог всю эту американщину. Ступил на порог и занес руку, чтобы постучать, как вдруг сбоку на него налетела тень. Ильдар выхватил пистолет, вытягивая его вперед, но, увидев, что это собака, опустил табельное оружие. Собакам Ильдар не доверял, но эта казалась безобидной. Подбежав к двери, она начала скрести ее, жалобно скуля. Овчарка была крупная, мощная, но вела себя как щенок, который потерял маму. Ильдару это не понравилось: если сейчас никто не откроет дверь, вариантов останется немного. Либо этот Руслан вдрызг пьяный и уснул, либо он притаился и сидит там с оружием, либо… На последнем «либо» Ильдар застыл, вспоминая, как ведут себя собаки, если рядом труп.

– Гражданин Хайлов, вы дома? Это следственный комитет, капитан Хуснутдинов. Откройте, вы не явились на допрос. – Ильдар застучал в дверь со всей силы, так, чтобы разом разбудить спящего.

В ответ тишина, крик кукушки из леса и жаркий ветер в лицо. Ильдар посмотрел вниз, на собаку, которая легла плашмя и нюхала порог, поскуливая.

Предстояло решить: ломать дверь или звонить и вызывать подмогу. Хотя был и третий вариант – попытаться заглянуть в окно. Конечно, он выбрал для начала третий. Спустившись, Ильдар обошел отмостку; окно приветствовало его плотно закрытой шторой. Решив обойти дом кругом, Ильдар дошел до противоположной от входа стороны и, едва дотягиваясь до подоконника лбом, подпрыгнул. Прыжок, один, два. Здесь помещение хорошо просматривалось: первый этаж пустовал.

Собака шла следом, понурив голову и поджав хвост.

– Ты чего? Там он или нет? – не выдержал Ильдар, обратившись к псине. Ему показалось, что в черных влажных глазах собаки отражалась самая настоящая тоска.

– Ну тебя, толку от такой охраны. – Ильдар отдышался после вынужденных кардиоупражнений и набрал номер Горелова.

– Сергей Александрович, тут псина, дверь заперта, на первом этаже я никого не увидел. Нет, дверь не ломал, не дебил. Ага, понял, жду.

Ильдар вернулся на крыльцо и присел, решив передохнуть. Пот струился по затылку и увеличивал площадь мокрого пятна на рубашке. Собака села рядом, выглядела она плохо. Ильдар протянул к ней руку и коснулся ладонью горячего носа.

– Дружок, а ты как себя чувствуешь вообще? – спросил он, но животина ничего не ответила, только распласталась на полу и медленно закрыла глаза.

Когда оперативная группа прибыла на место, Ильдар уже вернулся из ветеринарной клиники, которая находилась выше по дороге, по пути к «Санрайз-сити». Ему сообщили, что собака, скорее всего, отравлена и ее нужно срочно на капельницу.

Горелов вышел из машины и широким шагом подошел к Ильдару.

– С собакой все в порядке?

– Да, я оставил ваш контактный номер, как вы и просили, оплатил передержку с дальнейшим лечением и объяснил, что она может иметь отношение к уголовному делу. Ветеринар вроде все поняла и сказала, что лично проследит за всем.

– Хорошо. – Сергей Александрович посмотрел на часы: начало пятого. Пекло сходило на нет, но вся группа обливалась потом.

– Начинаем, ребята, – скомандовал он, и вперед вышли оперативники, которые должны были ломать дверь. Ордер получен, все знали, что вести себя в доме нужно предельно аккуратно.

Горелов стоял позади дома и курил сигарету за сигаретой, отрицая самый реалистичный вариант, при котором на Руса повесят убийство. И если раньше он боялся об этом думать, то сейчас даже у него появились сомнения.

Он набрал Архипова и сказал, что работать придется сверхурочно и, возможно, без сна, потому что как только Руса объявят в розыск, события начнут развиваться со скоростью света: чем быстрее состряпается дело, тем лучше для всех. И хрен все положат, что Шурале останется где-то в сраном лесу, что есть второй убийца.

– Понял. Сколько у нас при самом плохом раскладе? – раздался голос Архипова.

– В лучшем случае неделя, потому что ваши поиски могут счесть нецелесообразной тратой времени.

– Понял, – сказал Архипов.

Затем Горелов набрал Ерсанаева.

– Ерсанаев, время реабилитироваться настало, готов пахать без сна? Ты же этого хотел? – В трубке повисло молчание. – Расцениваю это как «да». В общем, Живниченко оставляешь на телефоне, а сам кабанчиком к Архипову и в рот ему смотришь, ясно?

– Где Хайлов? – спросил Никита.

– Пока нигде. – Горелов положил трубку, следом прислал сообщение Александрову, есть ли что.

Ответом было несколько слов: «Нет, парень – дебил, остальные – тоже. Никого подозрительного».

Когда все задачи были перераспределены, он подвернул рукава рубашки и отошел подальше от дома, в сторону леса, где незаметная тропинка вела прямо в кусты. Горелов знал, что там есть проход напрямую в посадку. До последнего не хотелось проверять этот путь. Бывает, что мы сознательно откладываем то, что пугает нас больше всего. Так и Горелов решил дать шанс бывшему другу. Не мог он поверить, что Руслан вышел с Динаром и убил его там, не мог он…

По соседству стоял одноэтажный дом с металлическим сайдинговым забором. Горелов подошел к забору в надежде, что где-нибудь будет висеть камера. Камер не было, рядом, сбоку от калитки, висел типичный звонок: белый квадратик с черной кнопкой. Нажав на нее, Горелов услышал лай, но спустя десять минут никто так и не подошел.

– Черт-те что, – подумал он, еще раз осмотрев периметр.

Оставалась Марина и тот алкаш, которого никто так и не смог найти. Горелов решил, что пора и ему поискать, обычно он везучий.

Следуя логике, Горелов пошел в сторону ипподрома. За металлическим сетчатым забором начиналось поле, где предельно громко стрекотали цикады. Идти нужно было осторожно по нескольким причинам, первая из которых – небольшие норки от сурков, вторая – змеи. Слева росли кусты с листочками-лапками – вспомнилось, как мама в детстве говорила, что это американская смородина. Некрупные красные гроздья напоминали волчью ягоду. Горелов сорвал несколько и закинул их в рот, вкус был ровно таким, каким он его запомнил.

С проспекта Чулман доносился редкий шум машин. Стоянка была по другую сторону поля, и Горелов пошел туда в надежде, что найдет охранника или, опять же, камеру. Забор вокруг стоянки весь покосился, и его смысл как ограждения терялся. Ворота перекрывал шлагбаум. Подойдя к охранной будке, Горелов прикрыл рукой глаза: солнце слепило до невозможности.

– Эй, есть кто? – крикнул он, разглядывая бликующее окошко.

Послышался хлопок, и из-за раздвижного окна показалась мужская старческая ладонь.

– Ну есть, че орешь-то?

Горелов опешил: обычно, когда он был в форме, на него реагировали по-другому, подбирали выражения.

– Следователь Горелов. Выйдите, пожалуйста, у меня к вам есть вопросы.

– На работе я. Какие вопросы? Вызывайте официально по бумажкам, а так не отвлекайте, а то ходят тут, рыскают.

Горелов нагнулся, прошел под облезлым бело-красным шлагбаумом и, встав перед окошком будки, заглянул внутрь.

– Дед, ты чего такой борзый? Совсем страх потерял?

По ту сторону сидело рябое и ссохшееся лицо предположительно пенсионного возраста. Увидев Горелова, мужчина поджал губы, как маленький ребенок.

– Ну-ка, – протянул Сергей Александрович и принюхался, вдыхая знакомый запах. – Понятно, пьем на работе?

– Не пьем! – бодро ответил старик и ушел в угол будки, где у него стояло кресло-развалюха. Он плюхнулся в него, и по дощатому полу покатилась бутылка водки.

– Так, дед, давай открывай, а лучше выходи, а то сейчас хозяину твоему позвоню и скажу, что употребляешь на рабочем месте.

Дед качнул головой и трясущейся рукой ощупал нагрудный карман своей рубашки. Он достал пачку сигарет со всемирно известным верблюдом. Горелова передернуло. Этот логотип он ненавидел еще со школы. Сразу вспоминалась сцена, как отец курит на кухне одну за другой, а мать кашляет и просит курить хотя бы в форточку.

Горелов инстинктивно потянулся рукой к своей пачке, обхватив ее как спасательный круг, который был способен вернуть его в реальность. Охранник вылупился на него помутневшими, слезящимися глазами.

– Эй, мужик, ты чего это?

Горелов всмотрелся в сторожа еще раз, и его осенила догадка, которая не пришла на ум оперативникам.

– Слушай, а ты щеришься тут так, потому что видел что? – Задав вопрос, Горелов вцепился в него взглядом.

Старик подался вперед, наклонился за бутылкой и, поднявшись, переспросил:

– Чего? – И отвел взгляд в сторону.

Горелов кивнул и улыбнулся. Он понял, что задал нужный вопрос и нужному человеку. Обычно даже один из этих факторов приводил к результатам, а тут бинго.

– Ладно, старый, давай рассказывай, а то есть у меня предположение, что местный алкаш и ты – это одно лицо.

Как любой типичный алкаш, охранник не признавал факта своего алкоголизма. Он воздел кулак, сотрясая им воздух. Другой рукой ухватился за бутылку, но вскоре она выскользнула из скрюченных пальцев и упала на пол, расколовшись по диагонали.

Теперь у Руса хотя бы был шанс.