Медведев взял весьма резвый старт во внешнеполитических делах: программное выступление 5 июня 2008 года в Берлине с предложением Договора о европейской безопасности, дебют на саммитах Россия – ЕС и «большой восьмерки», выступление перед руководством дипкорпуса.

Вышедшая в свет 15 июля 2008 года редакция Концепции внешней политики отражала как стремление сохранить преемственность с тем курсом, который проводился Путиным в том, что касается движения к многополярному миру и развития многовекторной внешней политики, так и желание активизировать сотрудничество с различными центрами силы с применением концептуальных новаций.

В Концепции главные внешнеполитические усилия предлагалось сосредоточить на следующих направлениях:

– обеспечение безопасности страны, сохранение и укрепление ее суверенитета и территориальной целостности, прочных и авторитетных позиций в мировом сообществе как одного из влиятельных центров современного мира;

– создание благоприятных внешних условий для модернизации России, перевода ее экономики на инновационный путь развития, повышения уровня жизни, укрепления основ конституционного строя и демократических институтов для обеспечения конкурентоспособности в глобализирующемся мире;

– установление справедливого и демократического миропорядка, основанного на коллективных началах в решении международных проблем и верховенстве международного права, центральной роли ООН.

Так рождались контуры новой исполнительной власти. 23 октября 2007 года

©Дмитрий Астахов / РИА Новости

«Отличительная черта российской внешней политики – ее сбалансированность и многовекторность… Россия не даст вовлечь себя в затратную конфронтацию, в том числе в новую гонку вооружений, разрушительную для экономики и пагубную для внутреннего развития страны». Региональные приоритеты фактически совпадали с предыдущей Концепцией – СНГ, европейское направление, НАТО, Соединенные Штаты, АТР, Азия в широком понимании, Африка и наконец Латинская Америка.

Выдвигались идеи развития «сетевой дипломатии», предполагавшей создание гибких институтов многостороннего взаимодействия, инициативы проекта Договора о европейской безопасности, подписания нового базового соглашения Россия—ЕС и заключения ситуативных компромиссов по региональным проблемам (Афганистан, Иран, Ливия и пр.). Такой подход позволил преодолеть последние препятствия для вступления России в ВТО в 2012 году, но большинство обсуждаемых в те годы проектов – процесс Корфу по реформированию ОБСЕ, «создание сообщества экономик от Лиссабона до Владивостока» и другие – так и остались нереализованными.

Медведев предлагал «без конфронтационности отстаивать наши национальные интересы как самостоятельно, так и вместе с партнерами, готовыми к коллективным действиям…». В Концепции и в выступлениях Медведева у России отсутствовали враги и противники, что отражало не столько реальность, сколько стилистику постмодерна, который не предполагает полной досказанности или определения вещей их собственными именами.

Ситуация в зоне грузино-югоосетинского конфликта. Военная техника 58-й армии во Владикавказе. 11 августа 2008 года

© Владимир Мукагов / ТАСС

Визитной карточкой внешней политики Медведева становилось частое обращение к теме верховенства международного права. В Берлине в 2008 году Президент так определил суть российской политики: «В международных делах, как и внутри страны, мы будем прежде всего, настаивать на верховенстве права, на соблюдении всеми государствами – и прежде всего ведущими державами – международного правопорядка». В центре новой международной системы, где на смену искусственной биполярности приходит естественная полицентричность, Медведев видел Организацию Объединенных Наций как единственную до сих пор созданную человечеством систему поддержания глобальной безопасности (при всех недостатках ООН и признании необходимости ее реформирования).

Президент предлагал создавать новую европейскую архитектуру, основанную на общих ценностях, общих правовых истоках (римское, германское, французское право); на подлинном единстве Европы, без разделительных линий, путем равноправного взаимодействия России, ЕС и США; на договоре с Европейским союзом о стратегическом партнерстве. Медведев предостерегал западных партнеров от стремления обеспечивать свою безопасность за счет безопасности нашей страны (сюда, безусловно, укладывалось включение Украины и Грузии в НАТО) и от «военной несдержанности».

Серьезные коррективы в первоначальные политические планы внесла война в Южной Осетии, которая еще с 1992 года жила вне грузинского государственного поля. Тбилиси не платил туда ни копейки пенсий, зарплат и т. д. У жителей Южной Осетии даже не было паспортов – Грузия не давала, да они бы и не взяли. Отсюда, кстати, появились у них российские паспорта – совсем без паспорта жить нельзя, а других нет. Миротворцев из России был один батальон – около пятисот человек с легким вооружением (меньше, чем западных, прежде всего американских военных специалистов в армии Грузии). На протяжении полутора десятилетий, несмотря на не прекращавшиеся провокации, им удавалось сдерживать повторение большой войны.

Нападение грузинских войск не было спонтанным. Президент Михаил Николаевич Саакашвили неоднократно говорил о скором возвращении «утраченных территорий», военный бюджет Грузии с 2003 по 2007 годы вырос в 30 раз. Грузинских военных тренировали инструкторы НАТО, армия получала западное вооружение. Во второй половине июля Грузия и США провели совместные учения «Немедленный ответ».

В полночь с 7 на 8 августа 2008 года грузинские войска перешли в наступление на столицу Южной Осетии Цхинвал, на села в южной части непризнанной республики с целью восстановления там «конституционного строя и территориальной целостности Грузии». В течение первых 14 часов, до ввода войск 58-й российской армии, ковровым ракетно-артиллерийским огнем были разрушены Цхинвал и 10 осетинских сел, хлынул поток беженцев. В первые часы грузинского наступления были убиты 12 и ранены 70 российских миротворцев. Россия немедленно потребовала созыва Совета Безопасности ООН, однако тот ограничился обсуждением вопроса. Поскольку грузинская армия вместе с резервом первого эшелона по численности превосходила все население Южной Осетии, которому грозил геноцид, российское руководство отдало приказ о вводе войск.

Участники саммита лидеров БРИК. 15 апреля 2010 года

© Дмитрий Астахов / РИА Новости

Война не нужна была России. Но был ли выбор? Медведев позднее рассказывал: «До какой-то поры у нас оставались надежды на то, что это провокация, которая не будет доведена до конца. Но когда реально заработали ракетные орудия, начали стрелять танки и мне доложили о гибели наших граждан, в том числе миротворцев, я ни минуты не колебался и отдал приказ на поражение и ответные действия».

Была применена сила для принуждения к миру зарвавшегося президента Грузии Михаила Саакашвили. В течение нескольких суток российские войска совместно с югоосетинскими вооруженными формированиями вытеснили грузинские войска из Южной Осетии, а во взаимодействии с абхазскими силами – из Кодорского ущелья в Абхазии и временно заняли прилегающие к конфликтным зонам районы Грузии.

Военная победа, как не без оснований считали в Москве, позволяла России продиктовать условия мира. Премьер Путин справедливо заметил, что своими действиями Саакашвили нанес смертельный удар по территориальной целостности Грузии. Если до войны и было некоторое количество осетин и абхазов, которые были не против жить в составе Грузии, то теперь они явно передумали. Последовало одностороннее признание Россией независимости Абхазии и Южной Осетии.

Война в Южной Осетии – первая, которую Россия вела за пределами своей территории после исчезновения СССР, явно означала веху в геополитике: вакуум, который Запад пытался заполнить на постсоветском пространстве, был ликвидирован. Дальнейшее расширение западного влияния возможно было только в тех областях, которые Россия рассматривает как зоны экзистенциальных вызовов.

Предложения Медведева были положены в основу шести статей мирного урегулирования, которые поддержали и стороны конфликта, и Запад. Никто не проявил интереса к прямой конфронтации с Россией, даже наиболее воинственно настроенные политики в Вашингтоне. Но все же отношения между Россией и Западом очевидно обострились.

Одним из главных следствий войны в Южной Осетии явилось оживление дискуссий в России по внешнеполитическим и военно-стратегическим вопросам. Главное – Россия демонстрировала крайнее разочарование результатами партнерства с западными странами, которые единодушно встали на сторону агрессора. Медведев на встрече с участниками «Валдайского клуба» говорил об окончательном избавлении от иллюзий. Путин, отдав должное игравшей в унисон пропагандистской машине Запада, заявил, что улучшение отношений – это то, чего теперь должны постараться добиться наши западные партнеры.

Бурю возмущения на Западе вызвало решение России о признании независимости Южной Осетии и Абхазии. В самих молодых республиках известие из Москвы было встречено народным ликованием. Но одержав победу и закрепив ее признанием независимости Южной Осетии и Абхазии, Россия решительно вернулась за стол большой геополитической игры.

В годы президентства Медведева американцы активизировали свою политику на Украине, а также свои усилия по ее втягиванию в НАТО, которые теперь были направлены на то, чтобы добиться согласия на это со стороны Германии и Франции. Ангела Меркель дала добро на предоставление Украине Плана действий по вступлению в НАТО (ПДЧ) в 2010 году, если до этого «не случится ничего ужасного». Через две недели «ужасное» случилось: Грузия начала войну в Южной Осетии. Этот конфликт положил конец готовности Германии и других стран, скептически относившихся к расширению альянса, предоставить Грузии и Украине ПДЧ.

Но в Вашингтоне по-прежнему были полны решимости принять их в альянс. 24 октября 2008 года Буш заявил: «Я повторяю приверженность Америки стремлениям Украины, Грузии, Боснии и Герцеговины и Черногории вступить в НАТО». 19 декабря 2008 года и 9 января 2009 года США подписали хартии о стратегическом партнерстве с Украиной и Грузией. Документы подтверждали обещания Бухарестской декларации и обязательства укрепить их вооруженные силы.

Д. А. Медведев с президентом Франции Николя Саркози и президентом США Дж. Бушем-младшим. 8 июля 2008 года

© Дмитрий Астахов / РИА Новости

Хотя Украина не получила формального членства, де-факто она уже частично вступила в НАТО. В июне 2008 года Украина присоединилась к Силам реагирования, формированию быстрого развертывания под командованием НАТО.

Встречаясь со столь очевидными проблемами на западном направлении, Россия начинала увеличивать свою стратегическую глубину по всем остальным азимутам, вынужденно становясь глобальным игроком, который ускоренно проводил ревизию всех своих геополитических заделов, реанимировал старые и укреплял новые партнерские связи, на которые обращалось мало внимания в предыдущие годы – по причине слабости или из-за опасений выпасть из западных рамок политкорректности.

В первую очередь наращивалась ткань сотрудничества на постсоветском пространстве, в южном и восточном направлениях. Была усилена военная составляющая Союза России и Беларуси, в частности, в сфере функционирования совместной ПРО. Организация Договора о коллективной безопасности (ОДКБ), долго искавшая свою миссию, на своем очередном саммите, поддержав Россию, одобрила 16 новых соглашений, превращающих ее в полноценный военно-политический блок.

В условиях экономического кризиса Кремль активно заявил о себе на пространстве СНГ, протянув руку помощи своим союзникам и предложив создание антикризисного фонда ЕврАзЭС, и долгосрочные кредиты.

В 2010 году вступил в силу Таможенный союз России, Казахстана и Беларуси. 27 ноября 2009 года в Минске лидеры тройки приняли решение о переходе к более высокой форме интеграции – Единому экономическому пространству (ЕЭП).

19 ноября 2011 года были подписаны Декларация о евразийской экономической интеграции и Договор о Евразийской экономической комиссии (ЕЭК), которые и означали переход стран-участниц ЕврАзЭс к «следующему этапу интеграционного строительства» – Единому экономическому пространству. При этом лидеры России, Беларуси и Казахстана назвали своей конечной целью формирование Евразийского экономического союза (ЕАЭС). Была создана Евразийская экономическая комиссия – наднациональный орган, решения которого были обязательными для присоединившихся к Договору.

Гордон Браун, Дмитрий Медведев, Джордж Буш и Ангела Меркель. 9 июля 2008 года

© Дмитрий Астахов / РИА Новости

Серьезные усилия предпринимались на восточном направлении. Открытие первого в стране предприятия по производству сжиженного природного газа и запуск месторождения «Сахалин-2» означали прорыв на энергетические рынки Азиатско-Тихоокеанского региона. Китай предоставил кредит в 25 млрд долл. на сверхльготных условиях, чтобы, помимо прочего, обеспечить ответвление нашего дальневосточного нефтепровода на юг и гарантировать бесперебойные поставки российской нефти на десятилетия. В добавление к традиционным поставкам энергии в Европу, развитие которой уже нельзя было назвать динамичным, Россия открыла энергетический рынок Восточной Азии, более живой и активный.

Шанхайская организация сотрудничества, также поддержав Россию, помимо прочего, приняла решение о создании экспертной группы по расширению ШОС. Москва, еще недавно весьма осторожно относившаяся к заявкам Индии, Пакистана, Ирана на членство, стала более расположена к тому, чтобы пойти им навстречу.

Было заявлено о дальнейшем сближении с мусульманским миром. Из «нафталина» достали подзабытое предложение о пакте стабильности для Южного Кавказа, с которым выступила Турция (кстати, единственная страна НАТО, занявшая почти пророссийскую позицию по войне в Южной Осетии). Интерес к пакту проявил и Иран, традиционно выступавший одним из гарантов баланса сил в этом регионе и сближавшийся с Анкарой.

Новое звучание приобретал диалог в формате БРИК. Бразилия, Россия, Индия и Китай приняли решение формализовать отношения, что и произошло в 2009 году в Екатеринбурге.

Впервые за постсоветские годы Россия обозначила свое военное присутствие в Западном полушарии. Два стратегических бомбардировщика Ту-160 в Венесуэле и маневры неподалеку от ее берегов кораблей Северного флота напоминали об уместности постановки вопроса: если американские корабли с крылатыми ракетами на борту считают в порядке вещей заходить в Батуми и Севастополь, то сколько можно это не замечать?

Но и на Западе после «грузинского обострения» ситуация на глазах менялась. Очень многое зависело от характера российско-американских отношений при новой администрации США, которую возглавил Барак Обама – человек, казалось, не столь сильно обремененный стереотипами времен холодной войны, которые наглядно просматривались в идеологии и действиях Джорджа Буша-младшего или кандидата республиканцев на выборах 2008 года Джона Маккейна.

В годы президентства Барака Обамы осуществлялась масштабная работа по пересмотру концептуальных основ военно-политической стратегии. Прежние стратегические установки о долговременном американском доминировании вступили в противоречие с увязанием в локальных конфликтах в Ираке и Афганистане, быстрым ростом крупных развивающихся экономик, вызванным самой Америкой мировым экономическим кризисом. На смену политике односторонних силовых действий приходила, по крайней мере на словах, новая стратегия, лозунгом которой стала «умная сила» (smart power).

Еще одним стратегическим новшеством стала доктрина «лидерства из-за сцены» (leadership from behind), которая наглядно проявилась в связи с военными операциями Запада в Ливии и Сирии, несомненно, инспирированными Вашингтоном, который, однако, предпочел действовать чужими руками.

Азиатско-Тихоокеанский регион оказывался все более важным для США, чьи торговые связи со странами Восточной Азии уже давно были значительно теснее, чем с европейскими государствами. Симптоматичными были позиционирование Обамы как первого тихоокеанского президента Соединенных Штатов и заявленный им и Хиллари Клинтон «разворот в сторону Азии». Вопросом номер один стало усиление Китая, объявленного главным стратегическим конкурентом США в XXI веке.

Россия оказалась относительно высоко в системе внешнеполитических приоритетов администрации Обамы как один из поднимающихся крупных центров силы, крупный игрок на энергетическом рынке, единственная страна, обладающая способностью создать экзистенциальную угрозу Соединенным Штатам, и возможный источник угроз безопасности в Евразии.

Война в Южной Осетии была интерпретирована как свидетельство возрождения авторитарной и агрессивной России. Вместе с тем оказалась возможной «перезагрузка». В ее основе, считал американский политолог Эндрю Качинс, лежали три главные причины: «(1) растущая срочность разрешения иранского ядерного вопроса; (2) нужда в дополнительных транспортных путях в Афганистан для поддержки растущего военного присутствия и (3) возвращение к более многостороннему подходу для обеспечения ядерной безопасности и укрепления режима нераспространения».

«Кроме отмены дипломатических контактов администрация Буша почти ничего не сделала, чтобы наказать Россию за агрессию, а остальной мир просто пожал плечами и двинулся дальше, обрекая на неудачу любые запоздалые попытки изолировать Россию, – свидетельствовал Обама. – Надежда моей администрации заключалась в начале того, что мы называли “перезагрузкой” с Россией, открыв диалог, чтобы защитить наши интересы, поддержать наших демократических партнеров в регионе, заручиться сотрудничеством для наших целей ядерного нераспространения и разоружения».

Д. А. Медведев и Б. Обама. 18 декабря 2009 года

© Михаил Климентьев / РИА Новости

Побывавшие в Москве эмиссары из Вашингтона говорили о нормализации, об отсутствии у администрации Обамы намерений форсировать расширение НАТО или размещение компонентов ПРО в Восточной Европе, о растущем интересе в сотрудничестве по Афганистану, Ближнему Востоку и т. д.

Обама заявил о готовности сохранить контроль над вооружениями, который готов был скоропостижно скончаться, останься у власти республиканцы. Более того, он не исключил продвижения к миру, свободному от ядерного оружия, в чем встретил поддержку и со стороны Медведева.

Москва, со своей стороны, согласилась обеспечить наземный транзит невоенных грузов в Афганистан, голосовала за весьма жесткую резолюцию ООН в связи с испытанием КНДР баллистической ракеты. Но было очевидно, что Россия не пойдет так далеко, как хотелось бы США, в наказании Тегерана или Пхеньяна, не поддержит военное давление на них. Кремль выражал заинтересованность в разгроме талибов, но при этом открыто критиковал США за превращение Афганистана в источник наркотической угрозы.

В Женеве пошли интенсивные переговоры по новому договору об СНВ. Причем самому американскому президенту после неожиданного присуждения ему Нобелевской премии захотелось подписать его до получения награды в Осло, где неплохо было представить какие-то практические достижения. Не получилось, переговоры затянулись.

Переговоры в Женеве шли в полной тайне, но разногласия сторон не были большим секретом. Россия настаивала на сокращении количества носителей – межконтинентальных баллистических ракет (МБР), баллистических ракет на подводных лодках (БРПЛ) и стратегических бомбардировщиков – до 500, американскую сторону устраивала цифра 1100. Сошлись на компромиссном варианте. Вновь встала проблема «возвратного потенциала»: США предлагали разрешить использовать сокращаемые носители для неядерных боезарядов, а также не уничтожать, а складировать снимаемые с боевого дежурства боеголовки. Новый договор согласовывался в отсутствие Договора по ПРО, а значит, должен был отразить безусловно существующую взаимосвязь наступательных и оборонительных систем.

Обе стороны добились большего, чем ожидали. Прозвучавшие цифры новых потолков ядерных вооружений (1500–1675 для боеголовок и 500–1100 для носителей) не выглядели революционными. Но у договора с такими параметрами было немного противников в США и России (включая военных), что способствовало ратификации.

Договор был согласован во время визита Обамы в Москву в июле 2009 года и подписан Медведевым и Обамой в Праге в апреле 2010 года. В сочетании с соглашением о ядерной безопасности, препятствующим расползанию атомных технологий, был подан важный сигнал для нераспространения и разоружения, первый за многие годы.

Соглашение по транзиту грузов, включая военные, в Афганистан, совершенно беспрецедентное, допускающее частые полеты американских военно-транспортных самолетов над нашей территорией, было выработано за рекордные шесть недель.

Обама импонировал умом, самоконтролем и особенно умением и желанием слушать и слышать. Медведев беседовал с ним несколько часов, гораздо больше, чем президенты двух стран когда-либо общались. Два с половиной часа говорил с Обамой премьер Владимир Путин, доведя до американского президента российские оценки упущенных возможностей в двусторонних отношениях с начала века.

Все участники официальных делегаций, с которыми я встречался во время и после первого официального визита Барака Обамы в Москву, – российские и американские – были приятно удивлены результатами визита.

Был восстановлен диалог с НАТО, осенью 2010 года Медведев побывал на сессии Совета Россия – НАТО в Лиссабоне.

Но уже вскоре отношения США осложнились в связи с решением Вашингтона о разворачивании систем противоракетной обороны. Глобальная система ПРО предполагала создание баз в Польше, Румынии, в Средиземном море, что прямо нарушало политическое обязательство, принятое членами НАТО, не размещать объекты военной инфраструктуры на территории новых членов альянса. Не менее быстрыми темпами создавалась противоракетная оборона на Аляске и в АТР как часть глобальной системы, расположенной у наших границ.

23 ноября 2011 года Медведев сделал жесткие заявления в ответ на развертывание системы противоракетной обороны США в Европе и отказ Вашингтона предоставить гарантии ненаправленности этой системы против России: российские военные усилят прикрытие объектов стратегических ядерных сил, стратегические баллистические ракеты будут оснащаться перспективными комплексами преодоления ПРО и новыми высокоэффективными боевыми блоками, на западе и на юге страны могут быть развернуты современные ударные системы вооружений, обеспечивающие огневое поражение евроПРО, включая ракетные комплексы «Искандер». При развитии событий по неблагоприятному сценарию Медведев допустил ревизию ранее достигнутых соглашений с США о контроле над вооружениями.

Медведев заявил о прекращении переговоров по совместной программе ПРО. В ответ США объявили, что будут свободными от обязательств перед Россией по ДОВСЕ. Намеченная на апрель 2012 года сессия Совета Россия – НАТО не состоялась из-за несовместимости директив по противоракетной обороне.

Как замечал известный международник Федор Александрович Лукьянов, «Медведев был скорее индифферентен к европейскому направлению и просто отрабатывал обязательную программу. Европейский компонент его политики особенно блекнет на фоне весьма интенсивной повестки дня с США (перезагрузка, которая, как бы к ней ни относились, была вполне результативной) и Азией (значительно участившиеся поездки в этот регион и расширение географии охвата). Европа же была Президенту просто неинтересна и не вызывала у него никаких чувств».

В 2009 году Медведев предложил проект Договора о Европейской безопасности, который не вызвал встречной реакции Запада, увидевшего в российском предложении лишь попытку «нанести удар в спину НАТО».

Нормализацию отношений России с Западом Медведев трактовал и как инструмент обеспечения доступа к финансовым и технологическим возможностям зарубежных стран в интересах повышения качества жизни. В выступлениях Президента и документах МИД было конкретизировано положение о «модернизационных альянсах» с Германией, Францией, Италией, ЕС в целом и США. В отношениях между Россией и ЕС был сформулирован тезис о «партнерстве для модернизации».

Сотрудничество России и ЕС и до украинского кризиса не отличалось особым динамизмом, если не считать объема торговли. Главный документ, определявший отношения с ЕС – Соглашение о партнерстве и сотрудничестве (стандартное непреференциальное соглашение – самый низкий уровень сотрудничества ЕС с кем-либо) – истек в 2008 году. Переговоры о новом соглашении долгое время блокировались Польшей, а затем были прерваны Брюсселем.

Были забыты концепция стратегического партнерства, предложенная Евросоюзом и поддержанная Россией в 1999 году, и концепция создания четырех общих пространств (экономического, внутренней безопасности, внешней безопасности и науки, образования и культуры), принятая на Санкт-Петербургском саммите Россия – ЕС в марте 2003 года.

Энергетическое партнерство осложнено газовыми войнами. «Третий энергопакет» ЕС, принятый в 2011 году, предусматривал, что вся транспортировка газа и передача электроэнергии в ЕС функционально и юридически должны быть отделены от их производства и сбыта, что явно дискриминировало Газпром. Заблокировав строительство газопровода «Южный поток» через Болгарию, США и ряд европейских стран начали блокировать «Северный поток – 2». в Германию.

Новые комплексы ПВО. Министерство обороны РФ.

© РИА Новости

Разногласия между Россией и Европой начали проявляться также и в сфере нравственной культуры, гендерном вопросе, семейных ценностях.

С начала 2011 года пошли стремительные перемены на Арабском Востоке, получившие название «арабской весны». Первой была «Жасминовая революция» в Тунисе, приведшая к свержению президента Зина аль-Абидина Бен Али, правившего там более 23 лет. Вслед за первой упавшей костяшкой последовал «эффект домино» – цепная реакция в арабских странах – революция в Египте, протесты в Алжире, Марокко, Мавритании, Иордании, Йемене, Бахрейне, гражданские войны в Ливии, Сирии и Ираке.

В основе лежал протест против условий жизни: роста цен на продовольствие, безработицы, неэффективности управления и вопиющей коррупции, клановости и непотизма власти. Но имела место и попытка «цветной демократизации» со стороны Запада. Так, в Египте с 2005 года более 10 тысяч человек прошли через организованные американскими НКО образовательные программы. К моменту революции 2011 года ими было подготовлено 5 тысяч наблюдателей, которые должны были зафиксировать фальсификации выборов, проведено масштабное обучение журналистов, создан ряд новых печатных СМИ. Еще в 2004 году была основана группа «Кифайа» («Хватит»), что соответствовало названиями аналогичных групп – главных действующих лиц «цветных революций в Сербии («Отпор»), Грузии («Кмара») и Украине («Пора»).

«Арабская весна» пошла не в том русле, в котором ожидали ее творцы или западные правительства. Выборы не стали панацеей. Откровенные исламисты пришли к власти в Тунисе, Египте и Марокко. Нарастала разруха. Каждый день протестов стоил экономике потерями сотен миллионов долларов, оттоком иностранных туристов, разорением мелкого и мельчайшего бизнеса, живущего и умирающего одним днем.

В Ливии против Каддафи ополчились США, Франция, Великобритания, Катар и Саудовская Аравия. Арабские монархии профинансировали военную операцию, американцы обеспечили военно-техническое и разведывательное обеспечение, а Париж и Лондон провели военно-воздушные и секретные наземные операции. Россия в ООН не наложила вето на резолюцию, разрешавшую Западу создать бесполетную зону над Ливией, которая была использована для оправдания бомбардировок ее территории. Основные массы боевиков составили сепаратисты из Киренаики и бойцы Аль-Каиды.

После западной агрессии в Ливии Путин охарактеризовал действия НАТО как «крестовый поход», Медведев не согласился, сказав о недопустимости подобных заявлений, и принял решение не вмешиваться в конфликт для сохранения «перезагрузки» отношений с США.

Каддафи был растерзан толпой, совсем не по-мусульмански. Вновь созданное правительство мало что контролировало. Ливия, самая зажиточная страна в Африке, превратилась в поле жестокой гражданской войны и была отброшена в развитии почти в каменный век.