Июнь. 2013 год

Вика отошла от дома Алиева и посмотрела на окно второго этажа, где располагался кабинет. В дом ей войти уже не дали: на месте работали криминалисты. Ник сказал, что Горелов ему строго-настрого запретил появляться в радиусе ста метров: мол, опять он испоганит все дело. Поэтому Вике приходилось коротать время на улице. Сергей Александрович часом ранее уехал проверить ячейку, о которой говорила Алина. Вскоре он должен был вернуться.

Толстый и неуклюжий Марат – фотограф-криминалист – прошел мимо нее и кивнул головой, приветствуя. Вика отсалютовала сигаретой. До сих пор ей не давала покоя мысль, каким же образом фрагмент сказки попал в дом Алиевых и что за хрень с этим Шурале, почему кто-то прикидывается сказочным существом…

– Сказочным, – пробормотала она и закусила губу. – Ска-зоч-ным.

Вика достала айфон и открыла список контактов. Ее палец застыл над именем «Костя Иванов». Вика не помнила, зачем пару лет назад переписала его номер при встрече в ТЦ, но теперь он оказался кстати. Недолго думая, она нажала на имя, а затем прислонила телефон к уху. Терпкий густой табачный дым наполнил рот – сигарета почти полностью истлела, когда на пятом или шестом гудке раздался ленивый голос:

– Алло, да?

– Кость, это Старостина.

– Оп-па, Вика?

– У тебя еще есть Старостины?

– Да нет, у меня вроде даже Вик больше нет. Чего тебе? Решила все же позвонить спустя столько времени.

– Вот и вся радость от голоса любимой одноклассницы? – смеясь, проговорила она.

– Да я школу терпеть не мог, а с тобой мы учились вместе только до шестого, пока ты не ушла от нас, хотя до этого ты тупо исчезла. После того как пару лет назад в торговом центре пересеклись, я думал, мы хоть поболтаем как-нибудь.

Вика повела головой в сторону, она редко вспоминала о том времени.

– Считай, что это «как-нибудь» настало. Короче, Костик…

– Прошу обращаться ко мне по всей официальной вежливой форме. Константин Иванович. – Голос даже сквозь трубку звучал нудно-заумно; так и хотелось послать его, но Костик ей был нужен.

– Стоп, ты же Иванов! Типа Иванов Константин Иванович?

– Тебя что-то не устраивает, Старостина Виктория Игоревна?

– Да не, все норм. Короче, Костя, ты еще шаришь там за всякие сказки по типу Шурале или нет? Чем ты вообще сейчас по жизни занимаешься? И откуда ты вообще мое отчество знаешь? – Последний вопрос вырвался внезапно и прозвучал чуть громче.

Тишина в трубке давила, и Вика готова была психануть, вывалить, что «работает» в СК, но осознавала, насколько нелепо это будет звучать.

В трубке протяжно раздалось шипение, похожее на раскрываемый фантик конфеты.

– Старостина, я всегда знал, что ты не очень умная, просто хитрая и юркая! – На этих словах Кости Вика улыбнулась и удивилась, что хоть кто-то раскусил ее, а то все думали, что она чемоданчик с книжками в башке. – А еще это два вопроса, а не один, и оба они противоречат друг другу. На третий отвечу: я всегда знал, как зовут твоего отца, для справки.

– Окей, короче, я поняла, для справки, – передразнила она. И, как и любого умника, уже поняла, как завлечь: – Ладно, Кость, дело в том, что тут следствию нужна помощь, и я думала по дружбе посоветоваться с тобой, но, видимо, ошиблась. Давай, на связи, короче, еще через пару лет пересечемся, может, где.

И сбросила вызов, но телефон в джинсы не убрала. Трубка нагрелась, а рука вспотела. Вика подняла голову и наткнулась взглядом на Елену, которая стояла в паре метров и тоже курила. Сигарету она держала аккуратно между указательным и средним пальцами.

Вика ей кивнула, но Лена не ответила. Вскоре телефон в руке ожил, и Вика перевела взгляд на дисплей: кажется, Костик все-таки передумал.

– Окей, Старостина, раскусила. Юрфак, значит? Ну да, примерно это о тебе я и думал. Были еще предположения на тему журфака, но, видимо, возобладало в тебе давление отца. – Вика поразилась, как нагло говорил Костя, но ничего в ответ не сказала. – Сегодня в «Джумбе» в девять, буду ждать. И да, захвати тетрадь с ручкой, записывать. Я, между прочим, в краеведческом работаю, и да, кое-что о Шурале знаю.

А потом Костя сбавил гонор и шепотом затараторил, словно рядом с ним все время кто-то стоял и он не хотел, чтобы тот его услышал.

– Вик, а это из-за убийцы? – Голос стал елейным.

– Хорошо, буду, – отрезала Старостина и отключилась.

Выбор времени и места не сильно удивил, в отличие от пристального взгляда Елены, которая продолжала наблюдать за ней во время разговора.

– Елена Николаевна, все нормально? – крикнула Вика, и Елена пошла ей навстречу.

Приблизившись, она кинула бычок на землю. Вика вспомнила о своей сигарете и подумала, что стоит все-таки выкинуть ее по-человечески.

Елена выглядела не лучшим образом. Под глазами коричневатые мешки, губы сухие, как ниточка, волосы не уложены, свисают прямыми сосульками. Лицо бледное.

– Ты с ним трахаешься? – Елена выплюнула слова в Вику, и от неожиданности та чуть было не раскрыла рот.

До Старостиной доходили слухи о том, что у Елены и Горелова был страстный роман, но с того дня, как Вика попала на практику, сомнений в том, есть ли между ними что-то или нет, у нее не осталось. Горелов смотрел на Елену как на любого оперативника и не провожал ее задницу похотливым взглядом. Оттого Вике показались эти претензии и ненависть, застывшая в глазах, странными и оскорбительными. Промолчать – было самым правильным решением. Было.

– А что?

– Понимаю, трахается он хорошо, любит пожестче. Если ты громко кричишь, его это заводит. А ты у нас звонкая. Еще он любит фигуристых, всегда любил. Мы даже как-то выбрали девчонку для секса втроем исключительно по объемам. Тебе еще не предлагал втроем?

Воздух застрял в горле. Вика больше не могла продолжать этот разговор. От того, какие картины появились у нее в голове, стало противно и тошно. Нужно было послать Елену, навсегда отрезать ей возможность предполагать такую дичь…

– Елена, с вами все хорошо? – спросила она с подозрением, решив повременить с грубостями.

Вторая сигарета в руке Лены ходила ходуном. Ее состояние было несколько странным, а улыбка болезненной – местами кожа на губах треснула, появились крохотные капельки крови.

– Со мной все нормально. Не спишь, значит, еще. Это хорошо, Старостина. Ты не думай, мне на него похер. Я о тебе, дура малолетняя, беспокоюсь. Он изжует тебя, использует и обратит в свою веру. Ты без него потом не сможешь. Как, думаешь, он так хорошо ловит всех гадов? Он их чует.

– Елена Николаевна, вы… – Вика начала шептать. – Вы под чем-то?

– Под чем-то, под кем-то. Валила бы ты отсюда, Старостина, и рожала вон от своего Ника. Здесь не будет тебе жизни никогда. Он не даст, я видела, как он смотрит на тебя. А любовь – это другое. – Последняя фраза прозвучала измученно и тихо.

У Вики внутри все похолодело. Не оттого, что Елена пришла обдолбанная, а от тех слов, что Сергей Александрович на нее смотрит.

– Я тебя предупредила, Старостина. А вообще, с мужиками счастливой никогда не будешь. Либо он холостяк придурковатый, либо тупой дебил, либо занят.

– Елена Николаевна, протоколы сегодня пусть вместо вас подпишет Евгений, хорошо? – тихо и вкрадчиво сказала Вика.

Она смотрела на Елену без жалости или обиды, сейчас было важно ее вразумить. И Елена это поняла. Кивнув, она убрала прядь волос за ухо и пошла в сторону дома.

Вика дождалась, пока Елена скроется из виду, и подумала набрать Ника, рассказать ему об этой сцене. Но потом поняла, что было в этом что-то постыдное, неловкое. Поэтому решила просто узнать, как он, и, если ему лучше, позвать в «Джумбу» сегодня вечером, но не успела она набрать его, как в руке вновь завибрировал телефон.

– Чего еще тебе, Костя? Сказала же, буду я в «Джумбе», в девять буду! – не глядя, ответила Вика.

Через динамик послышалось дыхание, а затем грубый низкий голос, и Вика чуть не поперхнулась.

– Старостина, я понимаю, конечно, молодость, горячая кровь и прочие дела, но ты уж будь разборчивее.

Вика отвела телефон и, убедившись, что это звонит Горелов, сдержала ярость. Уже второй человек за сегодня лезет к ней с ненужными, да еще и унижающими советами.

– Вообще-то это по делу! И вас это не особо касается. – Последняя фраза прозвучала по-детски глупо, за что Вика хотела ударить себя по голове, а затем еще раза два, чтобы уж наверняка.

– Да? А поподробнее? Все же ты условно подчиняешься мне.

– Не подчиняюсь, а нахожусь на практике, – пробурчала Вика и мысленно подумала, что уже жалеет об этом. – У меня друг, вернее одноклассник, в краеведческом работает, и он с детства был повернут на всяких легендах, мифах, вот я и захотела с ним поговорить, собрать информацию. Неофициально, естественно.

– Угум, – промычали в ответ. – А краеведческий-то при чем? Насколько помню, области разнятся, разве нет?

– Да он всегда сказки любил, у него там отец что-то ему рассказывал вроде. В классе шестом, помню, он даже училку по татарскому осадил, как раз на тему Шурале.

– Училку? Старостина, вроде взрослый человек, а выражаешься как ребенок, – пробубнил Горелов.

Послышался щелчок зажигалки, после чего повисла неловкая пауза. Вика хотела было уже закончить этот разговор, как Горелов вновь заговорил:

– Я подъеду туда к восьми, у меня тоже кое-что есть.

– А что, в управлении нельзя? – уточнила Вика, не успев подумать. Вопрос был максимально глупым: если он хотел поговорить вне стен СК, для этого должны быть причины. – А, Сергей Александрович, подождите… – почти пропищала Вика, но вместо ответа раздались гудки. О том, что с Еленой Николаевной что-то происходит, рассказать она так и не успела.

Вика отключила телефон и, помотав головой, посмотрела еще раз на дом. Ровная кирпичная кладка, зеленая крыша и идеальный газон с отдельно отведенным садиком, откуда доносилось жужжание шмелей, которые появлялись ближе к обеду, – все это навевало тоску по беззаботному детству.

Перед глазами Вики встало лицо Динара, замученное, искаженное. А здесь он был. А здесь он любил… И глубоко вдохнув, расширив грудь до предела, Вика попыталась представить его живым, вообразить, как он ходил с газонокосилкой, как катал на качелях свою маленькую дочку. И так эти картины не соединялись в голове, что она испугалась. Вот он, тот момент, когда мертвецы перестают быть живыми людьми, когда ты доходишь до точки, в которой профессия начинает тебя менять и обращает в камень, накрывает тьмой. Тьмой. Вика поежилась, отголоском вспоминая, как однажды видела самую страшную тень, как бежала от нее, как мигали потом проблесковые маячки, а она сидела и плакала, плакала, пока не поняла, что трусиха и во всем виновата. Что она бросила там Колю. И жить ей с этим теперь всегда. О том, что она тогда увидела или думала, что увидела, Вика никогда не вспоминала. Но во снах изредка оно являлось ей.

Вика посмотрела на землю у своих ног. Крупный подорожник и листки клевера расстелились ковром, а между ними лежал белый докуренный бычок. Она наклонилась и подняла его, испытав облегчение. Казалось, правильные поступки помогали ей держаться.

«Джумба» была самым странным местом, какое только можно было выбрать для встречи. Лет пять назад это был прикольный клуб – как Вика его назвала, ангарного типа: танцпол, стены, потолок – и все, собственно говоря. Еще была длинная барная стойка, но в целом словом «интерьер» тут и не пахло. Тогда Вика еще приходила на дискотеку и нет, не бросала сумку в центре и не танцевала вокруг нее. Вика в то время ходила в широких джинсах, в футболках оверсайз и носила гигантские белые кроссовки, размера на два больше, как рэперские.

Сейчас на ней было платье-водолазка, плотно обтягивающее тело. Зачем она его надела, она толком и не поняла. В шкафу было полно другой, нормальной, не привлекающей внимание одежды. И все же Вика оправдала это как раз тем, что ей необходимо слиться с толпой.

Волосы она уложила гелем, отделив пряди и взбив кудри мокрыми руками. На ресницах тушь, немного голубого карандаша под цвет глаз, на губах – нюдовый блеск. А на ногах босоножки с треклятыми ремешками, которые уже через пару шагов нещадно натерли ей ноги. Но другой обуви не было, идти в балетках, как Мэри Поппинс, ей не хотелось, поэтому боль и страдание были прикрыты незаметными телесными лейкопластырями.

Перед клубом, как было принято у тех, у кого не хватало денег на выпивку, происходил процесс «дойти до состояния». Процесс этот сопровождался бесконечным курением и передачей бутылки с надписью Fanta. Только, судя по цвету жидкости, коричневато-бурой, от газировки разве что этикетка и осталась. Вика постаралась встать подальше от шумной толпы, чтобы выкурить сигарету и успокоить нервы. Присутствие Горелова в этом деле вводило ее в странное состояние. За второй затяжкой Вике стало неуютно, и она обернулась. Так бывает, когда чувствуешь чей-то пристальный взгляд, а затем неприятное покалывание от затылка к макушке. Но, помимо кучки выпивающих, которым до нее не было дела, Вика никого не заметила. Подернув плечами, она мысленно назвала себя дурой и вошла в клуб.

В девятнадцать сорок пять Вика подошла к барной стойке и заказала безалкогольный мохито. Бармен посмотрел на нее скептично, поэтому в следующий раз Вика решила сломать ему мозг и попросить «Космополитен», как в сериале «Секс в большом городе». Для Челнов это звучало как абракадабра или как одноименный журнал в ларьке.

– Девушка-а-а, – протяжно раздалось у Вики над ухом.

Втянув воздух, она медленно повернулась. Перед ней стоял довольно симпатичный молодой человек, вот только уже вдрызг пьяный.

– Мы тут с ребятами празднуем день рождения моего бизнеса, – начал он и выставил руку вперед. На ней красовался вычурный толстый золотой браслет. – Вы не хотите к нам присоединиться? Мы там кальян курим.

Вика потянула из трубочки нечто, больше похожее на «Севен Ап», чем на мохито, и ответила:

– Так негигиенично же.

– В смысле? У каждого своя насадка, – улыбаясь, проговорил он, явно придавая смыслу слова «насадка» какое-то другое значение.

– Ну даже если и так. Представляете, вот я пью из трубочки… – Вика развернулась к бармену и попросила еще одну трубочку; тот передал ей. – Спасибо. Вот смотри, я ставлю другую трубочку и даю тебе мохито. Пей.

– А ты шустрая, – улыбнулся он и послушно выпил, а потом поморщился. – Лимонад, что ли?

– Так точно, – отрапортовала Вика и продолжила: – Я успела через свою трубочку туда напускать слюней. Когда пьешь, жидкость, которая соприкасалась с моим языком… – На слове «язык» парень усмехнулся, но Вика продолжила невозмутимо: —… возвращается назад. Вот только у меня герпес, и ты волей-неволей сейчас подхватил этот вирус. Появится у тебя герпес или нет, зависит от иммунитета.

– Чего? – протянул парень и отставил бокал на стойку. – У тебя герпес?

– Да, но ты слушай дальше… – Договорить Старостина не успела, потому что парень пробурчал: «Чокнутая» – и, вытирая рот рукой, отошел. Вика взяла бокал, хотела выпить, но, вспомнив свою речь, решила этого не делать.

– Браво, Старостина, у него теперь сегодня всю ночь стоять не будет. – Знакомый голос прозвучал над ухом, и Вика, вздрогнув, выронила мохито. Бокал разлетелся по полу крупными осколками.

– Вот черт! – выругалась она.

Вокруг, как это принято, негласно оценили поступок кривыми ухмылками те, у кого в жизни беды с башкой, а те, кто воспитан нормально, либо никак не отреагировали, либо вслух сказали: «На счастье». Бармен, довольный, что лимонада больше нет, улыбаясь, протянул Вике другой бокал.

– У нас правило: кто первый бьет, тот выпивает за наш счет.

– Классное правило, – сказала красная как помидор Вика.

Она потянулась к сумке за кошельком, чтобы оплатить разбитый бокал, но Горелов ее остановил, выложив на стол купюру.

– Я сегодня буду подходить, а ты свистни, если перевалит по деньгам. – Черный кожаный кошелек скрылся в кармане джинсов. Бармен одобрительно хмыкнул.

Вика не стала уточнять, откуда у Сергея Александровича «Левайс», но оценила, что сегодня он не в рубашке, а в обычной черной футболке.

– У тебя кровь, Старостина, – поморщившись, сказал он. – Пошли в туалет.

– Черт, да я сама, все нормально.

– Хватит упрямиться, как ребенок.

Он протянул ей руку, и Вика впервые коснулась Горелова. Щеки жгло как огнем: так опростоволоситься, привлечь внимание всех вокруг… Да, под прикрытием ее бы уже спалили.

К общему туалету вел коридор, стены которого были украшены граффити: змей в кепке держал между двумя клыками сигару. Серый бетонный пол ярко контрастировал с вычурными красными раковинами. Народу в заведении было немного, напиться в хлам тоже еще никто не успел, поэтому осуждающих взглядов не последовало, и в туалете они оказались совершенно одни.

Сергей Александрович осмотрелся и, почесав голову, улыбнулся по-мальчишески широкой улыбкой. Вика замерла.

– Вы пили? – спросила она неуверенно.

Кожу на ноге защипало. Потянувшись к босоножке, Вика осознала жуткую вещь: у нее торчал небольшой осколок.

– С чего ты взяла?

– Вы улыбаетесь, выглядит это пугающе, – соврала Старостина. Улыбка Горелова вызвала у нее непонятные чувства.

– Ты чего так влюбленно смотришь? Давай сюда ногу! – Сергей Александрович присел на корточки и бесцеремонно расстегнул ремешки. Вика не могла пошевелиться, от слова «влюбленно» внутри нее словно все перевернулось.

«Нет, нет, нет, даже не думай!» – приказала она себе мысленно.

– Я не могу выше поднять ногу, придется платье задрать. Короче, я сама, идите вы, я подойду попозже. – Голос звучал неуверенно.

Гулкие басы бились о стены. В туалет зашла девушка в ярко-красном платье и оценивающе посмотрела на Вику с Сергеем Александровичем.

– Ну так задирай, что ты вечно как маленькая!

– В том-то и дело, что не маленькая, – выдавила Вика и, в противоположность сказанному, шмыгнула носом.

Горелов все еще держал ее ступню и смотрел снизу вверх. Случайно или нет, когда поднимался, скользнул ладонью по лодыжке. От прикосновения Вика отступила. Его взгляд был слегка затуманен, и Вика поняла, что угадала с алкоголем. Показалось, что он видит ее всю. Что ее мысли для него не секрет, просто он принимает решение: напасть, как на овечку, или же отпустить.

– Идите, пожалуйста, – проговорила Вика и, собравшись с духом, будто ничего не имело значения, задрала юбку и поставила ногу на выступ у раковины.

– Я тут постою, за дверью. Если что – кричи, – сказал он и, прежде чем вышел, добавил: – И давай живее.

Вика выдохнула и принялась быстро промывать ногу. Кровь заструилась рекой, когда она выдернула осколок.

«Хорошо, что раковина красная. Кто бы мог подумать. Может, те, кто делали ремонт, на это и рассчитывали», – размышляла Вика и повернулась в поисках туалетной бумаги. Она не удивилась, когда увидела девушку в красном платье позади себя.

– Держи. – Она без лишних слов протянула Вике прокладку. – Наклей на обувь и обмотай чем-нибудь, – сказала она. У нее были прямые черные волосы и типичный загар.

– Спасибо, – выдавила Вика и сделала как ей посоветовали. – Хорошо хоть ежедневка, – добавила она и ухмыльнулась. Девушка подмигнула.

Вика принялась отклеивать прокладку, как вдруг заметила небольшой бутылек антисептика с другой стороны раковины.

– А, спасибо, у меня есть свой, – поблагодарила она.

Но ответа не последовало. Вика поднялась и посмотрела в зеркало – пусто. Двери кабинок были распахнуты, кроме крайней левой. Показалось, что оттуда исходил какой-то невнятный звук, напоминающий хриплое дыхание. Покалывание в затылке вновь напомнило о себе.

Нахмурившись, Вика стиснула зубы, быстро закончила с нелепым «лейкопластырем», отставила чужой антисептик и подошла к дверце. Ей показалось странным сейчас стучать в нее или пытаться открыть.

– Э, у вас все в порядке? – Вика коснулась двери, как вдруг резкий голос Горелова заставил ее едва ли не подпрыгнуть от страха.

– Ну ты все там или скорую вызывать?

Недовольный тон привел в чувство.

– Иду! – Вика выдохнула и вышла из туалета.

На пороге ждал Сергей Александрович, но проклятое ощущение все еще звучало внутри.

– Секунду, я кое-что забыла… – Игнорируя то, как вздохнул Горелов, Вика вернулась в туалет и, не стесняясь, толкнула ту самую левую дверцу, которая вмиг распахнулась, обнажив пустую комнатку с унитазом.

– Бред, – прошептала Старостина, решив, что у нее совсем поехала крыша, но, обернувшись на раковину, заметила кое-что непонятное. Антисептик куда-то пропал.

– Сергей Александрович! – крикнула Вика.

– Господи, Старостина, что у тебя тут, потерялась?

Вика, чувствуя смущение, все же спросила:

– А кто-нибудь выходил еще, помимо меня, из туалета?

Горелов наклонил голову и кивнул.

– Так, пошли, тебе надо выпить, переработала уже. Старостина, это общественный туалет, и сюда не только заходят, но отсюда и выходят.

Вика сдалась. Возможно, она действительно надумывает лишнего, а девушка незаметно выскользнула, пока она была занята ногой. Смирившись, Старостина пошла за Сергеем Александровичем, действительно намереваясь выпить.

За барной стойкой она заказала уже алкогольный мохито. Горелов попросил виски, и уже допивал первый бокал.

– Короче, – начал он, – документы мы нашли с Алиной. Как я и думал, Динар подозревал, что может произойти подобное, и спрятал особо важные и сомнительные дела в ячейке.

– Как вы их изъяли в обход следствия? – Вика старалась не смотреть на него.

– С чего ты решила, что я их изъял? – спросил он, не поворачиваясь.

– С того, что вы от меня что-то хотите?

Горелов повернулся и поднес стакан к губам – осушил его.

– Мне нужен свежий взгляд, я ничего не нашел… особенного, хочу обсудить с кем-нибудь свои подозрения.

– Понимаю, – ответила Старостина, и оба замолчали.

Музыка стала громче, и песня Рианны, вызвавшая переполох и крики девчонок, сменилась старой песней-медляком «Кошка». Вика усмехнулась, услышав первые строки припева: «Что ей снится, когда слезы на ее ресницах».

– Чего смеешься?

– Да просто у меня кличка была Кошка, а когда вышла эта песня, Элка смеялась, что она про меня.

– Элка?

– Ну вы ее видели у «Палитры».

– А, эта, – сказал Горелов скучающим тоном.

Вика с шумом поставила стакан на стойку и повернулась к Сергею Александровичу, пытаясь понять, что он имел в виду под словом «эта».

– А что не так с той девушкой, господин дознаватель?

Горелов окинул ее взглядом.

– Хочешь знать?

– Ну да, раз спросила!

– У нее руки все в шрамах, знаю я таких: либо попадет в неприятности, либо сопьется.

Вика открыла рот от возмущения. Про шрамы знали все в комплексе, но никто и никогда их не обсуждал: эмо, готы – все дела. Элка справлялась как могла. Вика знала, кто она такая, и все равно поддерживала общение, хоть теперь их дорожки и разошлись в разные стороны.

– Не вам ее осуждать, – отрезала Старостина.

– Тогда и не спрашивай, если не хочешь слышать правду.

Какое-то время они сидели молча, и Горелов успел допить еще один стакан виски.

– Ладно, Старостина, так ты поможешь?

– А почему вы Елену Николаевну не попросили помочь?

Вика крутанула коктейльным бокалом и достала кусочек лайма. Выудив его пальцами, она раскрыла мякоть, и рот сразу наполнился слюной в предвкушении кислоты. Холодный сок брызнул в рот, и Вика чуть скривила лицо, но все равно продолжила есть.

– Лену?

Вика не стала подтверждать вслух, когда и так ясно было, о ком она говорит.

– При чем тут вообще Лена?

– Ну вы же друзья, и она в курсе ваших, так скажем, проделок с Динаром.

– Она не поможет мне в этом, – отрезал он и скомандовал бармену обновить напиток.

– Почему?

– Слушай, а не много ли ты задаешь вопросов? Тем более скоро подойдет твой музейный работник. – Словно подтверждая свои слова, он ударил по циферблату наручных часов.

– Если вам нужна помощь и она сопряжена с риском для моей работы, я должна знать все, понимаете?

Сергей Александрович покрутил стакан в руке, раздумывая. Музыка сменилась, заиграла очередная группа, где рэп переходил в вокальную партию, а девушка нежно тянула какие-то слова про расставание.

– Слушай, – начал Горелов, но закончить предложение он не успел.

– Сережа? – Голос сзади заставил Вику обернуться, и она уставилась на высокую худощавую девушку в короткой юбке. Ее волосы были стянуты в конский хвост.

– Надя?

– Сколько лет, сколько зим, родимый. Ты какими судьбами тут? Не староват для таких мест? – Девушка обошла Вику, даже не удостоив ее кивком. На ногах у нее были белые босоножки с цепочками, которые в такт шагам радостно звякали.

– Так тебе разве не столько же, Надюш?

– Засранец, – проворковала она и наклонилась, запечатлев сочный поцелуй у него на щеке.

Вика восхищенно осмотрела ее хрупкую фигуру. Она напомнила ей лань, изящную и статную: большие миндалевидные глаза, пухлые губы, стройные ноги. На вид Вика не дала бы ей больше двадцати пяти.

Чтобы не выглядеть брошенной, Вика отвернулась и позвала бармена, но ее, как назло, даже не заметили. Разочарованно она уселась обратно на стул, немного отодвинувшись от жопки Нади, которая бесцеремонно вклинилась между ней и Гореловым, причем облокотилась она о стойку так, что перед глазами Вики была исключительно белая юбка.

И тут Старостина увидела, как рука Горелова легла ровно на эту юбку и притянула к себе смеющуюся Надю. Вика вспыхнула, не столько от неловкости, сколько от чувства раздражения, что захлестнуло ее.

«Гондон», – подумала она и вновь встала, почти крикнув:

– Эй, бармен!

На этот раз ее заметил не только бармен. Надя повернулась и изогнула бровь.

– Он не слышал, – словно оправдываясь, сказала Вика, желая удариться головой о стойку.

Надя смотрела на нее сверху вниз.

– Что уставилась? – вдруг выпалила покрасневшая Вика, взяв из рук бармена еще мохито.

Она положила на стол купюру в пятьсот рублей – этого должно было хватить, а если нет, пусть Горелов доплачивает – и отошла к столикам, которые стояли у противоположной стены. На Сергея Александровича она даже не взглянула. Такое хамство… при ней начал клеить эту длинноногую дуру.

– Девушка, можно…

– Нет, нельзя! – рявкнула Вика, даже не удостоив незнакомца вниманием.

– Да я просто пройти хочу, извините. – Молодой человек поднял руки и показал на стол, за которым сидела его компания.

– Простите, – пробурчала Вика, ощущая, как достигает дна.

Достав телефон, она посмотрела на время. До встречи с Костей оставалось минут пятнадцать. Надо было выбрать место, где они смогут спокойно поговорить. Взгляд упал на второй этаж. Лестница была покрашена в тот же едкий красный цвет, что и раковины в туалете. Взявшись рукой за холодный поручень, Вика начала подниматься.

Балкон второго этажа изгибался буквой «П», оставляя свободным для обзора танцпол. Здесь многие столики были уже забронированы, но самый крайний, ближе к небольшой сцене, до сих пор пустовал, и Вика устремилась к нему. Таблички «Reserved» на нем не было.

Скользнув бедрами по искусственной коже, Старостина откинулась на спинку. Придя в себя, она достала пачку сигарет и, пододвинув к себе стеклянную пепельницу с рекламой пива «Туборг», закурила.

Затушив сигарету, Вика встала и подошла к краю балкончика. Пробежав взглядом по барной стойке, она сразу нашла Горелова и его новую спутницу. Словно почувствовав, Сергей Александрович обернулся и уставился прямо на нее.

– Сукин сын, – выдавила Вика, сожалея, что ввязалась в это. И что это вообще за «это», и почему она ввязалась?

Вике стало так горько, что она потянулась к телефону и машинально набрала номер Ника. В ухе раздался сонный и мягкий голос.

– Соскучилась? – начал он с вопроса, и Вика не нашла, как пошутить в ответ. Да и надоело ей шутить.

– Да, – сказала она. – Слушай, я в «Джумбе».

– Тусишь?

– Ага, с Гореловым, который при мне начал лапать бабу.

– Что? Вик, все нормально? – Голос Ника звучал так по-родному.

– Да, у меня тут встреча с одноклассником, он шарит в сказках, короче.

– А зовут как одноклассника?

– Костя.

– А фамилия?

– Зачем тебе?

– Чтобы знать, если вдруг он пойдет к нам консультантом, ну или не знаю… – Никита замолк. И, кажется, Вика поняла его.

– Слушай, фамилия у него Иванов, он чудила, мы учились сто лет назад вместе. Тебе не о чем беспокоиться.

– Хорошо. Тебя забрать, может, потом?

– Не-а, – выдавила Вика, хотя ей до жути хотелось, чтобы он приехал прямо сейчас и забрал ее отсюда. Настолько ей было паршиво и стремно.

– Понял.

Вика вздохнула и повернулась к лестнице. Как раз в этот момент ей приветственно махнул худенький парень.

– Я пошла, Костя здесь, – выпалила она и зачем-то добавила в конце: – Целую.

Высокий Костя шел размашистым шагом, сгорбившись. Его брюки напоминали старую школьную форму, а рубашка с коротким рукавом словно была снята с советского Шурика. Вика широко улыбнулась, едва сдерживая смех.

– Старостина, ну привет! – Приблизившись, Костя нелепо поднял-опустил плечи, как бы завершая приветствие. – Выглядишь просто шикарно. – Голос екнул, и Костя инстинктивно потянулся к очкам в толстой оправе; они напомнили Вике те, что носил на работе Архипов.

Вика сделала шаг навстречу и приобняла старого знакомого.

– Ты совсем не изменился. – Врать, что он тоже выглядит прекрасно, Старостина не стала: рубашка Иванова, влажная от пота, выдавала то, как сильно он волновался из-за встречи. Надо же, а ведь общался по телефону уверенно и даже задиристо…

В целом повзрослевший Костя почти не отличался от того, каким Вика запомнила его в шестом классе, что было странно. Да, вырос, на лице пара морщин появилась, но взгляд остался таким же: наивным и любознательным, словно он пытался понять весь мир.

– Издеваешься? Вот всегда ты такая была. Ты что будешь пить? Давай я закажу?

Вика скользнула взглядом по растоптанным коричневым ботинкам Кости и, улыбнувшись, ответила:

– Мохито, только счет мы поделим, и не спорь.

– А-а-а, – Костя опять поднял плечи, – парень? Поэтому угостить не даешь?

Вика задумалась над догадкой и не поняла, как ответить. Есть ли у нее парень?

– Феминизм, это модно сейчас на Западе.

– А-а-а, ну мы не на Западе, да ладно. Блин. – Костя провел рукой по темно-каштановым волосам. – Я пойду закажу тогда. Блин, рад чего-то тебя так видеть. Сейчас вернусь! – И пошел вниз.

Вика решила подготовиться к его возвращению: достала из сумочки ручку, блокнот и начала записывать вопросы. Не хотелось, чтобы он подумал, что это допрос или еще что-нибудь в этом роде.

Вернулся Костя довольным. В руках у него был поднос.

– Э, это же не мохито, – удивилась Старостина.

– Да я подумал, что ну его, твой мохито, и набрал нам шотов, там как раз акция на шесть, тут двенадцать. Смотри, они такие цветные, прикольные! – Костя сиял, говоря это, и Вике ничего не оставалось, как сдаться и пить то, что принесли.

– Ты это, три сотки только дай сразу, а то потом забудешь.

Вика была готова расхохотаться. Именно в этом и был весь Костик. Из-под косматых бровей, так хорошо скрывавших очки, были видны умные и немного запуганные светлые глаза. Он всегда отводил их, долго не смотрел в ответ.

– Ну, давай за встречу! – сказал Костя, и они соединили низкие стопочки в звякающем приветствии.

Терпкий хвойный аромат прошел по горлу и обрушился в желудок. Вика прикрыла рот рукой и качнула головой.

– Фу, ну и гадость.

– Ага, мне нравится.

Повисло молчание, в котором Костя опустил взгляд на стеклянную пепельницу и зачем-то коснулся окурка Вики.

– Ладно, Старостина, о Шурале не знает разве что ленивый. Говори, что тебе интересно.

– Знаешь, – Вика потянулась ко второму шоту с бурой тягучей жидкостью, – я понимаю, какой бред, что я позвонила тебе, и что краеведческий музей ну никак не связан с этим мифом. Но мне нужны ниточки, которые могут привести меня хоть к чему-то. Понимаешь, редко когда преступник берет себе имя, не вкладывая в него смысл.

– А если кличку дали журналисты? Разве было что-то, что говорило вам, что он считает себя Шурале?

Вика потупила взор, стараясь не выдать эмоций. С одной стороны, записка явно указывала на прозвище убийцы, и то, что журналисты так его и окрестили, совпадение. А с другой – Костя прав: не факт, что преступник считает себя Шурале. Тут главное Вике не спалиться.

– Я не могу тебе ответить на этот вопрос.

Костя поднял руку и большим пальцем зажал нос.

– Ой, прости, всегда так от крепкого…

– А зачем тогда пьешь? – усмехнулась Вика.

– Да так. – Иванов повертел пепельницу из стороны в сторону. – Вик, я-то тебе расскажу сейчас, что знаю, но я должен сначала кое-что у тебя спросить. И для начала придется выпить. – Костя выглядел побледневшим, его руки слегка тряслись.

– Ну давай, раз без этого никуда, – ответила она, взяла стопку и мысленно приготовилась к тяжелому пробуждению.

На этот раз вкус был вишневым, но все равно мерзким, и Вика не сдержалась, чтобы не выдохнуть в конце.

– Надо пиццу заказать будет похоже, или сразу две. Не знаю, как твои аппетиты, а мне она точно понадобится.

Костя поставил стопку и, не поднимая взгляд на Вику, тихо забубнил:

– Ты должна сказать мне, насколько ты вообще веришь, ну, во все это?

– В это? – Вика потянулась к пачке с сигаретами.

– Да, Старостина. Под «это» я подразумеваю урман иясе, или полулюдей-полузверей, магию и прочее, короче.

– Пф, Кость, ну ты задвинул, вроде только выпили.

Костя замолчал, и Вика, вытянув губы трубочкой, кивнула головой, а потом забрала у него пепельницу и закурила.

– Кость, мы в Татарстане живем, в Челнах, тут каждый десятый к бабкам обращается. Замки, вон, на мостах вешают, и мало кто знает, что в этом ритуале кроется. Так вроде гуляющих приструнивают у тех же бабок, нет?

Костя быстро посмотрел на Вику и скрестил руки.

– Черт, Старостина, ты откуда это знаешь? – Глаза Иванова светились живым интересом, а Вике хотелось дать ему по башке и свернуть разговор в нужное ей русло.

– Есть у меня подруги, которые занимаются этой херней.

– Понял. Короче, Вик, я скажу как есть. – Костя наклонился ближе, и Вика смогла учуять хвойное дыхание после наливки. – Есть два варианта того, кто такой Шурале. Первый – мифический, которого изобразил Габдулла Тукай. Вырос он в Арском районе, где густой лес, и местные придумали историю: если кто терялся в лесу, значит, его завело туда неведомое существо. – Костя облизнул губы. – А второй – тот, что до прихода марийских племен. Арский район как раз примыкает к Республике Марий Эл, и, собственно, отсюда их фольклор и пошел… В тех местах жили совсем другие народы, чудское племя. С ними-то и столкнулись охотники-марийцы в лесах.

– Подожди, ты намекаешь на то, что Шурале – это… – Вика остановилась.

– Ну да, типа это чудь или, как их называли, «чудесный народ». Есть еще куча других версий про овдов[7], про рогатых, которые тоже, по сути, являются Шурале. Я, да и мой отец, верили именно в эту версию. Причем даже у чувашей был Арсури, где приставка «ар» от «арского народа», а «сури» – «нечистая сила». Ну и сурале – это человек, в которого вселилась нечистая сила.

Вика не замечала, что сидит замерев, с открытым ртом. Лишь когда пепел упал мимо пепельницы, она вздрогнула, и в ее сознании возникло далекое воспоминание, которое она забила гвоздями и запретила себе доставать.

– Типа как Убыр вселяется в человека?

– Нет, это другое, Убыр вообще не относится к Шурале, хотя да, оба создания – выходцы из леса. Хотя мало кто задумывается, что Татарстан это в основном степи. Шишкина пересмотрели, – проворчал Костя и поморщился.

– Ну окей, у сказки про Шурале есть предположительная реальная основа, которая потом переползла в фольклор. И, допустим, жил твой «чудесный народец». Но ты намекаешь, что существо с рогами, шерстью и огромными руками ходит по лесам… или ходило?

– Я не намекаю, Старостина, не надо мне словесных ловушек тут ставить. Ну а рога, шерсть и прочее додумать могли от страха. Ты вот в детстве когда спать ложилась, тебе ничего в темноте не мерещилось?

Вика затушила сигарету и вынужденно достала вторую, так как покурить ей так и не удалось. Она хотела выпалить, что и сейчас не спит без света, что с того дня в заброшке она вообще часто не может заснуть и только таблетки помогают ей расслабиться и видеть сны, после которых она не просыпается с криком.

– Ну так, как и всем, виделось всякое.

– А теперь представь густой темный лес и народ, который фактически скрывался от всех. И еще подумай, что надо было как-то детей подальше от леса держать, чтобы не заходили в глушь. Вот тебе и рога, шерсть, дырка в левом боку, еще и груди до земли.

– Чего? – рассмеялась Вика. – Груди до земли, что за бред?

– Не бред, есть версия, что шерсть просто длинная очень была, складками, как титьки, – краснея, добавил Костя, и Вика расхохоталась оттого, что он грудь назвал титьками. А может, он до сих пор еще девственник и оттого так говорит?

Стало стыдно за собственную реакцию, поэтому она скорее потянулась к шотам. Оставалось еще по два на каждого.

– Давай за то, чтобы сказки были всего лишь сказками, – пафосно зарядила Вика, сменив тему. И Костя, смутившись, ответил:

– Насколько это возможно в Татарстане.

– Насколько это возможно в Татарстане, – подтвердила Вика. Повисло молчание. – А ты, стало быть, веришь во все это? – Вика не знала, что еще можно узнать и как быстрее закончить их разговор.

– Еще бы не верить, у меня бабка в Шильнебаше[8] живет, она вон прием ведет.

– Что? – Старостина не поверила своим ушам.

– То. У нас в роду типа дар передается. Отец, правда, не верил, говорил – чушь. – Как и в школе, после упоминания отца Костя умолк.

– Костя, – Вика заговорила шепотом, – а ты, это, тоже… ну… колдун? – И задержала дыхание.

– Ага, смейся, смейся, – ответил Иванов, но улыбка все же засияла на его смурном лице. – Нет, у нас по женской только. Знаешь, я когда маленьким был, видел, как бабушка это все делает, и всегда поражался: она такие вещи говорила, а люди плакали… Слушай, ты бы к ней съездила, может.

– Это зачем еще? Расследование, что ли, через бабку-гадалку вести? Да меня все засмеют, Кость, ну ты бред не неси.

Вика поняла, что Костя, похоже, уже напился. Глаза у него стали влажными, нижнее веко словно потянулось вниз, как у собаки с грустным взглядом, очки тоже скатились по переносице. Потное лицо побагровело. Рукой он как-то незаметно потянулся к Вике, но она вовремя деликатно откинулась на спинку стула, убирая руки со стола.

– Да нет, я, Вик, про Колю… Ты бы съездила.

Вика застыла. По позвоночнику прошла дрожь и волной прокатилась до кончиков пальцев, обколола все тело.

– Вик, я все помню и понимаю, почему ты тогда перевелась.

– Ты ничего не понимаешь! – Вика стиснула зубы, говоря медленно, чтобы пьяный Костик ее услышал. – Я перевелась в лицей, потому что хотела. А то, что произошло с Колей, – это случайность. Ему просто не повезло! И я тут ни при чем!

– Вика, мне-то не ври, ты же его заставила пойти туда за сменкой, но ты не виновата, он же сам туда ее закинул. – Костя хотел дотянуться до Вики, но она дернулась и схватила последний шот.

– Костя, давай за встречу, и мне пора, у меня тут начальник, мне нужно ему доложить будет.

– А пицца? Это… Так это ты официально, что ли? – Костя выглядел испуганным. – Вик, ты чего, я же по дружбе.

Вика опрокинула шот.

– По дружбе, по дружбе, не нервничай. Чего так зассал-то?

– Ничего, – с обидой в голосе сказал Костя и тоже выпил. – У меня отца подставили, и он отсидел за то, чего не совершал. Я поэтому ненавижу таких, как ты. Тебе лишь бы дело закрыть… и похер, кто пострадает.

Вика раскрыла глаза, не зная, что сказать. Она поняла, почему он так странно всегда говорил в школе про отца. Но в то же время ей было обидно за то, что он вспомнил про Колю, что он прямо почти обвинил ее. Видимо, из-за алкоголя язык развязался.

– Кость, я же не знала, прости… Я нет, я для себя с тобой говорила, не переживай.

Вика коснулась руки Кости. Она ждала, что он вскочит и уйдет, плюнув ей в лицо, или выскажет, какая она сука. Но Костя поправил очки и, подняв взгляд, широко растянул губы в улыбке. Светлые глаза искрились пониманием.

– Я рад был тебя видеть, Старостина, правда. Я уверен, что ты не со зла, и даже если я был нужен тебе исключительно для расследования – это хорошо. Просто, знаешь, иногда не все так просто. Так что, если что, звони. – Он привстал, наклонился и неумело поцеловал Вику в макушку.

– Спасибо тебе, – ответила Вика и поднялась. – Мне правда пора. Ты еще посидишь?

– Ага, я тут свидание девушке назначил и, кажется, пока выпивал, набрался храбрости сказать, где я сижу. Пожелай мне удачи!

– Удачи, Кость, ты классный! Только не нуди сильно, хорошо? А то вспугнешь ее. – Вика улыбнулась и тяжелой походкой, пошатываясь, пошла вниз.

Количество шотов, особенно с таким гадким алкоголем, было для нее критическим. Нога у нее до сих пор была обмотана прокладкой, как у дешевой мумии на Хеллоуин.

– Так, – пробормотала она, приводя мысли в порядок, хотя порядком там и не пахло. Только бы не доставать то, что должно быть заперто, и не думать лишнего. В приоритете было две вещи: нога и Горелов, Горелов и нога. Вика хихикнула, когда натолкнулась по пути на сосущуюся парочку. Парень с длинной шевелюрой так орудовал языком во рту у девушки, что изнутри ее щеки выдавался бугорок.

– Фу, – сказала она вслух и вдруг действительно почувствовала тошноту.

У Вики было непреложное правило: перепила – кофе, тошнит – фанта. За ней-то ей и следовало сейчас направиться.

За барной стойкой сменились посетители. Старостина вспомнила только одного парня в углу, что, не стесняясь, пялился на девушек, но ни с кем не знакомился.

Горелова и Нади – ее имя Вика запомнила железно – не было.

– Эй, фанту, пожалуйста, – крикнула Вика.

В этот раз бармен сразу кивнул, заметив ее за стойкой. Вскоре перед ней поставили пустой стакан и стеклянную бутылочку.

– В стекле! То что нужно, – пьяно заявила Вика.

Фанта и кола в стекле – это ВИП-лимонад, все свято верили, что вкус у него намного лучше, чем в алюминиевой банке. Голова начала нещадно ныть, и Вика подумала, что с шотами явно нахимичили.

– Слушай, а тут сидел такой, с девушкой, который еще за меня платил. Куда он делся? – спросила она несвязно, не надеясь, что бармен поймет, о ком речь.

Но, как ни странно, тот задумался и ответил:

– Этот оставил крутые чаевые и, кстати, сказал, что за вас тоже заплатит, это же вы разбили бокал. А потом… – Он усмехнулся. – Ну они тут чуть оргию не устроили, и охранник намекнул им вести себя поскромнее.

Вика поперхнулась фантой, от неожиданности пузырьки попали прямо в нос.

– Они ушли?

– Ага, кажется минут десять назад, хотя… Они там что-то перетерли с охранником, руки пожали…

Вика не поняла, на что ей намекали.

– Ну, проверьте вы кабинки для кальяна – может, они там, – сказал бармен с двусмысленной улыбкой.

– А, спасибо.

С одной стороны, хотелось просто уйти, оказаться дома и уснуть, а с другой – тянуло проверить эти чертовы кабинки. Вика решила их найти. Вдруг Горелову плохо, кто знает? К тому же у них такое важное дело… Каждая минута на счету.

Кабинками называли круглые столики, которые закрывались шторкой. Кальянщики забивали табак и приносили туда кальян. Обычно там делали дополнительные вытяжки, чтобы дым уходил через вентиляцию, не распространяясь по помещению.

Вика, извиняясь, проверила первую кабинку и встретилась там с гоповатыми ребятами, что начали зазывать ее к себе.

– Не, спасибо, ребят, я парня ищу. – Выдавив улыбку, она пошла дальше.

За второй шторкой сидели девчонки и ржали как кони. Кальянный дым у них пах клубникой со сливками. Вике отчего-то захотелось затянуться.

После четвертой кабинки она уже хотела бросить затею с поисками, когда вдруг услышала за соседним столиком какой-то лязг. Не отдавая себе отчета, Вика подошла поближе и прислушалась. Металлический звук повторился, а затем раздался стон… И вряд ли там сидел задыхающийся человек, пробежавший марафон. Вика уже догадалась. Не зная зачем, она подкралась сбоку, чтобы в случае чего никто ее не увидел. Пальцы похолодели. Сжав руку в кулак, Старостина отодвинула ткань на пару сантиметров.

Перед глазами оказались знакомые босоножки. В такт движению цепочки на них поднимались и опускались, издавая звон. Где-то в глубине слышалось тяжелое дыхание.

Вика дернулась, и шторка случайно сдвинулась: кольца, за которые она была подвешена, со скрипом прокатились по штанге. Горелов обернулся. Старостина заставила себя отвести взгляд, понимая, что ее обнаружили. Усилием воли она отпустила штору и крутанулась на каблуках. К выходу уже почти бежала, расталкивая всех на пути.

Когда она толкнула дверь, в лицо ударил свежий воздух. Но он не спасал, а лишь сильнее сковывал легкие. Вика спустилась по лестнице, стараясь оказаться как можно дальше от того, что сейчас видела. Понял ли Горелов, кто за ним подглядывал? Узнал ли он ее в темноте?

Наконец она остановилась и перевела дыхание, трясущимися руками доставая сигарету. На третьей затяжке удалось успокоиться. На двенадцатой она случайно выронила окурок на землю и, вопреки давней привычке, не стала поднимать.

Какое-то движение сбоку заставило Вику повернуть голову. На парковке мигал фонарь, отчего невозможно было сфокусироваться. Показалось, что какая-то фигура прошла за автомобиль и остановилась, скрываемая во мраке. Старостина знала, что нервы ее сегодня истончены до предела, поэтому не стоит доверять фантазии. Учитывая количество выпитых шотов – не стоит вообще доверять себе. Вдруг то, что видела Вика, подняло согнутую, искривленную тенями руку и то ли махнуло ей, то ли поманило к себе. Фигура была высокой и странно сгорбленной. Вика часто-часто задышала и, закрыв глаза, надавила на веки.

Фигура стояла на месте, фонарь жалобно мигнул два раза и потух.

– Блядь, – прошептала Вика холодными губами и попятилась в сторону. Попутно достала телефон и судорожно принялась набирать номер такси.

Ноги отводили ее все дальше от того места, как вдруг она увидела на освещенном участке улицы Ника. Тот стоял, опираясь о капот своей ауди. Их взгляды пересеклись. На секунду Вика замешкалась, но ноги уже сами шли к нему навстречу. Никита улыбнулся, и Вике показалось, что, кроме этой улыбки и его зеленых глаз, ей больше ничего не надо.

«Или надо?» – подумала она.

В лесу уже ухала сова.

– У-у-у-у, – мерный, успокаивающий звук.

– У-у-у-у, – повторил зверь.

Ждать всегда тяжело, особенно когда мышцы сводит, губы сохнут, а глаза жаждут.

Люди стояли толпой вокруг костра. Это очень плохо, костер в лесу – к беде.

«Надо остановить».

– Надо остановить, – произнес зверь.

Что могло быть приятнее ощущения крови на лапах, во рту… Только чувство, когда смотришь в глаза жертвы и видишь, как медленно, как иней покрывает воду, наползает пелена. Как стеклянными чужими, потусторонними глазами смотрит некто. В голове казалось, что все сложнее, но выяснилось, что кожа такая хрупкая, боль такая сильная, а отчаяние так пугает…

Сегодня зверь получит свое, главное – подождать. Кто-нибудь из этих жертв отобьется от стаи.

И вдруг лай. Нет, нельзя, собака погубит. Зверь спрятался за стволом, уверенный, что так его не заметят. Зверь пах лесом, его шерсть вся в еловых иголках и коре. Собака появилась в свете луны и повернула голову по направлению к зверю. Маленькая. Таких здорово вылавливать – и по голове, человек потом бегает по лесу, кричит, ищет.

«Но либо человек, либо собака!» – сказал зверь себе и уткнулся носом в ствол дерева. Влажный и приятно-терпкий аромат заполнил нутро.

Хохот стих, и вдруг зверь увидел, что один человек отошел от костра и зажег в руках свет. Луч прыгал из стороны в сторону, донеслись слова:

– Я в туалет, кому-нибудь еще надо?

– Еще чего, я у костра, мне комары всю жопу облепили. Маш, давай сама, только далеко не отходи.

– Ладно, если что, я закричу, или смотрите за моим фонариком.

Зверь видел, как фигурка помахала руками и пошла в сторону кустов.

Слюни заполнили пасть. Надо держаться. Тихими, но широкими шагами зверь помчался туда.

Ручеек журчал, свет плясал.

Зверь стоял сзади.

– Черт, – выговорила девушка и положила фонарик, чтобы надеть трусы.

Девушка почувствовала, как ветер пощекотал ее шею сзади. Она подтянула штаны, застегнула молнию и только затем поняла, что ветер на самом деле дул ей в лицо. Тогда что же было позади?

Донесся смех ребят. Внезапный хруст. Девушка хотела повернуться, но не смогла. Коленями упала в лужицу, которую только что и оставила. Рука взметнулась к шее, к волосам, к голове. Острые края, что-то липкое на пальцах… Она дернула это на себя, и до нее дошел взрыв боли и очередной сочный хруст. В ушах загудело и запищало разом. Кричать она не могла, она забыла и как говорить. Пальчиками девушка перебирала острое. «А, это череп», – подумала она, и вокруг разом стало темно.

Почему-то она думала, что узнает, когда придет смерть. Не узнала. Маша посмотрела на небо и увидела нечто. Она не могла понять, кто же это такой большой. Что-то защекотало в ребрах, и ей показалось, что когтями нечто водит туда-сюда и скулит от наслаждения. Но тьма уже настигала. В луже собственной мочи, с черепной костью в руках, девушка умерла.

Зверь наслаждался каждой секундой, что была у него. А затем он повернулся и, пройдя пару метров вперед, исчез, не оставив и следа.