В 1990-е впервые в своей жизни россияне обнаружили себя в условиях «дикого капитализма». Их подвели к реке и сказали: «Плывите сами». Кто-то смело бросился в воду и доплыл до противоположного берега, кто-то утонул. А кто-то вовсе не умел плавать и остался на берегу. «Лихие 90-е», как их окрестили уже тогда, сделали одних в одночасье миллиардерами, а других нищими.
После парламентских выборов 1993 года сохранивший пост Председателя Правительства Черномырдин предпочел сделать несколько шагов навстречу общественному мнению и оппозиции: предложил дотации агропромышленному комплексу, облегчил положение предприятий-должников. Правительство повернулось к идеям увеличения роли государства в регулировании экономики, учета интересов промышленности, особенно ее добывающих отраслей, которые производили основную массу экспортной продукции. Возмущенный Гайдар демонстративно подал заявление об отставке с поста вице-премьера, и Ельцин неожиданно ее принял.
Левое большинство, доминировавшее в Государственной Думе, добивалось роста пенсий и зарплат, который не был подкреплен реальными возможностями бюджета и немедленно обесценивался в результате инфляции. Объем социальных обязательств значительно превысил размеры бюджета.
Ставки налогов были неоправданно высоки, что само по себе создавало стимулы для ухода предприятий в тень. Крупные частные российские компании регистрировались в зарубежных офшорах, чтобы не платить налоги в России. Экспортеры предпочитали оставлять валютную выручку за рубежом. Бизнес платил зарплату в конвертах, чтобы избежать обложения фонда заработной платы, и минимизировал в отчетах свою прибыль, чтобы и с нее не платить налоги.
С председателем правительства Виктором Черномырдиным на Всероссийском совещании по борьбе с организованной преступностью. 12 февраля 1993 года
© ИТАР-ТАСС
Бюджетная политика продолжала осуществляться в соответствии с рекомендациями Международного валютного фонда (МВФ), требовавшего сокращения государственных расходов и бюджетных дефицитов.
Но несмотря на снижение расходов, бюджеты удавалось сводить с огромными дефицитами – в среднем 7 % от ВВП на протяжении 1990-х годов. Бюджетные инвестиции, являвшиеся в советские времена главным стимулом промышленного роста, практически прекратились. А частные инвестиции в производство не шли, поскольку прибыльность операций с недвижимостью, валютой, государственными ценными бумагами, акциями компаний, в торговле были намного выше, чем в промышленности. За 1990-е годы объем производственных инвестиций сократился на 80 %.
Правительство, занятое больше дележом оставшегося советского наследства, не было ориентировано на задачи развития страны. «Во власти на меня многие смотрели как на странного человека, – свидетельствовал вице-премьер Борис Федоров. – Большинство вопросов, которые я поднимал, мне явно не могли принести пользы, их никто не лоббировал, они никому не были нужны. Часто даже и проблемы не было видно в явной форме, ничего “не взрывалось”. Зачем “шевелиться”? Зачем что-то делать? Меня прямо спрашивали: “Зачем тебе это нужно? Ведь это никому конкретно не выгодно”. Об интересах страны не вспоминали».
Производственный потенциал страны продолжал деградировать, уровень промышленного производства в 1993 году составил 59,8 % от уровня 1990 года. В 1994 году впервые в истории страны доля сектора услуг в ВВП превысила половину. Но это свидетельствовало не о переходе к постиндустриальной экономике, а о стремительной деиндустриализации.
Не выделяя средств на конверсию, правительство в 1990-е годы сократило бюджетное финансирование оборонных НИОКР и закупок вооружения в 10–15 раз. Серийное производство современного вооружения практически прекратилось, долговременные разработки остановились. Закрывались оборонные и другие наукоемкие производства. Сотни тысяч специалистов остались без работы и рабочих. ВПК выживал в основном за счет зарубежных заказов.
При этом выделялись экономически более благополучные регионы и отрасли, поставлявшие товары на экспорт – газ, нефть, металлы. Именно они становились основным источником поступлений бюджетных средств, что увеличивало зависимость государственной казны от нефтегазовых доходов. Путин напишет о тех годах: «В процессе рыночной, в значительной степени стихийной трансформации выживали наиболее ликвидные отрасли, связанные с экспортом необработанного сырья и полуфабрикатов. Фактически мы пережили масштабную деиндустриализацию. Потерю качества и тотальное упрощение структуры производства. Отсюда крайне высокая зависимость от импорта потребительских товаров, технологий и сложной продукции; от колебания цен на основные экспортные товары – то есть от факторов, которые мы по большому счету не контролируем».
Малый бизнес, не пользовавшийся поддержкой государства и крупного капитала, занял небольшую нишу в российской экономике. Мельчайший бизнес представляли женщины, торговавшие с рук сигаретами, водкой или вязаными изделиями, водители, занимавшиеся частным извозом.
В 1992–1993 годах две трети из оставшихся 25 тысяч колхозов и совхозов были преобразованы в кооперативные, акционерные, частные предприятия. 27 октября 1993 года вышел Указ «О регулировании земельных отношений и развитии аграрной реформы в России». Земля приравнивалась к любому другому недвижимому имуществу, которое дозволялось покупать, продавать, дарить, сдавать в аренду. Производство сельскохозяйственной продукции упало стремительно: у новоиспеченных фермеров не оказалось денег на технику, удобрения, семена. Значительная часть приватизируемых полей стала зарастать сорняками и лесом.
Внутренний рынок быстро наполнило зарубежное продовольствие, нередко весьма сомнительного качества. Самым доступным мясным продуктом стала мороженая американская курятина, получившая в народе название в честь президента США «ножки Буша».
Появились многочисленные финансовые компании, действовавшие по принципу «пирамиды»: «Тибет», МММ, «Властелина», «Чара», «Русский дом Селенга», «Хопер». Обещая в навязчивой телевизионной рекламе баснословные прибыли и обеспечивая их первым вкладчикам за счет последующих, аферисты оставляли остальных у разбитого корыта.
Экономика продолжала падение. ВВП сократился на 12,7 % в 1994 году, на 4,2 % в 1995 году. В 1993 году цены выросли на 840 %, в 1994 – на 215 %, в 1995 – на 131 %, в 1996 – на 21 %.
Летом 1995 года в Государственной Думе из-за нараставших экономических сложностей и провалов военной операции в Чечне был поставлен вопрос о вотуме недоверия Правительству. Но необходимого количества голосов набрать не удалось.
В руках государства еще оставались акции крупнейших, в том числе нефтяных компаний, не ушедшие в руки трудовых коллективов и директоров, и не приватизированных за ваучеры. 22 июля 1994 года Ельцин издал Указ, положивший начало следующему – денежному – этапу приватизации. Она осуществлялась путем проведения специализированных аукционов, коммерческих и инвестиционных конкурсов. А 31 августа 1995 года Президент сделал следующий шаг, подписав Указ, по которому Правительство отдавало в залог частным компаниям акции государственных корпораций в обмен на предоставление ими кредита для покрытия бюджетных расходов. Поскольку расплачиваться за заложенные акции Правительству было нечем, становилось очевидным, что они окончательно уплывали в частные руки. Политический смысл такого шага был прозрачен: президент заручался лояльностью крупного бизнеса в преддверии выборов 1996 года.
Всего на залоговые аукционы было выставлено 12 крупнейших предприятий. Главные претензии к залоговым аукционам – занижение цен, отсечение более дорогих конкурентных заявок и использование бюджетных средств для выплат казне. Евгений Максимович Примаков, которому суждено было вскоре возглавить Правительство, раскрывал механизм операции: «Была отработана такая “технология”: Министерство финансов размещало бюджетные ресурсы в избранных коммерческих банках под низкий процент; банки, в свою очередь, за государственные деньги скупали ГКО; эти средства также использовались для дешевой скупки высоколиквидных государственных предприятий».
Результаты аукционов были предрешены заранее. Таким образом ряд крупных финансовых структур, поднявшихся на бюджетных деньгах, установил контроль за крупнейшими предприятиями, вошедшими в новые частные холдинги, – ЮКОС, Норильский никель, ТНК и т. д. Некоторые аукционы были самовыкупом предприятий у государства – так появились акционерные компании «Лукойл», «Сургутнефтегаз», Новороссийское морское пароходство, «Нафта—Москва».
Приватизация в том виде, как она была произведена, нанесла урон экономике страны. Во-первых, активы достались новым собственникам по символической цене, и порой это имело следствием простую перепродажу этих активов и закрытие производства. Во-вторых, низкая цена входа на рынок обусловила нацеленность на сиюминутную прибыль и невнимание к перспективным целям. В-третьих, становилось бессмысленным строительство новых производств, коль скоро они по издержкам не могли конкурировать с приватизируемыми почти задаром предприятиями.
Вместе с тем приватизация позволила развиться фондовому рынку, создать систему институциональных инвесторов, слой крупных предпринимателей. Произошли кардинальные изменения в структуре собственности. В 1998 году 12,5 % предприятий находились в государственной собственности, 73,1 % – в частной, 8,7 % – в смешанной, 5,7 % – в собственности общественных организаций.