– Ты кто, блядь, такой? – раздался окрик Горелова, а затем гулкий удар по перилам.

Позади стоял генерал Ерсанаев в спортивном костюме, сжимая в руках дубинку. Под его ногами стенал какой-то парень, закрыв голову руками. Видимо, очки соскользнули с носа и разбились. Парень взвыл и попытался подняться, но Горелов среагировал: перехватил руку, в которой был зажат нож, и дернул на себя, ударив кистью по перилам. Нож отлетел в сторону. Сергей Александрович повернул лицо нападающего к свету, не обращая внимания на мат генерала.

– Ты кто такой? – спросил Горелов. – Ты что здесь делаешь? – Задав второй вопрос, он понял: неважно, кто перед ним, главное – он знает, что этот парень сделал. Он посмотрел на дубинку, все еще зажатую в руках генерала. – Вы, Кирилл Александрович, осторожно: думаю, эта дубинка может пройти как орудие убийства.

Наручников у Горелова не было, поэтому он крутанул руку нападавшего со всей силы. Сустав глухо хрустнул, рука обмякла, как желе. Раздался страдальческий крик. Парень отчего-то выл как волк и даже попытался укусить генерала. Горелов вытащил телефон и набрал номер.

– Сень, тут, кажется, твой парень, который Черного и Конопатого приложил. Да. Да, у меня в подъезде. Давай.

– Сереж, я так понимаю, нормально поговорить мы уже за чаем не сможем?

– Да, – сказал Горелов и, посмотрев на генерала, кивнул.

Он размахнулся и одним точным ударом вырубил кусавшегося пацана, который, видимо, представлял себя волком или кем-то еще. Этажом выше хлопнула дверь, и Горелов крикнул:

– Свои, работает следственный комитет, все по домам!

– Шагуновское отродье, – прошипел кто-то и гулко хлопнул дверью.

Горелов расхохотался.

– Все интереснее и интереснее, Кирилл Александрович. У вас, похоже, минут десять, чтобы объяснить мне, кем является ваш сын, подозреваемый в одном убийстве и в одном покушении, Ерсанаев Никита Кириллович.

Генерал не изменил выражения лица и, осторожно прислонив дубинку к лестнице, тихим голосом поведал Горелову интересную историю.

– Ты уверена? – Архипов подскочил.

– Да! Точно такие же розовые кроссовки были в доме у Никиты. Я еще удивилась тогда, они мне жутко напоминали детские, такой редкий цвет – вырвиглазной фуксии, и таких давно нигде нет в продаже. А те, что у него дома, сделаны под заказ, он сам мне рассказывал. Если бы не кроссовки, я бы не сложила два и два. А еще я все время удивлялась, когда видела, как он смотрит на Пешкова, думала, дело в неприязни, из-за того, что тот сделал. Ник словно ослеп и на любом деле кричал, что это Пешков. В доме он пошел в туалет. Потом раз – и появляется единственная улика! И кто ее находит? Я не удивлюсь, если там будет отпечаток пальца…

Вика не договорила, потому что Архипов добавил:

– Мне Горелов уже звонил, и да, на брелоке отпечаток Пешкова, довольно четкий. Они уже, скорее всего, проводят допрос и задержание с обыском. А еще… – Архипов помялся. – Возраст Никиты совпадает с братом Насти. И ведь генерал мог легко любые документы сделать Никите, если было усыновление или что-то в этом роде.

Вика, как заведенная, ходила по комнате. Сейчас было не время думать о том, что это все значит для нее и что она чувствует. Страх давил на виски, ком разбухал в горле.

– Но мы же были в доме Пешкова, и он как раз мог украсть эту вещь или же снять отпечаток, то есть это просто идеальное совпадение. А мы и рады, ведь все это было сделано для того, чтобы отомстить.

Вика продолжала излагать факты, пока Архипов кивал на каждое ее слово. В конце концов он вдруг встал как вкопанный.

– Надо звонить Горелову! – Он схватил телефон, а потом ударил себя по голове. – Черт, я дурак, отправил Никиту с Синицыным съездить на место происшествия, чтобы он пофоткал все…

– Но Синицын же со мной был, Никита к нам не заходил. Он что, сбежал? – Вика включила телефон и набрала Горелова, но тот сбросил.

– Сбрасывает!

– Да, у меня тоже… – задумчиво ответил Архипов.

– Ты же не думаешь, что он действительно поехал туда? – спросила она.

– Но он не знает, что мы узнали. Хотя я сказал, что мы прогоним ДНК и найдем ближайших родственников. Тогда он начал странно себя вести, предложил разделиться.

– А мать за это время навещал кто-нибудь? – уточнила Вика.

– Нет, я проверял.

– Есть возможность, что он поедет все же к ней? – спросила она, хотя понимала, что это маловероятно.

– Это ты мне скажи. – Архипов пристально глядел на Вику, тяжело дыша.

– Может, но мне кажется все-таки, что он поедет на место происшествия… Никита говорил о сестре с такой нежностью. Если он и есть этот зверь, то он понимает, что кольцо сужается. Вдруг захочет поставить точку, проститься.

– Тогда поехали прямо сейчас. Я позвоню Синицыну, чтобы он ехал к матери, а мы на военную базу. Да? Вика, ты в порядке, да? – Архипов подошел к Старостиной и заставил ее оторвать взгляд от фоторобота.

Ее широко открытые глаза были красными и сухими. Она не могла перестать смотреть на портрет чудовища и осознавать, что совсем недавно была с ним в постели. Что его руки, которые мучили Динара, которые сделали это, обнимали ее и трогали. Вике захотелось скинуть всю одежду, кожа начала зудеть и чесаться, хотелось набрать горячую ванну и лечь, затонуть, ничего не чувствовать.

– Вика? – Голос Архипова вытащил ее назад.

– Да, я в порядке, – глухо ответила она.

Никита включил музыку и, вслушиваясь в припев In the End, громко рассмеялся.

– Вот так точно конец! – Смех продирал горло, поднимался волнами и застревал где-то в мозгу.

Никита затряс головой, как на рейве, и переключил на Bleed It Out, выкрутил громкость на всю и открыл окна. Слезы стекали вместе с криком, вместе с горем осознания, что все кончено. Он думал о Насте, о том, что все это время не мог забыть, как она висела там, как Пешков заломил ему руки, а потом заставил смотреть. Пешков его не тронул, потому что получил большее наслаждение, чем когда-либо рассчитывал получить. Целью Никиты было убить этого гада, но потом он понял, что хочет его наказать, причем так, чтобы делом, на котором его поймают, стало именно дело Насти. Но он не предполагал, что без его подсказки так быстро все выйдут на Арск, он не успел подготовиться. Все-таки Архипов был уникален, и его намеки стали в последнее время наводить Никиту на мысль, что он близок к разгадке.

Он закрыл глаза и на скриме Честера заорал во всю глотку. В его жизни было столько непостоянного, но вокал Честера всегда помогал забыть обо всем. Хоть что-то в его жизни было неизменным. Он орал и орал, зная, что никто и никогда его не услышит и уж тем более не поймет. Что зверь, который живет в нем с того дня, – единственное, что еще держит его здесь. Ведь в тот день, в тот ебаный день он умер. Он умер.

Саша уже полчаса торчал на улице в ожидании сестры. Она вечно выходила одной из последних, как бы специально проверяя, дождется ли ее брат или нет. Вторая смена заканчивалась в семь вечера, а сейчас было почти восемь, успело стемнеть. Саша учился в первую, но всегда встречал Настю, потому что в Арске ходили слухи о каком-то маньяке и всех детей теперь встречали родители. Родители Саши были заняты: у матери беды с башкой, и она часами смотрит в окно, забывая приготовить обед. А отец с утра до ночи на работе. Вот Саша и решил встречать Настю, ведь родителям, по сути, все равно. Саша вообще не понимал, зачем они решили завести детей. Вон у друга, Лехи, все иначе, они вечно счастливые, круглые и краснолицые, как с рекламы дебильного молока, только коровы не хватает на групповом фото.

Если бы делали фото их семьи, это было бы то еще зрелище. Отец с мыслями об очередном рейсе, квадратной жопой от сидячей работы, мать с тупым отсутствующим взглядом, считающая облака на потолке. Он – Саша, с кричащим взором, взывающим о помощи, и Настя… Единственная нормальная, умница, красавица с улыбкой на сто ватт – смотрит и радуется непонятно чему. Тому, что сегодня дождь, тому, что вчера показывали фигурное катание, или вообще просто тому, что живет. Как вообще такая, как Настя, родилась в этой семье – загадка.

Саша любил ее до безумия и понимал, что ради нее он и не сбежал еще, ради нее он будет хорошо учиться и сделает все возможное, чтобы забрать ее как можно раньше от этих хмырей, которые по документам значатся им родителями.

Настя сбежала с крыльца и радостно помахала рукой в сторону.

– Эй, ты это кому? – удивленно спросил Саша, понимая, что приветствие адресовано не ему. Сто ватт светили кому-то другому. Поэтому он обернулся и увидел лишь спину какого-то мужика, который в одиночестве уже удалялся от школы.

– А мне дядя сегодня книгу подарил, – сказала Настя радостно и протянула Саше руку, в которой был зажат небольшой томик.

Саша прочитал: «Габдулла Тукай “Шурале”» – и ужаснулся.

– Насть, какой еще дядя?

– Он каждый день тут, сына приводит и всегда здоровается, а сегодня книгу дал.

– Насть, а сына его ты знаешь?

– Не-а, – лениво ответила Настя.

Саша смотрел на сестру и не знал, как не напугать ее и в то же время заставить бояться чужих. Настя была как одуванчик: добрая, веселая и доверчивая.

– Насть, нельзя брать из рук незнакомых людей книги, даже здороваться нельзя! Ты меня слышишь? – Саша строго посмотрел на сестру, но та рассмеялась и залезла в карман куртки, достав сникерс.

Саша охнул.

– А он еще мне и сникерс дал, что ты на это скажешь, Саш?

– Насть, ты дура, что ли? Ну-ка дай это сюда! – Саша дернул Настю и, выхватив сникерс, откинул его прочь вместе с книгой. – Чтобы больше никогда, никогда так не смела делать, поняла меня?

Настя недовольно посмотрела на брата, а затем, скривив лицо, сделала самое неожиданное, что только могла, – плюнула ему под ноги.

– Гадкий! Ты мне завидуешь! Потому что он мне дарит сладости! – Настя отвернулась и побежала.

– Стой, Насть, ты куда?

Но Настя так ненавидела сейчас брата, что не хотела его видеть и в то же время хотела проучить. Она побежала за школу, в лесок, где шла дорога к домам, которую едва различимо освещали фонари. Настя юркнула в кусты и решила побегать кругами, чтобы измотать Сашу и наказать как следует. Она слышала, как он звал ее, требуя остановиться. Но Настя хотела убежать как можно дальше. Не любит ее Сашка, как мамка и как папка, не нужна она им. Вот пусть сами и справляются.

Настя бежала, бежала, трава шуршала, кроссовки ярким розовым пятном освещали дорогу. Кроссовки были дорогущие, их папка из Москвы привез. Самый ценный подарок. Фуксия, ее любимый цвет. Мамка тогда орала, что им жрать неделю будет нечего, зато кроссовки есть. И тут Настя поняла, что папка-то ее любит, да и Сашка… Она остановилась, хотела крикнуть брата, но уперлась в высокий забор.

– Ой. – Настя недоуменно уставилась на серую глыбу, пытаясь осознать, где она, и ужаснулась.

На заборе были какие-то ветви и крючья. Где-то ухнула сова, и Настя замерла. Она вдруг поняла, что она тут совсем одна и ей очень-очень страшно.

– Саша! – закричала она, и вот же радость: из-за спины показалась тень.

Настя обернулась и хотела напрыгнуть, чтобы обнять Сашку и простить дурака такого. Но тень оказалась такой большой, такой чужой, что Настя застыла.

– Не бойся, я рядом, – сказал знакомый голос незнакомца.

Когда Саша наконец услышал крики Насти, она уже повисла на заборе. Ноги подкосились, из горла вырвался сип, Саша упал, схватившись за грудь. Что-то давило и трепыхалось там. Он хотел встать, но не смог. Чьи-то руки легли ему на плечи, и Саша почувствовал, как по ноге течет теплая струйка мочи.

– Смотри, как она прекрасна! – сказал голос, и Саша посмотрел.

Он смотрел и смотрел, а руки держали крепко. Долго смотрел, долго умирал внутри. Но если бы он заорал, то его бы убил тот зверь, он прижал нож и тыкал его. Лучше бы он умер тогда.

Потом скажут, что Саша все выдумал. Потом скажут, что Саше надо к психологу. Потом мать Саши, конченая дура, забудет затушить сигарету и спалит отца, который после смерти Насти только бухал и спал. Мать чудом останется жива, да не жива. А Саша будет стоять и смотреть на пожар. Саша перестанет говорить и пойдет в лес, возненавидит мать и захочет забыть ее. Так он будет плутать и жить в лесу, пока его, истощенного, не найдут лесники и не отвезут в казанскую больницу с жутчайшим отравлением от лесных ягод и грибов.

Саша перестанет говорить, и в детском доме над ним будут измываться. Никто не догадается, что мальчик в детском доме в Казани – тот самый пропавший из Арска, которого запишут по закону сначала как пропавшего без вести, хотя все будут думать, что он тоже погиб в пожаре. Его назовут Никита, потому что детей с таким именем было меньше всего. А потом придет грозный дядя с очень красивой и печальной тетей, у которых ребенок умер год назад. Тетя возьмет Сашу за подбородок и, обернувшись на дядю, заплачет. Так Саша станет Никитой уже официально.

После Казани вся семья переедет в Челны. Где Никита много лет спустя узнает, что в деле Насти подозревали Пешкова и, увидев его, поймет, что это он. Так Никита поступит на юрфак и попросит папу устроить его на практику в СК. Так Никита влюбится в Вику. Никита будет жить по намеченному плану, рассчитав все на годы вперед, включая свое бегство после поимки Пешкова, но Вика испортит все планы.

Никита пришел в себя, когда песня оборвалась и на экране телефона высветилось «Папа». Никита не задумываясь схватил телефон: он обязан этому человеку всем, оттого ему так грустно сейчас убегать.

– Пап, прости, – начал Никита, но в телефонной трубке раздался другой голос. Голос человека, который увел у него Вику.

– Ну здравствуй, Саша. Поговорим?

Пока они ехали, Вика молчала, а вот Архипов, на удивление, говорил много, пытался ее успокоить. Вика перебирала в голове все факты и последние действия. Да, в жизни все банально и нет гениев, которые способны разгадать запутанное дело лишь обнюхав место преступления. И чаще всего маньяки и убийцы сами сдают позиции или же совершают глупую ошибку, из-за которой их ловят. Опять же, тот самый Тед Банди. Если нет настоящих свидетелей, а убийца умен и не оставляет следов, это всегда висяк. Убийство Алиева изначально было обставлено как игра со следствием, а именно – со следователем, где целью был Пешков, а может и Горелов. Вика задумалась и проводила взглядом повалившееся дерево.

– Как думаешь, кто в итоге был целью? – спросила Вика, больше не в силах ждать, когда они прибудут на место.

Она посмотрела на телефон и убедилась, что чем дальше они заезжают по проселочной дороге, тем хуже ловит связь. Но Вика втайне все еще надеялась, что сможет дозвониться до Горелова. Архипов поймал ее взгляд и тоже посмотрел на телефон.

– Ну давай размышлять логически. Брелок – финальная улика, и если мы не докажем причастность Ерсанаева, то Пешков сядет.

– Это да, у нас ведь нет улик против него.

– А у него нет алиби на ночь, когда был убит Динар. Я уже проверил, ты же была с ним на следующий день, верно?

Вика смутилась и не смогла ничего сказать, но Архипов принял молчание за утвердительный ответ.

– Блин, все, у меня не ловит! – Вика ударила телефоном о сиденье.

– Не переживай, у меня «Нокиа», старая добрая «Нокиа». Как только остановимся, я наберу Горелова еще раз.

Дорога становилась уже, кочки и ямы – выше. Впереди появился просвет, и перед глазами Вики предстала огромная тарелка и небольшая труба ТЭЦ.

– Вон, бывшая военная база, мы на месте, – сказал Архипов и крутанул руль влево. – Мне кажется, надо оставить автомобиль здесь и идти пешком, вдруг получится устроить засаду.

– Хорошая идея, – дрожащим голосом ответила Вика. – Только у меня нет оружия, не верится, что он будет нападать.

– Будет, ты же его совсем не знаешь. Ничего, зато у меня есть, держись рядом.

Они свернули в просвет между деревьями и проехали ровно столько, сколько позволял лес. Не сказать, что машину получилось спрятать, но и до базы еще нужно дойти. Оставалось надеяться, что звук двигателя там был не слышен. Они вылезли из машины и пошли друг за дружкой, петляя между деревьями. Вокруг было тихо, только природа заполняла пространство звуками.

– Ты позвонишь? – спросила Вика, удивившись, что Архипов забыл об этом.

– Ага, сейчас попробую. – Они остановились, и Архипов отошел в сторону, вытягивая руку в поисках связи. – Кажется, вот там ловит. Я отойду, а ты стой тихо.

Вика кивнула и посмотрела на свой телефон. На секунду ей показалось, что рисок стало три, а потом вновь одна. Ее колотило, она не могла представить, что сейчас они идут задерживать Никиту. Ее Никиту. Или Сашу?

– Блядь, – прошептала Вика.

До нее донесся обрывок разговора Архипова:

– Так точно. Если не получится задержать… понял, действуем по ситуации. Ждем.

Вика выдохнула. Хорошо, что у Архипова не этот тупой айфон.

– Они едут? – шепотом спросила она.

– Да, они выехали. Связались с отделением в Арске, те тоже едут. А нам пока надо его задержать.

– Если он здесь, – хмыкнула Вика.

– Он должен быть здесь, – сказал Архипов уверенно и пошел вперед.

Голову терзали сомнения, но Архипов уже зарекомендовал себя как гений, и спорить с ним не было смысла, ведь она облажалась по всем фронтам. Скорее всего, на этом наступит конец Викиной так и не начавшейся карьеры.

– Знаешь, теперь, когда все вроде бы ясно, у меня еще больше вопросов. Например, сказка в доме у Динара – вот как он ее передал? Ведь Эля бы его узнала на фотографии, если все же через нее. Да и вообще, эта история с Былтыром в итоге показалась такой притянутой, если честно.

Архипов немного помолчал, прежде чем ответить:

– Ну как притянутой, ты просто не в курсе, но именно эту сказку Пешков или кто-то похожий на него подарил девочке здесь, перед нападением.

– Да? Ну да, тогда все логично, но все равно, как она оказалась в доме? Мне кажется, если бы Динар получил ее раньше, он бы связался с Гореловым, заподозрил что-то, – тише проговорила Вика.

– А появление некоего второго Шурале – вообще удача. Представляешь, как Никита этому обрадовался. Вдруг еще одно убийство, потом еще и на тебя с Гореловым на ГЭСе напали, да он большой счастливчик, – сказал Архипов.

– Да, что-то типа того. – Вика поняла, что Архипов ее толком не слушал.

– И ведь Горелов бы сам никогда не распутал это дело, понимаешь.

Вику задели эти слова: да, она обвинила Сергея Александровича в том, что он ничего не сделал, но он не пошел и по ложному следу.

– Его теперь уволят с позором, скорее всего. Начнется внутреннее расследование, полетят головы, что уж сказать.

– Да, – вяло согласилась Вика, энтузиазм Архипова стал ее утомлять.

– Ты представляешь, если уберут Горелова, то следователем, вероятно, буду я.

– Да, а я пойду работать в «Макдоналдс», похоже, – заключила Вика.

– Да ладно тебе, Старостина, не бойся. Если что, я тебя прикрою, допрактикуешься, а там… – Архипов еще раз обернулся и как-то подмигнул так неуместно, что Вике стало неприятно. – Я, может, и оставлю тебя.

– Ага, спасибо, – безэмоционально ответила Вика.

Архипов шел все так же впереди, и до Вики доносился мотив какой-то песенки, которую он напевал под нос.

В кармане джинсов завибрировало, и Вика выхватила телефон. На нем отобразилось одно сообщение. Вика увидела, что связь мигнула и вновь пропала, но затем ее взгляд наткнулся на имя отправителя. «Никита». Не задумываясь и даже не останавливаясь, она открыла сообщение.

Вика, прости меня. Я знаю, ты никогда не поверишь мне, тем более все это время я молчал. Я много врал, но я это делал ради того, чтобы отомстить за Настю. Она не заслужила такой смерти. Я годами готовился и хотел наказать Пешкова, но не так. Видимо, кто-то знал о том, кто я, и решил подставить меня. Да, я хотел убить его, действительно, но я знаю, если бы Настя была жива, она бы никогда не простила мне убийство. Поэтому я и пришел в СК, хотел все сделать правильно. Я понимаю, как это выглядит и что тебе будут говорить обо мне, но все это неправда. У меня нет никаких доказательств. Когда ты получишь сообщение, я буду далеко. Не знаю, кому в итоге выгодна эта ситуация, но он рядом. Береги себя. И да, я люблю тебя, Вика.

Вика притормозила, стараясь осознать весь текст. Почему он написал это, ведь он мог просто признаться и попрощаться, к чему эта ложь? Вика еще раз перечитала сообщение. В голове мешались мысли: рациональность убийств и это сообщение не имели никакого смысла. А что, если это стало делом случая и Никита действительно невиновен, что, если на секунду предположить… Вика тряхнула головой и ускорила шаг, песня Архипова уже действовала ей на нервы.

– Может, стоит идти тише? – предложила она.

– Это гимн, Старостина, гимн нового следователя, я не могу просто взять и выключить эту музыку, она наполняет меня.

Больше всего сейчас Вику раздражала наигранная веселость, ей захотелось сбить с него эту спесь.

– А ведь у тебя идеальная фотографическая память?

– Ага, самая идеальная. Представляешь, каково это – быть следователем с такой суперспособностью?

Вика наступила на ветку, и та хрустнула под ногой.

– Тогда странно, что ты не увидел сходства девочки с Никитой.

Ответ не последовал сразу. Сделав шаг, Вика налетела на Архипова, который вдруг остановился.

– Да ладно, видимо фотографическая память у тебя не настолько идеальная, – неуверенно произнесла Вика.

Архипов вновь пошел вперед и уже менее радостно произнес:

– Все мы не без изъянов, Старостина. И я уже говорил, что изменения с годами тяжелее распознать.

Шаг, еще шаг. Впереди из-за деревьев уже появился забор. Внутри у Вики все сжалось в пружину. Она огляделась, понимая, что все, что сейчас происходит, – это большая глупость. И бежать ей некуда. Дебильный пазл со сказкой сложился у нее в голове, как и все остальное. Но было уже поздно.

Послышался перезвон «Нокии», а затем вибрация айфона. Архипов посмотрел на телефон и остановился.

– Блядь, – громко произнес он. – Кажется, Горелов догадался о Ерсанаеве…

– Так это же хорошо? – Старостина вытащила свой телефон и уставилась на него. Помимо кучи пропущенных, высветилось еще одно сообщение. Прочитав его, Вика вновь посмотрела на Архипова.

Тот перевел взгляд со своей хваленой «Нокии» на Вику.

– Кто пишет?

– А, это мама, – махнула Вика рукой. – Идем дальше. – В голосе не было ни тени страха. Но звери чувствуют страх нутром.

– Ладно, Старостина, давай сюда свой телефон, – произнес Архипов каменным голосом и посмотрел совсем другим взглядом, пронизывающим и холодным. Он смотрел на нее как на загнанного зверя, высунув язык. Архипов провел им по растрескавшимся губам.

– Эй, Архипов, ты чего? У тебя же лучше ловит, разве нет? «Нокиа», все дела? – Вика попыталась отшутиться и даже выдавила обычную улыбку, но Архипов не сводил с нее взгляда и держал руку вытянутой.

– Телефон давай! Или тебе надо обострить ситуацию? – Помимо вытянутой правой руки, из кармана появилась левая, с пистолетом. – К чему цирк, ты и так уже все поняла, ведь поняла, да? Кто тебе написал? – И вновь проблеск самодовольной улыбки.

Старостина впервые увидела, что глазами Архипов не улыбался. Более того, он смотрел на нее поверх очков. Вика просчиталась. И теперь сообщение Горелова о том, что ей надо бежать от Архипова, было отправлено зря, слишком поздно. У Вики была пара секунд на размышление о том, что Архипов выстрелит и не моргнет. Она не сомневалась: если Шурале был он, то думать о жалости или здравом рассудке бессмысленно. Можно было попробовать потянуть время, потешить его эго, но этот взгляд – взгляд зверя – был ответом на все возможные действия. Она знала, какой он, и знала, что ее ничто не спасет. Но все же Вика попыталась пальцем нажать на иконку телефона в надежде, что она заденет последний контакт и пойдет вызов.

– Дай сюда, за кого ты меня держишь? – Он нервничал, повышенный тон был следствием недавнего куража. Как он воспевал себя, и как быстро это закончилось.

Вика протянула телефон. Архипов рывком вырвал его и посмотрел на экран.

– Как тебе удалось это все провернуть? – спросила Вика.

– Брось, ты и так уже поняла как. Твой вопрос про сказку и есть ответ, с нее и началось все. А еще у тебя зрачки расширились, так бывает, когда темно или когда человек возбужден. Учитывая, какое солнце светит, ответ очевиден. Скажи, неужели ты так меня хочешь?

– Ты подкинул сказку в дом к Динару, только не до убийства, а после, верно? – Вика сглотнула, она на ходу думала, что ей делать.

– Конечно, когда с Гореловым пришел, тогда же и подкинул. Какие вы все были дебилы, боже мой.

Архипов замахнулся и метким ударом впечатал айфон в ствол дерева. На экране отразилась паутинка разбитого стекла, а заставка разделилась на две части: в одной было видно вересковое поле Ирландии, а во второй переливались битые пиксели. Старостина еще подумала, что это вроде называется битый шлейф или как-то так. Мозг вообще в критические моменты ведет себя ужасно непредсказуемо. Например, она вспомнила, что забыла постирать белое, а потом сразу поняла, что Архипов точно убьет ее, подставив Никиту, а сам заляжет на дно. Да и вообще, нет ни одного доказательства, что это был он.

– Ты следил за Динаром? – Вика пыталась оттянуть время, но понимала, что Архипов не дурак.

– Вообще, сначала был целью Хайлов Руслан, я у него и сидел в засаде, а потом там появилась наша Лена с Динаром, они же друзья все, ну я и понял, сама судьба мне в руки карты дала, – произнес Архипов, вытаскивая пистолет. – Давай, вперед, время не ждет, нам нужно успеть со всем закончить, пока нас не хватились.

Вика, посмотрев на пистолет, развернулась. Ситуация была не в ее пользу.

– Они были там в день убийства?

– Да, представь себе, я сам обалдел. Потом думал отдельно Динара у его дома подождать, но не пришлось. – Сзади послышался сиплый довольный смех.

– А Горелова не убьешь теперь?

– А зачем? Он же почти алкаш, сам сопьется, я ему в этом помогу, не переживай за своего любимого, или кто он там тебе, ебарь? А тогда Ерсанаев кто? Вот запутался я в этом, Старостина. Какие же вы бабы тупые, хорошо, что меня как-то отвело от бесполезного занятия бегать за вами.

Лицо Архипова представляло камень, который сминался под влиянием эмоций, но теперь Вика поняла, что он носил маску: вроде бы радуется или грустит, но словно изображает это как-то неумело, комично.

– А может, просто ты в целом не по девушкам? – выдавила Старостина и осторожно перенесла вес тела на левую ногу.

Архипов не отвел взгляда.

– Ты сейчас попробуешь вывести меня из равновесия? Серьезно, ты? Старостина, не смеши меня, я, блядь, настолько отличаюсь от обычного человека, что меня крайне сложно зацепить хоть чем-то. На случай, если бедолага Ерсанаев вернется, нам надо двигаться, иди вперед давай.

– То есть все это из-за того, чтобы просто стать сверхчеловеком? Ты что, Ницше перечитал?

– Я и есть сверхчеловек. Я узнал, кто такой Ерсанаев в первый день его практики, увидел его рожу, а потом вспомнил лицо девчонки, не поверил своим глазам. Нашел фотку генерала, фотку его жены, узнал, что они усыновили ребенка, ну и потянул за ниточку, а тут и клубочек. Все вышло к Пешкову. Не спорю, урод он, но насрать мне, на свободе он или нет, да вот только к тому времени Горелов у меня поперек горла торчал со своими попойками и вечным перекладыванием ответственности. Так и родился план, а потом я понял, что хочу придать всему интересную форму, под стать нашему краю, наполнить его байкой и запугать всех. Наказать всех, подстроить под почерк Пешкова. Поэтому целями были Динар, Рус, может даже и Лена, а в конце должен был быть наш Былтыр – Горелов. Понимаешь? Не ходите, дети, по лесу гулять…

– И не жаль?

Вике пришлось развернуться и сделать шаг навстречу Архипову.

Пистолет Архипов держал достаточно близко к телу, и, чтобы попытаться его выхватить или отбить, у Вики не хватало пространства.

– Нет, к счастью, я отношусь к такому типу людей, кому насрать на других.

– То есть к маньякам?

Архипов замолчал.

– Нет, я не просто маньяк, я художник, Старостина. Художник, но тебе этого не понять. Все, давай, иди. Если сделаешь как я говорю, может и оставлю в живых.

– А что было бы с Пешковым, если ты все решил скинуть на Никиту?

– Я долго думал, кого из них сделать убийцей, и даже решил, что Пешкова, но все пошло не по плану.

– Брелок?

– Да! Это, конечно, попадос. Ерсанаев такой дебил, раз решил его подкинуть, я аж охуел, когда он его нашел. Но тем самым он упростил мне задачу и перевел стрелки на себя, ведь вы так славно побывали в гостях у Пешкова. – Глаза Архипова таращились вперед, рука с пистолетом дергалась, словно он под кайфом.

– И ты изменил план, решил в конце обвинить Никиту? Ты сумасшедший или у тебя какие-то проблемы?

Архипов рванулся вперед и ударил Старостину по щеке. Она отлетела, но устояла на ногах, удержавшись за ствол дерева.

– Никита сам изменил эти планы! Не лез бы – сел бы его Пешков, а так сядет он! Делай, что говорю! Поняла?

– И что ты хочешь, чтобы я сделала? – спокойно и тихо спросила Вика, сплевывая кровь из рассеченной губы.

– Ну смотри, как и каждому художнику, мне нужна инсталляция, – ответил Архипов, и Вика посмотрела на забор, что теперь был уже совсем близко.

– А у тебя какая история? Могу я узнать перед тем, как сделаю то, что ты хочешь?

Вика развернулась к Архипову, который улыбался, как зверь, в надежде, что добыча сама прыгнет в руки. А еще он спешил, и это единственное, что сбивало его с привычного рационального поведения.

– Ты знаешь, эта история настолько банальна, что даже не знаю, как тебе и сказать, – Архипов начал говорить, а Вика оценила расстояние между ними: хоть он и отступил, этого должно было хватить.

– Я расскажу, но это последнее, что ты услышишь. Договорились? А то интерес пропадает. Понимаешь, прелюдии это все не для меня. Мать была сраной наркошей…

– Ага, понимаю, – сказала Вика и сделала единственное, что могло спасти ей жизнь, единственное, что ей оставалось. Она вновь перенесла вес тела на левую ногу и, оттолкнувшись, со всей силы врезалась в Архипова.

Раздался выстрел. Эхом он отразился от забора, накрыв лес гулким хлопком. Птицы взвились от деревьев и захлопали крыльями, улетая прочь. Вика думала, что это конец, когда область у груди прожгло резкой болью, которая сменилась жаром и онемением. Упав на живот, она попыталась подняться и не смогла: левая рука не слушалась и стала тяжелой. Трава под ней была местами залита чем-то темным, вязким, пахло металлом.

Вика перевалилась на бок и села. Архипов лежал рядом, но уже поднимался. Единственное, что было важно, – это пистолет. Он был совсем близко, но с той стороны, где рука отказывалась подчиняться. Вика протянула ее, но жгучая боль не пустила. Смотреть смысла не было: Архипов выстрелил, и пуля прошла между плечом и ключицей. По ощущениям, она застряла где-то внутри, причиняя нестерпимую боль.

– Дура! – заорал Архипов и судорожно огляделся.

Вика не сразу поняла, почему он не нападает и почему не хватает пистолет, но потом увидела. Очки. У него слетели очки. А без них Архипов видел очень плохо, и сейчас это могло спасти ей жизнь.

Вика вскрикнула, потянулась в сторону, насколько получилось, и нащупала пистолет, пальцами обхватила дуло. Боль была нестерпимой, и Вика чувствовала, как теряет сознание, как медленно кренится горизонт, а в голове все становится туманным и вязким, как кровь, что медленно вытекала из плеча. Пистолет уже был в руке, она сжимала его, но дыхание сбивалось, а тело не слушалось. Она попыталась встать на колени, но не смогла. Резкий удар полетел ей прямо в печень, и Вика закричала, захлебываясь от боли. Архипов стоял рядом и рычал, втаптывая ее в землю. Он замахнулся второй раз, чтобы ударить по лицу, но Старостина смогла прикрыть лицо предплечьями. Очередной удар заставил ее понять, что пора стрелять. Пистолет лежал на земле, при ударе она выронила его, но Архипов все еще был без очков.

– Какая же ты сука, Старостина, ты мне никогда не нравилась, слишком активная, слишком ебанутая, но при этом тупая и бесполезная, что меня аж злоба брала. Ты знаешь, чего мне стоило попасть в СК, сколько я подделал документов, чтобы никто не нашел мою настоящую историю, как я бегал ночами, качался с утра, чтобы скрыть все свои физические недостатки. Ведь я рухлядь с кучей наследственного говна. А все потому, что моя мать ширялась вплоть до родов. Все вы, бабы, суки, только о себе и думаете.

Удар. Архипов вновь попал в живот. Вика согнулась, изо рта вышла кровь.

– Ненавижу, ненавижу. – Архипов замахнулся, но не удержался и завалился.

Вика лежала на боку и глубоко дышала. Удар прилетел так же внезапно, как и раньше, но в этот раз он пришелся по голове, и она взвыла от боли. Левый глаз перестал видеть, звон в ушах и чувство, что кровь полностью заливает лицо, говорили о глубоком рассечении, которое Архипов нанес ей ботинком. Вика пыталась не кричать, но не могла. Она сжимала зубы. Ей захотелось, чтобы это поскорее закончилось, чтобы наступила тьма. Последовал еще один удар, а затем еще. Архипов хрипел и ругался.

– Видишь, какая ты жалкая, ну какой от тебя толк, а?

Он остановился, присел и рассмеялся. Вика не двигалась. Кровь вытекала изо рта, а рука обмякла и застыла в неестественной позе.

– Эй, ты жива вообще? Старостина, неужели все? А как же мой план, ты, дура несчастная? – Архипов начал злиться. – Блядь! Ну ничего, я все равно закончу дело так, как хотел, – сказал он и огляделся, как зверь, который осматривает территорию.

Все было мутным, но он помнил, что очки должны быть где-то позади. Архипов отступил назад и остановился. Ему показалось, что он слышит шелест. Обернувшись, он не увидел разницы: Вика так и лежала, не шевелясь, поза не изменилась. Разве что…

– Ах ты ж сука, пистолет пыталась спрятать.

Он подошел к Вике и посмотрел на пистолет, оттолкнув ее тело ногой. Но, на удивление, она действительно была в отключке. Архипов прислушался, потому что шелест повторился уже сзади. Он медленно подтянул к себе пистолет, коснувшись его пальцами.

– Если ты подойдешь ближе, я убью ее, – крикнул, подтягивая пальцами оружие.

Раздался выстрел. Архипов схватил пистолет, вытянул его над Викой, но прогремело еще два выстрела, и он почувствовал, что уже не может пошевелиться. Тело завалилось, воздух застрял в глотке и не шел дальше. Шелест отчетливо напоминал шаги.

Перед глазами появился смутный силуэт. Очертания становились четче, четче и четче, пока не стало ясно, что это Ерсанаев, который, приблизившись, выбил пистолет из его рук. Послышался шепот, уверение, что все будет хорошо, что сейчас он отвезет ее в больницу. А далее незнакомые, но такие желанные слова, от которых сжалось сердце или то, что было вместо него: «Я тебя люблю».

Архипову никто и никогда не говорил этих слов. Закрывая глаза, он впервые понял, что именно их он и жаждал всю жизнь. И вот услышал, но даже сейчас они предназначались не ему. Зверя никто никогда не любил.

Последний взгляд на лес, такой родной и близкий. Он знал, что в нем таится сила – страшная и необъяснимая, намного больше, чем он, что существует что-то, о чем они все догадываются, но боятся признать. Тогда Архипов вспомнил, что перед смертью можно увидеть то, что сокрыто от обычных глаз, стоит лишь призвать.

– Явись… – просипел, едва разлепляя губы.

Лес безмолвствовал, лишь шелест листвы был ответом. Без очков он видел смутно, размыто. Но то, что возвышалось между деревьями, было трудно не разглядеть.

Улыбка застыла на лице Архипова, узревшего настоящего зверя из сказок.