Перестав быть сверхдержавой и погрязнув в перманентном кризисе 1990-х, Российская Федерация не могла рассчитывать на ту международную роль, которую играл СССР. Никогда за много веков Россия не была так слаба относительно других центров силы, как в 1990-е годы.

Вместе с тем у большинства российских лидеров и значительной части населения существовала надежда на то, что «Запад нам поможет». По мере демократизации страна успешно интегрируется в сообщество цивилизованных государств, объединяемых понятиями Запад или «общеевропейский дом». Ожидалась и массированная экономическая помощь извне в рамках нового «плана Маршалла».

Выдвигалась идея стратегического союза с США, позднее трансформировавшаяся в идею стратегического партнерства. В системе внешнеполитических приоритетов России до конца 1993 года на первом месте оказывался «выход на зрелые партнерские, а в перспективе и на союзнические отношения со странами, которые мы условно называем Западом».

Министр иностранных дел Козырев однозначно определял приоритет российской внешней политики: «Ориентация на высокоразвитые демократические страны и вхождение в их клуб – именно и только в этот клуб – на равных, достойно, со своим собственным лицом. В этом вся концепция».

Хорошо его знавший заместитель главы МИД Сергей Борисович Крылов пишет о Козыреве: «На мир Андрей Владимирович смотрел преимущественно глазами американцев, считал, что, коль скоро больше нет идеологического противостояния, наши и западные ценности не должны различаться. Как и они, мы теперь принадлежим к сообществу демократических стран, и действовать следует, сообразуясь с их линией поведения в мире. Они старше, опытнее, плохого не посоветуют. Философия Козырева состояла в том, что в мире есть полюс добра и всеобщего счастья – Запад во главе с США, и наша задача – стремиться к нему изо всех сил».

Рассматривая национальные интересы новой России как фактически идентичные интересам США, Россия делала заявку на членство в Западной системе. Рассматривалась возможность членства в НАТО и Евросоюзе.

На одной из первых пресс-конференций в конце 1991 года Козырев говорил: «Мы не рассматриваем НАТО как агрессивный военный блок, а рассматриваем как один из механизмов стабильности в Европе и мире в целом. Поэтому естественно наше желание сотрудничать с этим механизмом и подключиться к нему». И разъяснял: «Я считал, что НАТО – наш потенциальный союзник».

Если Горбачев стремился идти от разрядки к партнерству с Западом, то Ельцин и Козырев попытались сделать следующий шаг – к союзничеству с бывшим противником.

Ни с кем так часто Ельцин не встречался, как с американскими президентами, и никакие другие международные контакты он не ценил так высоко, видя в диалоге с США свою главную возможность делать историю.

Первый официальный визит Ельцина в США состоялся через месяц после распада СССР – с 31 января по 1 февраля 1992 года. Его встречи с президентом Джорджем Бушем-старшим прошли в Нью-Йорке и Кэмп-Дэвиде. Обсудили вопросы правопреемства России по отношению к СССР, договорились продолжать процесс сокращения стратегических наступательных вооружений. Была подписана российско-американская декларация о прекращении холодной войны, где утверждалось, что с распадом Советского Союза и падением коммунистической идеологии конфронтация между двумя странами прекращается и начинается период взаимовыгодного сотрудничества.

«Известия» с удовольствием констатировали: «Вашингтон заявляет о своей полной поддержке Б. Ельцина… Агентство АП сообщает из Вашингтона: когда-то скептически относившаяся к Борису Ельцину администрация Дж. Буша сейчас твердо поддерживает его и предупреждает консервативных противников российского президента, что отказ от экономических реформ приведет к прекращению помощи Запада».

В июне 1992 года, объявив Гайдара исполняющим обязанности Председателя Правительства, Президент вновь отправился в США, где 17 июня выступил на совместном заседании палат конгресса США. Ельцин тогда заявил:

«Я имею высокую честь выступить здесь, в конгрессе великой и свободной страны, как впервые за тысячелетнюю историю России всенародно избранный Президент, как гражданин великой державы, сделавшей свой выбор в пользу свободы и демократии».

Во время получасовой речи одиннадцать раз конгресс стоя аплодировал Ельцину и скандировал «Борис! Борис!». Недавний смертельный враг прибыл с заявлением о безоговорочной капитуляции. В ходе того визита было подписано 39 совместных документов. Ельцин, описывая новый характер двусторонних отношений, подчеркнул: «Друг против друга мы воевать не будем. Мы переходим на путь партнерства и дружбы, а эти отношения будут закреплены в специальной Хартии». Президенты согласились снять ограничения на количество сотрудников дипломатических миссий в обоих государствах. Американские волонтеры из «Корпуса мира» получили право работать в нашей стране, Россия открыла все свое воздушное пространство для международного воздушного сообщения.

Однако заключение предложенного Ельциным договора о союзе с Россией в Вашингтоне сочли тогда неактуальным в условиях отсутствия каких-либо серьезных вызовов американскому мировому доминированию.

А 8 июля Ельцин и Буш уже встречались в Мюнхене, где проходил саммит «большой семерки», на который позвали и российского президента. Обсуждался вопрос об оказании Российской Федерации масштабной финансовой поддержки. По окончании встречи Ельцин выразил удовлетворение его итогами. Однако ни масштабной, ни какой другой поддержки Москва не дождалась. И «семерка» отказала России в приеме в свои ряды: большинство ее руководителей сочли, что Российская Федерация не отвечала ни одному из критериев, которым должны соответствовать участники «клуба ведущих индустриальных государств». В Мюнхене прошла и личная встреча Ельцина и Буша. Россия просила экономической помощи. России был обещан кредит в 1 млрд долл.

На саммите Россия – НАТО, где был подписан основополагающий акт о сотрудничестве. Париж. 27 мая 1997 года

© Владимир Родионов / РИА Новости

Конгресс США в 1992 году принял закон о поддержке свободы России, поднимающихся евразийских демократий и открытых рынков, более известный как Акт в защиту свободы, которым предоставлялась экономическая, техническая, гуманитарная помощь странам бывшего Советского Союза. Только в первый год действия закона США выделили на эти цели 2,46 млрд долл. В том же году начала действовать программа Нанна-Лугара по оказанию помощи постсоветским государствам в уничтожении и обеспечении безопасности запасов оружия массового уничтожения. В основном деньги уходили на уничтожение «устаревшего» российского ядерного арсенала.

В конце октября 1992 года Москву посетил директор ЦРУ США Роберт Гейтс, которого в Кремле приняли Ельцин и глава российской службы безопасности Виктор Баранников. Гейтс, склонный к театральным эффектам, прошел парадным шагом по Красной площади перед камерами западных телекомпаний, громко заявив: «Здесь, на площади, возле Кремля и Мавзолея, я совершаю одиночный парад победы». Сюжет этот долго крутили на Западе, но не в России.

В январе 1993 года Президент России принимал в Москве уже потерпевшего поражение на выборах, но не сдавшего свои полномочия Джорджа Буша-старшего. Был подписан договор о сокращении стратегических наступательных вооружений СНВ-1. Именно тогда было принято решение об американской «поддержке рыночных реформ», что означало массовый приезд в Россию западных экономических консультантов, которые засели в наших министерствах. Российский бюджет теперь критически зависел от кредитов Международного валютного фонда, предоставление которых было обусловлено строгим следованием России предписаниям МВФ и целым набором политических условий.

Уильям (Билл) Клинтон, занявший Белый дом после победы над Бушем на выборах 1992 года, стал для многих в Кремле «символом доброй и всемогущей Америки». Клинтон не скрывал целей глобального доминирования США: «Америка должна продолжать лидировать в мире, для создания которого мы так много сделали».

В годы президентства Клинтона отношения между США и Россией заскользили по наклонной плоскости. Многие проблемы проистекали из американских оценок причин и последствий завершения холодной войны.

«Сделав выбор в пользу соображений внутриполитической выгоды, администрация Клинтона допустила крупную ошибку, поскольку в сочетании с декларациями о “победе” в холодной войне расширение НАТО формировало в российском обществе мысль о том, что отказ от коммунистической системы и демонтаж Советского Союза были ошибкой. Вместо высокой оценки за добровольную интеграцию с Западом россияне столкнулись с пренебрежительным отношением к себе, как будто они потерпели поражение и не заслуживают быть союзником. По существу, отношение к русским было даже хуже, чем к немцам после Второй мировой войны, хотя именно немцы начали ту войну и потерпели в ней поражение», – утверждал бывший посол США в Москве Джон Мэтлок.

Администрация Клинтона выдвинула доктрину «расширения свободы», что планировалось сделать путем расширения НАТО (несмотря на обещания этого не делать, данные еще Горбачеву), усиления поддержки «процессов демократизации» и смены режимов. Реальный приоритет отдавался обеспечению условий для доступа к российским ресурсам в процессе приватизации, созданию открытой для западного капитала инвестиционной среды, демонтажу российского оборонного комплекса.

Поначалу отношения Ельцина и Клинтона складывались относительно гладко. В начале апреля 1993 года они встретились в канадском городе Ванкувере, где договорились «продолжать сотрудничество в целях развития демократии, безопасности и мира». США пообещали предоставить кредит в размере 1,6 млрд долл.

9–10 июля президенты вновь увиделись – на саммите «большой семерки» в Токио. Там Клинтон пообещал уничтожить ограничения на торговлю с Россией, действовавшие в США со времен холодной войны. Поправку Джексона – Вэника, лишавшую нашу страну наибольшего благоприятствования в торговле в связи с ограничениями на свободу эмиграции евреев из СССР, отменят в 2012 году (одновременно с введением Акта Магницкого), ограничения на поставку в Россию высокотехнологичной продукции так и не отменят.

Переговоры двух президентов в Москве в январе 1994 года касались экономического сотрудничества, устранения наследия холодной войны в военной сфере, нераспространения оружия массового уничтожения, особенно на Ближнем Востоке и Корейском полуострове. Ельцин подтвердил, что Россия примет участие в программе НАТО «Партнерство во имя мира», которая задумывалась как своего рода «предбанник», или «чистилище» для стран, желающих вступить в альянс. Ельцин также пошел навстречу требованию Клинтона об ускорении вывода российских войск из Прибалтики.

Затем снова личная встреча в июле на «семерке» в Неаполе, где Россия вновь была гостем. В сентября 1994 года президенты России и США приняли участие в церемонии награждения ветеранов Второй мировой войны в Вашингтоне. Они подтвердили необходимость дальнейшего сокращения ядерных арсеналов и договорились совместно искать пути достижения мира в Боснии. В Будапеште 5 декабря 1994 года было объявлено о вступлении в силу договора СНВ-1 и начале работы над договором СНВ-2.

Но вскоре появилось и разочарование от партнерства с США и «доктрины Козырева». Она могла быть реализована лишь при наличии у Запада желания оказать России помощь, рассматривать ее как равного партнера, включить ее в западные структуры, но ничего подобного не произошло.

В Москве продолжали политику, основанную на «общечеловеческих ценностях», тогда как Запад оставался верен стратегиям доминирования и силы. Россия рассматривалась как проигравшая сторона в холодной войне, которая сдалась на милость победителям.

В 1994 году президент США Клинтон объявил о начале расширения НАТО и приеме в ее члены Польши, Чехии и Венгрии, несмотря на самые решительные возражения со стороны Москвы. Известный американский дипломат, политолог и историк Джордж Ф. Кеннан назвал расширение НАТО в Центральную Европу «самой роковой ошибкой американской политики за всю эпоху после окончания холодной войны». Кеннан, как и многие другие видные эксперты по России в Соединенных Штатах, полагал, что расширение НАТО нанесет непоправимый ущерб американским усилиям по превращению России из врага в партнера. То же старались доказать американской стороне и российские ученые и политики.

Стало ясно, что планы Ельцина и Козырева занять место в Североатлантическом альянсе в ранге своего рода вице-президента при Соединенных Штатах (равно как и какое-либо место вообще) пошли прахом. «Америка никогда не намеревалась делить власть на земном шаре с Россией, да и не могла делать этого, даже если бы и хотела. Новая Россия была просто слишком слабой, слишком разоренной 75 годами правления коммунистов и слишком отсталой социально, чтобы быть реальным партнером Америки в мире», – прямо заявлял Збигнев Бжезинский. Россию сочли возможным сбросить со счетов и просто игнорировать. В отношениях с Западом наступил первый надлом.

В Совет Европы нашу страну примут после нескольких лет ожидания – в 1996 году. А любая внешнеполитическая активность России, особенно в СНГ, стала рассматриваться как проявление «неоимпериализма».

Американцы, со своей стороны, прямо увязывали помощь Ельцину с требованием ускорить вывод российских войск из Прибалтики, а также с поддержкой санкционной политики Вашингтона в отношении Сербии, Ирака, Ирана, Индии и других стран. Потери от присоединения к этим санкциям заметно превосходили западную помощь самой России. США также требовали от Ельцина оставить Козырева на посту министра иностранных дел. Надежды руководства России опереться на западную экономическую, консультативную, техническую и гуманитарную помощь для проведения либеральных реформ обернулись горьким разочарованием. Помощь не последовала. А усиление политической и финансовой зависимости от США и Евросоюза существенно ограничило суверенитет нашей страны.

Президент России Борис Ельцин приветствует в Кремле президента США Билла Клинтона. 2 сентября 1998 года

© Владимир Родионов / РИА Новости

Ельцин сменил тональность российской дипломатии. В послании Федеральному собранию Президент заявил: «В 1994 году нам надо положить конец порочной практике односторонних уступок». О вступлении в «западный клуб» речи больше не было. Кремль усиленно искал альтернативу расширению НАТО, предлагая «далеко идущие инициативы формирования новой Европы» с участием России. Однако всякий раз слова, усилия, демарши Москвы опровергались реальностью, одна «принципиальная позиция» сдавалась за другой.

Клинтон прилетел в Москву на празднование 50-летия Победы 9 мая 1995 года. Он поддержал экономические реформы в России и критиковал Москву за ее политику в Чечне. Ельцин уже остро ставил вопрос о несогласии России на расширение НАТО. Однако Клинтон настаивал на праве стран Восточной Европы вступать в устраивающие их союзы (за Россией такого права не признавалось) и предлагал строить особые отношения между Россией и НАТО в рамках «Партнерства во имя мира». Клинтон пообещал России поддержку во вступлении во Всемирную торговую организацию (на это понадобится еще 17 лет). Ельцин обещал не предоставлять ядерные технологии и не продавать вооружение Ирану.

В те дни, когда террористы держали людей в заложниках в больнице Буденновска, российский Президент в канадском Галифаксе вновь встречался с Клинтоном на полях саммита «большой семерки». А в октябре 1995 года Ельцин отправился в Нью-Йорк, где выступил на Генеральной ассамблее ООН. Там же состоялась двусторонняя встреча на высшем уровне, обсуждалось участие России в миротворческих операциях в Боснии, ход ратификации СНВ-2 и перспективы выработки новых соглашений в области контроля над вооружениями.

В ходе избирательной кампании 1996 года западные лидеры единодушно поддерживали Ельцина и подчеркнули это приглашением Президента РФ в марте на саммит по вопросам достижения мира на Ближнем Востоке в Шарм-эль-Шейхе и проведением в апреле встречи лидеров «большой семерки» в России, на которой нашу страну пригласили в этот клуб индустриально развитых стран, обещав превратить его в «восьмерку».

Нельзя сказать, что российско-американское партнерство было совсем уж бесплодным. С заключением масштабных соглашений о контроле над вооружениями, от сокращения обычных вооружений по договору ОВСЕ до уничтожения ракет средней дальности и уменьшения сил сдерживания в соответствии с договором СНВ-2, были заложены основы стратегической стабильности. Российско-американское сотрудничество помогло превратить Украину, Беларусь и Казахстан в страны, свободные от ядерного оружия, которое оставалось на их территории после распада СССР.

Но в целом, поддерживая постоянно диалог с Россией и «заставляя Ельцина есть шпинат», как заместитель госсекретаря Строб Тэлбот называл тактику навязывания Москве невыгодных ей американских условий, США не только игнорировали решительные протесты по поводу приема в НАТО Польши, Венгрии, Чехии и Словакии, но и вели подготовку к втягиванию в альянс Прибалтийских республик и Украины.

США и Запад отказались признавать любые границы и пределы дальнейшего распространения собственного влияния, отказав при этом России в праве на законные геополитические интересы за пределами ее границ.

В Соединенных Штатах считалось аксиомой, что без союза с Украиной Россия никогда не сможет возродиться как великая держава. Особенно настойчиво эту мысль развивал Бжезинский, боровшийся против «возрождения российской империи»: «Россия, сохранив контроль над Украиной, могла бы все же попытаться не утратить место лидера в решительно действующей евразийской империи, внутри которой Москва смогла бы подчинить своей воле неславянские народы южного и юго-восточного регионов бывшего Советского Союза. Однако без Украины с ее 52-миллионным славянским населением любая попытка Москвы воссоздать евразийскую империю способствовала бы, по всей видимости, тому, что в гордом одиночестве Россия оказывалась запутавшейся в затяжных конфликтах…»

Действовали американцы не спеша и подспудно, боясь вспугнуть геополитическую удачу. Уже 7 декабря 1992 года Юрий Костенко, министр охраны окружающей среды и ядерной безопасности Украины, заявил, что заместитель госсекретаря по международной безопасности Фрэнк Виснер «попросил о встрече с украинским послом в Вашингтоне Олегом Билорусом, на которой призывал Украину вступить в НАТО». Якобы тем самым Виснер хотел подтолкнуть Украину к отказу от ядерного оружия на своей территории. В мае 1993 года советник президента по нацбезопасности Энтони Лейк утверждал: «Если мы примем Украину в НАТО, ядерный вопрос разрешится сам собой».

С президентом Беларуси Александром Лукашенко на встрече в Кремле. 23 мая 1997 года

© Александрр Сенцов / ТАСС

Но Соединенные Штаты изначально были настроены на втягивание Украины в НАТО вне всякой привязки к теме ее ядерного разоружения. Так, в документе службы политического планирования Госдепартамента от 7 сентября 1993 года предлагалось принять Украину (а заодно и Беларусь) в 2005 году.

И это притом что Москва однозначно признавала независимость Украины, отказалась от территориальных претензий на Севастополь, не стала поддерживать власти Крымской автономии, добивавшиеся независимости от Украины.

Присоединение Украины к НАТО стало официальным политическим курсом Вашингтона без каких-либо дискуссий с принятием документа Совета национальной безопасности «Движение к расширению НАТО» от 12 октября 1994 года. Там говорилось: «Возможность членства Украины и Прибалтийских государств в НАТО должна быть обеспечена, мы не можем оставить их в серой зоне или российской сфере влияния». Клинтон завизировал документ, начертав «выглядит хорошо» на первой странице и жирно подчеркнув абзац, где говорилось: «Необходимо держать двери открытыми для членства Украины, Прибалтийских государств, Румынии и Болгарии (несмотря на склонность альянса отдавать приоритет “вышеградской четверке”)».

Вашингтону даже не было необходимости оказывать сильный нажим на Украину – в киевской элите нашлось немало желающих ускорить вступление страны в альянс. Еще в октябре 1993 года заместитель госсекретаря Роберт Галуччи сообщал, что «Украина неоднократно выражала заинтересованность в присоединении к НАТО». Заместитель министра иностранных дел Украины Борис Тарасюк объяснял американским представителям в феврале 1995 года: «Что бы мы ни заявляли публично, хочу вас заверить, что мы, безусловно, хотим вступить в НАТО».

Таким образом, Соединенные Штаты начали продвигать членство Украины в НАТО практически сразу после распада СССР. Это не было реакцией на какую-либо российскую угрозу, которой просто не существовало. Все началось именно во время «медового месяца» России и США, когда Москва стремилась к интеграции с Западом, выполняла все прихоти Вашингтона и решала проблемы выживания. Информировать Россию о своих планах в отношении Украины американцы до поры воздерживались.

Вторым после США важнейшим приоритетом для Ельцина и Козырева стало выстраивание отношений со странами Европейского экономического сообщества (ЕЭС), которое с 1993 года стало Европейским союзом (ЕС).

Европейская идея, продолжавшая мечты Горбачева об «общеевропейском доме», зазвучала с окончанием холодной войны с новой силой. Возможность преодолеть раскол континента будоражила умы, в том числе и в Москве. Ельцин и Козырев говорили о готовности России стать членом Европейского союза. Получив однозначный отказ, Кремль стал активно предлагать новую инициативу: превратить созданное в середине 1970-х в Хельсинки Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ) в центральной элемент европейской системы, в своего рода европейскую ООН. СБСЕ в 1995 году было преобразовано в Организацию по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), но от этого его роль не выросла. Напротив, организация стала еще более аморфной и сосредоточилась на критике процессов демократизации на постсоветском пространстве. Обустройством Европы занялись НАТО и ЕС, а предложение Москвы было отвергнуто как подкоп под эти организации.

Новая стратегия развития Европейского союза после окончания холодной войны была разработана с учетом двух главных обстоятельств. Во-первых, после успеха в создании внутреннего рынка перспективы дальнейшего углубления интеграции казались безграничными. Во-вторых, трансформации в странах Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ) открыли возможности для резкого расширения Евросоюза. Отсюда стратегия одновременного углубления и расширения. Еврооптимисты надолго одержали победу над евроскептиками. При этом европейское строительство продолжилось за пределами идеи горбачевского «общеевропейского дома» – не только без России, но и против нее.

Цели развития интеграции «вглубь» были определены в Договоре о Европейском союзе, подписанном в голландском Маастрихте 7 февраля 1992 года и дополненном решениями Евросовета в Амстердаме в 1997 году и Ницце в 2000-м. Целями Маастрихтского договора были создание экономического и валютного союза, а также переход к общей внешней и оборонной политике, сотрудничество в сферах внутренней политики и правосудия. Договор ввел единое гражданство Союза.

Страны ЕС дружно поддержали Ельцина в его противостоянии с Верховным Советом. Он вспоминал: «Одна из важных для меня встреч с канцлером ФРГ произошла во время его краткой остановки в Москве в начале 93-го года… Я хотел обсудить с ним принципиальный для меня вопрос: если я пойду на ограничение деятельности парламента, как, на его взгляд, Запад отреагирует на мои действия… Мне было ясно, что для Запада существуют некие основополагающие демократические ценности. И в данном конкретном случае я на одну из таких ценностей покушаюсь. При этом я не боялся задать этот вопрос канцлеру Германии… Он поддержал меня, выразив уверенность, что и другие лидеры “семерки” с пониманием отнесутся к жестким, но необходимым мерам для стабилизации ситуации в России. Через несколько месяцев я смог убедиться в точности прогноза Гельмута Коля. В сентябре–октябре 93-го года и сам Коль, и все лидеры стран Запада однозначно поддержали мои шаги, предпринятые для выхода России из тяжелого политического кризиса».

В 1994 году было подписано соглашение о партнерстве и сотрудничестве между Россией и Европейским союзом, вступившее в силу в 1997 году. В первой половине 1990-х активно развивалось сотрудничество даже по линии спецслужб России с коллегами из западных стран. Политическая и бизнес-элита России тесно взаимодействовала с западной, хранила за рубежом свои сбережения.

Россия провела самую радикальную демилитаризацию. Армия была сокращена втрое. Чтобы снять преграды для партнерства с Западом, российские войска были полностью выведены из Восточной Германии, Польши, Чехословакии, Венгрии, Литвы, Латвии, Эстонии, Грузии, Азербайджана, Монголии.

Вывод войск был столь стремительным, что возвращавшихся военнослужащих размещали порой в чистом поле. Сильное негативное воздействие на моральное состояние армии оказала война в Чечне.

Символом российского унижения был вывод войск страны, победившей нацизм, из Восточной Германии. Апофеозом стала торжественная церемония в Берлине 31 августа 1994 года, для участия в которой прибыл Ельцин. В какой-то момент Президент России, покачиваясь, направился в сторону оркестра полиции, отобрал у дирижера палочку и активно стал ею размахивать. Немецкие музыканты продолжали играть, ориентируясь на дирижера, пытавшегося спасти положение из-за могучей спины Ельцина. Немного погодя глава российского государства завладел микрофоном и ко всеобщему изумлению затянул «Калинку». «Постепенно Б. Н. Ельцин стал все больше напоминать Брежнева в последние годы его жизни. Когда он дирижировал немецким оркестром на улицах Берлина, я вспоминал Брежнева, дирижировавшего участниками польского партийного съезда, поющими “Интернационал”», – замечал Чазов.

Разоруженческие жесты воспринимались на Западе просто как должное. Некогда существовавшее у СССР превосходство в количестве ядерных боеголовок сошло на нет. В 1986 году у Советского Союза, по данным SIPRI, насчитывалось 40 159 боеголовок, в 1992 году у России – 26 734, в 2000-м – 12 188. У Соединенных Штатов число боеголовок тоже уменьшалось, но далеко не так быстро: с 23 708 в 1986 до 10 577 в 2000 году.

Мощным эмоциональным фоном изменения климата в отношениях России и Запада стали войны на Балканах, начавшиеся в результате распада Югославии. Через механизмы Контактной группы по бывшей Югославии Россия пыталась играть хоть какую-то роль в этом регионе. Однако ей оставалось только наблюдать, когда в 1995 году натовская авиация наносила удары по позициям сербов, в то время как хорватские войска зачищали Сербскую Краину. В конце того же года российские миротворцы присоединились к миссии НАТО в Боснии (IFOR), перейдя под американское командование. Ничего путного из этого не вышло, в дальнейшем подобный опыт решили не повторять.

Далеко позади Запада во внешнеполитической доктрине России фигурировала задача «создания пояса добрососедства по периметру российских границ». В отношении бывших союзников ставилась задача – «предотвратить превращение Восточной Европы в своего рода буферный пояс, изолирующий нас от Запада». Важными объявлялись также отношения со странами «третьего мира», развиваемые «на основе взаимной выгоды и без идеологических догм», что на деле означало уход России из большинства развивающихся государств. Эти приоритеты были закреплены в принятых 28 апреля 1993 года «Основах концепции внешней политики России».

1990-е годы ознаменовали становление и новой России, и всех постсоветских государств. «Для Российской Федерации первостепенным было сохранение правопреемства по отношению к СССР, места в Совете Безопасности ООН, контроль над ядерным потенциалом, доставшимся в наследство от Советского Союза. Для большой части остальных стран “ближнего зарубежья” это был период утверждения их как суверенных, самостоятельных участников мировой политики, включая и дипломатическое признание в мире, вступление в ООН и другие международные организации», – замечает академик РАН Ефим Иосифович Пивовар.

Россия выступила единственным правопреемником СССР с точки зрения и прав и обязательств. Она взяла на себя бремя выплаты внешней задолженности в размере 103 млрд долл. и получила в собственность активы на сумму около 140 млрд долл. (правда, большая часть этих денег приходилась на невозвратные долги бывших советских клиентов в третьем мире). Формой взаимодействия новых независимых государств стало Содружество независимых государств (СНГ).

Рожденное в Беловежской пуще в 1991 году СНГ стало механизмом не интеграции, как надеялись многие, а «цивилизованного развода», словами украинского президента Леонида Кравчука. К лету 1992 года завершился раздел Вооруженных сил бывшего СССР, в середине 1993 года исчезло единое рублевое пространство, к 1994 году все новые независимые государства вручили своим жителям собственные паспорта взамен паспортов советских граждан. Попытки Москвы договориться о совместной защите внешних границ СНГ, о двойном гражданстве РФ и бывших республик Союза оказались безрезультатными. Заключенный в 1992 году большинством стран СНГ в Ташкенте Договор о коллективной безопасности практически не работал.

Развал хозяйственных связей больно ударил и по нашей стране, и по новым независимым республикам, которые оказались в состоянии экономической деградации. Политические и этнические конфликты, кровопролитные войны вблизи российских границ в Таджикистане, Армении, Азербайджане, Грузии, Молдове создали угрозу их переноса на территорию России, породили потоки беженцев, осложнили экономические связи.

Запад в первой половине 1990-х на постсоветском пространстве был пока больше озабочен ликвидацией военно-политических последствий распада Советского Союза, недопущением распространения ядерного оружия, выводом российских войск из Восточной Европы, чем прямым противодействием Москве.

Поэтому Россия довольно беспрепятственно в 1992–1994 годах использовала военную силу для предотвращения кровопролития в Молдове, вмешалась в конфликты в Грузии и в гражданскую войну в Таджикистане, способствовала прекращению огня в Нагорном Карабахе. Нахождение даже небольших российских контингентов в Приднестровье, в Ингури и Южной Осетии позволяло воздействовать на власти Молдовы и Грузии, не допуская их сильного дрейфа на Запад. В 1993 году Ельцин и Козырев даже предложили ООН признать ведущую роль России в обеспечении безопасности на постсоветском пространстве, но получили предсказуемый отказ.

Концептуально политика в отношении СНГ была определена Указом Президента РФ «Об утверждении стратегического курса Российской Федерации с государствами-участниками Содружества Независимых Государств» от 14 февраля 1995 года. Там было зафиксировано, что на территории СНГ сосредоточены главные жизненные интересы России в области экономики, обороны, безопасности, защиты прав россиян. Главной целью политики объявлялось «создание интегрированного экономически и политически объединения государств». К этой цели Россия намеревалась идти путем сближения национальных экономических систем, формирования единого Таможенного союза и в перспективе общего рынка капиталов, создания системы коллективной безопасности. Этих целей добиться тогда не удалось во многом из-за нараставшего противодействия Запада.

Сконцентрировавшись на отношениях с Западом и государствами постсоветского пространства, Россия в первой половине 1990-х годов гораздо меньше внимания уделяла странам Азии, Африки, Латинской Америки. Москва отказалась от своих военных и военно-морских баз, перестала поддерживать прежде дружественные СССР режимы социалистической ориентации, почти прекратилась подготовка специалистов для развивающихся стран в российских вузах. Ослабла роль нашей страны в урегулировании региональных конфликтов.

В соответствии с доктриной Козырева ускоренными темпами сворачивалось российское присутствие в развивающемся мире. Сэмюэль Хантингтон в нашумевшей в конце 1990-х книге «Конфликт цивилизаций» с некоторым недоумением замечал: «Демонтаж советской империи не ограничивался Восточноевропейским регионом. После нормализации отношений с Китаем, достигнутой в ходе визита Горбачева в Пекин в мае 1989 года, СССР согласился вывести свой семидесятипятитысячный контингент из Монголии и, по сути, позволил этой стране идти собственным путем. Кроме того, Москва надавила на Ханой, чтобы тот начал вывод вьетнамских войск из Камбоджи, где они размещались с 1979 года. Это было одним из пунктов договоренности между Советским Союзом и Соединенными Штатами. Вьетнамцы действительно покинули Камбоджу, но одновременно и орбиту СССР.

Аналогичным образом завершение конфликтов времен холодной войны в Анголе и Мозамбике, Никарагуа и Намибии привело к резкой переориентации бывших советских “клиентов”, внезапно брошенных Москвой на произвол судьбы. Кубу и Лаос, например, в одночасье бесцеремонно лишили советских дотаций».

Что же касается Китая, то несмотря на свой подчеркнутый антикоммунизм, Ельцин и Козырев сочли отношения с ним слишком важными, чтобы подходить к ним с чисто идеологических позиций. После расстрела демонстраций протеста на площади Тяньаньмынь в 1989 году КНР оказалась под санкциями и искала пути расширения экономических и особенно военно-технических связей. А Россия, испытывая огромные экономические трудности, обратилась к Китаю как к важному поставщику дешевых товаров повседневного спроса и потребителю продукции нашего ВПК.

В декабре 1992 года в Китай поехал сам Ельцин. «У многих китайских руководителей старого поколения – особое отношение к Советскому Союзу: они вместе прошли через испытания той особой исторической эпохи, многие работали в СССР… Когда Б. Н. Ельцин в 1992 году приехал в Китай с первым официальным визитом и услышал обращение “брат Борис”, он обрадовался: “Впервые слышу за границей обращение ко мне по имени, как к брату. Очень тронут такой близостью”», – вспоминал китайский дипломат Фэн Ишу. Заключенное тогда соглашение о военно-техническом сотрудничестве превратило Китай в ведущего импортера российских вооружений. С 1992 года поставки вооружений в КНР стали выражаться в миллиардах долларов, что в значительной мере помогло выжить нашей оборонке.

Попытки Ельцина решить Курильскую проблему и заключить мирный договор с Японией ни к чему не привели. В Токийской декларации 1993 года РФ и Япония впервые признали наличие спорных территорий. Но ни торжественные обещания лидеров двух стран решить проблему до 2000 года, ни создание «комитета мудрецов», который призван был предложить пути к мирному договору, не принесли реальных результатов. Япония жестко стояла на формуле безоговорочного возвращения ей четырех спорных островов Южных Курил, которые Россия справедливо считала своими в соответствии с решениями Ялтинской конференции 1945 года.

С Председателем Правительства Владимиром Путиным на заседании руководителей стран-участниц Межгосударственного совета, объединяющего Россию, Беларусь, Казахстан, Кыргызстан и Таджикистан. 26 октября 1999 года

© Александр Сенцов, Александр Чумичев / ТАСС

Отказавшись от каких-либо контактов с КНДР, Кремль стал рассматривать в качестве перспективного партнера Корею Южную. Однако первые попытки южных корейцев вести бизнес в России 1990-х оказались неудачными.

Россия утрачивала интерес к партнерству с Индией. В 1991 году внешнеторговый оборот составлял 7,6 млрд долл. (10,3 % торговли Индии), через год – 862 млн. Индия вскоре спустилась на 18-е место среди торговых партнеров России. Россия растеряла остатки своего авторитета в Дели, когда в 1993 году под давлением США отказалась от своих контрактных обязательств по поставке в Индию криогенных ракетных двигателей.

В Афганистане правительство Наджибуллы, державшееся у власти после ухода советских войск из Афганистана, по требованию госсекретаря США Бейкера было оставлено без российской помощи. Вашингтон, со своей стороны, усилил поддержку силам моджахедов, и Наджибулла в 1992 году был свергнут. Интерес Москвы к Афганистану вновь появился, когда исламисты стали использовать территорию Афганистана для ведения боевых действий против Таджикистана и российских пограничников, защищавших его границы.

Не было большого интереса у Ельцина и к ситуации на Ближнем Востоке, которая, как казалось, складывалась в пользу Запада. После Войны в Заливе 1990–1991 годов разгромленный Ирак практически выбыл из игры, позиции дружественных Вашингтону аравийских монархий и Египта укрепились, в палестинском движении сопротивления усилилась внутренняя борьба после того, как Ясир Арафат поддержал вторжение Саддама Хусейна в Кувейт. Однако возникли новые конфликты и центры силы. Вызов Соединенным Штатам открыто бросал Иран. Хусейн по-прежнему правил в Ираке, Ливия и Сирия демонстрировали стратегическую автономию и были зачислены Соединенными Штатами в категорию стран-изгоев. В Афганистане терроризм из союзника США, которые использовали его против СССР, превращался в глобального противника.

В политике России на Ближнем Востоке исчезли идеологические, геополитические и военно-стратегические мотивы, зато усилились экономические. Используя связи с прежними союзниками СССР, Москва активизировала свою экономическую дипломатию, добиваясь участия в добыче нефти (как в Ираке) и выхода на рынки монархий Персидского залива.

После восстановления осенью 1991 года дипломатических отношений заметно расширилось партнерство с Израилем, где пятую часть населения составляли бывшие советские граждане. Контакты только крепли на фоне подъема исламистского экстремизма и войны в Чечне.

В целом же переориентация на Запад и «деглобализация» российской внешней политики привела к тому, что интересы Москвы ограничивались сопредельной периферией Евразии. Африка и Латинская Америка, которые до этого несколько десятилетий являлись едва ли не главными полями сражений холодной войны и биполярного соперничества, просто исчезли из российской внешней политики.

Конец холодной войны был воспринят в Африке без энтузиазма. Сделав вывод о том, что Запад победил, африканские страны поспешили заявить ему свою лояльность. Однако встречной реакции не последовало, а результаты навязанной им извне неолиберальной политики оказались для континента плачевными. В 1993 году совокупный ВВП всех стран южнее Сахары, где проживали 600 млн человек, был равен бельгийскому. Из 20 беднейших стран планеты 18 находились в Африке. В 1990-е годы средний экономический рост на континенте составлял 2,2 %, а среднегодовая инфляция – 27 % в год. Меж тем Россия безучастно отнеслась к кровавой гражданской войне в Руанде, внутренним конфликтам в Конго, Либерии и других странах.

Ельцин даже ухитрился испортить отношения с новыми властями Южно-Африканской Республики. Дело в том, что он прекратил поддержку сил Африканского национального конгресса (АНК) во главе с сидевшим в тюрьме Нельсоном Манделой и нормализовал отношения с правительством апартеида. Когда в 1993 году режим апартеида рухнул, из застенков вышли Мандела и другие борцы за свободу, а в 1994 году АНК одержал победу на выборах. России это припомнили.

Меж тем в самой России усиливалась критика прозападного политического курса, общим требованием всех патриотических сил становилась защита национальных интересов России.

«От России требовали признать превосходство западной цивилизации, включая политический и экономический порядок, – подтверждал известный британский историк и политолог Ричард Саква. – А это предполагало некую степень подчинения или, по меньшей мере, признания американской гегемонии. Россия готова была принять лидерство США как доминирующей мировой державы по целому ряду вопросов, но гегемония требовала цивилизационных изменений в самой России, которые подорвали бы ее представление о самой себе, о своей культуре, идентичности и статусе. Кроме того, Россия никогда не считала себя проигравшей в холодной войне и потому не была готова “приветствовать свое поражение”, как сделали Германия и Япония по итогам Второй мировой».

В преддверии президентских выборов 1996 года Ельцин передал МИД из рук Козырева в руки Примакова.

10 сентября 1998 года Борис Ельцин предложил Евгению Примакову возглавить российское правительство.

©Александр Чумичев, Александр Сенцов / ТАСС