В 1990-е годы российское общество пережило исключительно глубокую, противоречивую и болезненную трансформацию. Менялся образ жизни миллионов людей, рвалась духовная связь поколений, повышался градус конфликтности.

С одной стороны, рыночная экономика, развитие индивидуального предпринимательства создавали новые условия для каждого, открывая возможности для занятости в негосударственном секторе, новые социальные лифты для готовых рисковать предприимчивых людей. Росло число людей, которые были готовы преодолевать трудности собственными силами, не надеясь на государство.

Политический плюрализм, выборы стали неотъемлемыми компонентами политической системы. Шел взрывной рост числа некоммерческих организаций (НКО), других институтов гражданского общества. Возрождались традиционные верования: церкви, мечети, синагоги вновь наполнялись людьми.

Свобода слова создала предпосылки для активной, хотя и не всегда профессиональной, дискуссии о развитии общества. Журналисты получили немыслимые ранее возможности для самореализации, а зрители и читатели – небывалое количество независимой и противоречивой информации. Разрушились культурные барьеры с Западом.

Вместе с тем ломались и очень многие ментальные стереотипы россиян. Прежние жизненные ориентиры утрачивали смысл, менялись представления об успехе. На место советской ориентации на ценности труда, коллективизма и общественного блага пришли ценности индивидуализма и личного успеха, престижа профессий, связанных с возможностью быстро и легко зарабатывать деньги. Понятия справедливости, правды, чести, достоинства, совести, сострадания смешались и обесценились. «Под видом десоветизации пришла десовестизация», – справедливо заметил известный писатель Юрий Михайлович Поляков.

Отказ от уравнительной социальной политики советской эпохи привел к резкому имущественному расслоению. Разница в доходах между 10 % самых обеспеченных и самых обездоленных россиян выросла до 15 раз. Это стало серьезнейшим шоком для общества, воспитанного на принципах уравнительности.

Исчезало привычное в советское время деление общества на рабочих, крестьян и интеллигенцию, заменяемое социологическим делением по доходам, бытовым условиям, психологии: на низшие, средние и высшие классы. Новые линии общественного разделения вошли в противоречие с культурными архетипами и дореволюционной русской, и советской культур, которые строились на идеалах справедливости и равноправия.

В результате перехода государственной собственности в частные руки появился новый слой состоятельных людей, которых назвали «новыми русскими». Его составили кооператоры и «теневеки» позднесоветских времен, оборотистые представители партийно-хозяйственной номенклатуры, хозяева нового бизнеса, криминальные авторитеты и их окружение.

Обнесенные заборами загородные поселки элитного жилья стали приметой окрестностей всех мегаполисов. «Новым русским» было далеко до понимания необходимости проявлять социальную ответственность. На фоне всеобщей бедности их подчеркнутое потребительство выглядело вызывающим, следствием чего стало неприятие слоя новых богатых, сомнения в законности их обогащения.

Массовое сознание отказывалось признать законными итоги приватизации, добавляя популярности левым партиям, прежде всего коммунистам.

Захоронение останков Николая II и членов его семьи. 17 июля 1988 года

© Александр Сенцов / ТАСС

Рынок с его жесткими законами лишал людей привычных социальных гарантий. Для многих людей оказались недоступны даже товары повседневного спроса. Появилась категория «новых бедных», в которой обнаружили себя многие представители прежнего советского среднего класса – военные, педагоги, врачи, рабочие, инженеры, канцелярские служащие, работники сферы культуры. Одновременно в коммерческом секторе вырос спрос на юристов, бухгалтеров, аудиторов, секретарей, переводчиков, водителей, охранников, которые стали пополнять новый средний класс. Пенсии, пособия по инвалидности и зарплаты неквалифицированных рабочих перестали обеспечивать даже прожиточный минимум. Нормой стала работа – особенно молодых мужчин – в двух–трех местах, что явилось одной из причин роста смертности.

Множество людей были вынуждены заниматься мелкой уличной торговлей. Большой размах приобрела «челночная торговля»: люди выезжали в Китай или Турцию, откуда возвращались с большими баулами с промтоварами, которые реализовывали на многочисленных рынках. Многие торговали продуктами с собственных огородов. Именно огороды помогли стране выжить в условиях шоковых реформ.

Предприятия избавлялись от непрофильных активов, передавая ранее принадлежавшие им социальные объекты – базы отдыха, пионерские лагеря – на баланс местных властей или продавая в частные руки. Система организации летнего отдыха детей стала рушиться. Сам институт семьи подвергся испытаниям. Вновь появились беспризорные дети, которые потянулись в большие города.

Уголовная этика торжествовала и в политике, и в деловом мире, заставляя говорить о «великой криминальной революции». Менялась даже повседневная речь, в которой закреплялись слова, приходившие из словаря криминальной среды, блатной субкультуры.

Уже с 1992 года в газетах публиковались расценки на заказные убийства, а новости об убийствах бизнесменов, политиков, общественных деятелей стали обыденностью. От рук профессиональных убийц в те годы погибли журналист популярнейшей газеты «Московский комсомолец» Дмитрий Юрьевич Холодов, спортивный деятель Отари Витальевич Квантришвили, банкир Иван Харлампиевич Кивелиди, бывший руководитель штаба строительства БАМа Дмитрий Николаевич Филиппов, вице-губернатор Санкт-Петербурга Михаил Владиславович Маневич, телеведущий и директор телеканала ОРТ Владислав Николаевич Листьев и многие другие.

Характер массового помешательства приняла деятельность шарлатанов-целителей, поддержанная средствами массовой информации. Распространялись нетрадиционные культы и верования.

Общество пережило стресс «потери страны» и оказалось дезориентировано, расколото мировоззренчески. Россия не могла ответить на вопросы: кто мы? куда идем? Многие люди болезненно воспринимали распад исторической российской государственности, утрату статуса великой державы. Нарастала ностальгия по советскому прошлому. Вместе с тем пройденный страной в XX веке путь трактовался руководством страны как ошибочный и тупиковый. Но предлагавшиеся взамен ценности западной демократии, к тому же дискредитированные самими реформаторами и самими западными странами, не могли вдохновить и сплотить людей.

В 1990-е годы Россия пережила «черный крест» – резкое падение рождаемости при одновременном резком увеличении смертности. Исторического пика население Российской Федерации достигло в 1992 году – 148,7 млн человек, и с этого времени началось сокращение его численности. Не имея уверенности в завтрашнем дне, семьи опасались заводить детей. Возросла так называемая социальная заболеваемость – туберкулез, психические и венерические болезни. Подлинным бедствием стал алкоголизм. В молодежной среде стремительно рос «пивной алкоголизм», распространялась наркомания и токсикомания. Естественная убыль населения в 1992–1998 годах составила 4,2 млн человек. Численность населения поддерживалась миграцией из постсоветских республик, где после распада СССР оказалось более 25 млн русских. Но к концу XX века этот миграционный поток стал спадать.

«Перемещались не только русские, не только бегущие от войны в Россию из Таджикистана – еще и из Узбекистана, и из Казахстана, и из Кыргызстана, много откуда. Возвращались на свои места переселенные в советское время народы – турки-месхетинцы, крымские татары. Непрерывно двигались по бывшему Союзу даже не сотни тысяч – миллионы…

Новое время, новое Великое переселение народов. Большая часть путей шла через наш Юг, через Дагестан. И вдруг к нам вернулась старая, всеми давно забытая холера. Эпидемия. Именно в Дагестане. Да, власти делали все, что могли, но на тот момент все уже даже забыли, как с этой средневековой холерой, вдруг вылезшей наружу, бороться. В Советском Союзе этого просто не было», – вспоминал Шойгу, возглавивший новое министерство по чрезвычайным ситуациям.

Образование и наука получили мощнейшие удары резкого сокращения финансирования, оттока кадров, отказа от советских стандартов образования, деградации наукоемких отраслей промышленности, переориентации образования с естественнонаучных на гуманитарные специальности. Прожить на зарплату преподавателя или научного сотрудника стало очень трудно, люди бежали из университетов и институтов. Падал престиж интеллектуальных профессий, инженерного труда.

Пострадавшие от дефолта клиенты атакуют банки. 25 сентября 1998 года

© Ираклий Чохонелидзе / ТАСС

Закон об образовании 1992 года выдвигал в качестве центральных идеи деидеологизации и вариативности обучения. Появились сотни новых учебников и учебных пособий, часто написанные на зарубежные гранты и не всегда проходившие какую-либо экспертизу (или проходившие за деньги). Вариативность способствовала размыванию государственных образовательных стандартов и единого образовательного пространства. Появилось большое количество «дополнительных образовательных услуг» в школах, началось открытие платных школ, гимназий, лицеев, колледжей, институтов и университетов.

С 1992 по 2000 годы количество государственных вузов увеличилось с 535 до 590, негосударственных – с 78 до 349, не считая их многочисленные филиалы. С 2,6 до 4 млн человек выросло число студентов. Особенно популярными становились такие специальности, как юрист, экономист, финансист, менеджер. При этом качество образования, особенно в новых вузах, оставляло желать лучшего. Более того, в ряде псевдовузов даже не был организован учебный процесс: студенты фактически просто платили за диплом.

Россия начала внедрять отдельные элементы европейского Болонского процесса. Уже в 1994 году были введены бакалавриат и магистратура наряду с традиционным пятилетним специалитетом. В 1996 году Законом «О высшем и послевузовском профессиональном образовании» расширялась автономия вузов, позволившая внедрить кредиты по типу ECTS – европейской системы взаимного зачета единиц трудоемкости – для поощрения студенческой мобильности.

Уже к концу 1991 года доля ассигнований в гражданскую науку была обвальным образом сокращена в четыре раза: с 2 % от ВВП до 0,5 % – до уровня слаборазвитых стран третьего мира. Многие перспективные научные исследования были остановлены. Резко сократилось число патентов и изобретений. Тираж выходящих в стране научных журналов упал в 14,3 раза, а посещаемость научных библиотек – более чем в 20 раз (свою роль здесь сыграло, конечно, и начало распространения Интернета).

Резко сократилось количество людей, занятых исследованиями и разработками, – с 1,7 млн в 1991 году до 800 тысяч в 2000-м. На работу в научные организации поступало не более 1 % выпускников вузов. Молодые специалисты уходили из науки и образования, меняли профессию на более высокооплачиваемую – в бизнесе или на государственной службе, либо находили работу за границей. Происходила серьезная «утечка мозгов». Во всех крупных университетах и научных центрах Запада и Востока появилось много ученых из России, что, помимо прочего, подтверждало очень высокое качество отечественной научной и педагогической школ. И целое поколение молодежи не пришло в науку и в вузы, что привело к заметному старению кадров. Российское наукоемкое производство выживало за счет энтузиазма многих подвижников, научно-технических и конструкторских заделов прошлых лет.

Изменявшийся мир конца XX века трансформировал действительность и ее восприятие человеком не только в нашей стране, менялась и вся мировая культура. Критерии прекрасного размывались, искусство теряло свою предметность, индустрия развлечений оказалась в центре культуры. Чувственные впечатления, зрительные образы, голоса, идеи, печатное и компьютерное слово теперь наплывали со всех сторон: из калейдоскопа звуков, движущихся картинок, заголовков и рекламных объявлений, которые наслаивались друг на друга.

В постсоветской России государство утратило монополию на управление интеллектуальной жизнью. Учреждения культуры и ее творцы получили долгожданную полную свободу творчества. Однако культурного всплеска не произошло. Вместо этого в 1990-е, когда финансирование сферы культуры обвалилось, составляя лишь 0,55 % от бюджета, а люди решали первоочередные вопросы выживания, случилось резкое культурное опрощение. Театры, музеи и кинотеатры опустели, уступив первенство приходившей с телеэкрана массовой культуре. Многие организации культуры вынуждены были переходить на фактическое самообеспечение, сдавая помещения в аренду, расширяя спектр платных услуг, повышая цены на входные билеты.

Разрушение СССР сопровождалось разрушением многих памятников советской эпохи. В начале 1990-х с площадей и улиц были снесены памятники Дзержинскому, Свердлову, Калинину. Впрочем, появились памятники крупным историческим фигурам дореволюционной эпохи – Столыпину, Александру II.

Информационное пространство наполнила многоголосица мнений и оценок. Освобождаясь от социалистического реализма, переоценивая западный модернизм, российская культура спешно осваивала постмодернистские тенденции, осмысливая традиции в форме гротеска и иронии. Усилилось внимание к сочетанию старых и новых стилей, имитации жизни с жизнью реальной.

Налицо был интерес людей творчества к повседневности во всех ее проявлениях, в том числе самых неприглядных; нарочитый эпатаж, антиэстетизм, сарказм и ирония, индивидуальная стилистика. Использовались самые неожиданные сочетания техник, приемов и стилей, самые неожиданные материалы для изготовления предметов искусства или декораций.

Председатель Госкомимущества России Анатолий Чубайс выступает на пресс-конференции «Народная приватизация: акции, чеки». 21 августа 1992 года

© Валентин Соболев / ТАСС

Но полного разрыва с многовековой традицией не произошло, культурная матрица сохранила в себе и многие элементы прежних эпох. Рос интерес к осмыслению исторического опыта с позиции сегодняшнего дня, к корням, к истокам, к местным традициям. Расцветало краеведение. Продолжались споры между сторонниками идеи особого пути России и копирования западного опыта.

Средства массовой информации в 1990-е годы становились все более значимыми инструментами формирования массового сознания, при этом федеральные телеканалы и пресса были крайне политизированы. В 1990–1999 годах количество газет возросло с 4808 до 5535 наименований, но их общий годовой тираж сократился в 5,4 раза. Толстые литературные журналы, задававшие тон в годы перестройки, с начала 1990-х годов стремительно теряли аудиторию, вытесняемые новым читательским спросом на массовую литературу. У большинства людей не оказалось средств оформить подписку, снизилось количество изданий, поступающих в библиотеки, школы, вузы, научные центры.

Появились десятки новых телевизионных каналов, ориентированных на самые различные категории зрителей. Развилась сеть региональных телекомпаний, необычайно расширился диапазон и информационных, и развлекательных передач. Именно телевидение стало и остается важнейшим фактором формирования общественного мнения, каналом получения политической информации.

Книжный дефицит безвозвратно канул в прошлое. Стали легко доступны и труды классиков, и ранее не издававшиеся в СССР произведения отечественных и зарубежных авторов, и новейшая литература со всего мира. Однако, к сожалению, более половины россиян книг не покупали, около трети – не читали. Книга десакрализировалась. Уходила традиция собирания и хранения книг в домашних библиотеках. Появились книги интерьерные: роскошно изданные тома с золотым тиснением, толстые альбомы с репродукциями картин Дали, Пикассо, мировых музейных собраний, модных выставок.

Продолжали творить классики советской эпохи – Астафьев, Белов, Бондарев, Распутин. Выходили новые книги получивших популярность в советское время Юрия Михайловича Полякова, Владимира Семеновича Маканина. Александр Андреевич Проханов имел много почитателей в патриотической нише.

Востребованы писатели, работающие в постмодернистской манере, для которой не существенно время и место действия, но важны афористичность, всепроникающая ирония и разоблачительный пафос: Андрей Георгиевич Битов, Владимир Николаевич Войнович, Людмила Стефановна Петрушевская, Дмитрий Александрович Пригов, Вячеслав Алексеевич Пьецух, Владимир Георгиевич Сорокин, Татьяна Никитична Толстая, Людмила Евгеньевна Улицкая. Вызвали общественный резонанс интеллектуальные бестселлеры Виктора Олеговича Пелевина «Чапаев и Пустота», «Generation “П”».

Массовым спросом пользовались книги в жанре детектива, выходившие из-под пера Александры Марининой (Марины Анатольевны Алексеевой), Дарьи (Агриппины Аркадьевны) Донцовой, Полины Дашковой (Татьяны Викторовны Поляченко), Татьяны Витальевны Устиновой; фэнтези – Ник (Николай Даниилович) Перумов, Александр Александрович Бушков. Их сюжеты нашли воплощение на телевизионном экране.

Протестное движение 1990-х годов.

© Владимир Машатин / photoxpress / EastNews

Появилось большое количество новых литературных премий: «Национальный бестселлер», «Букер», «Антибукер», «Большая книга», имени Аполлона Григорьева, Андрея Белого, «Дебют». Они отражали весь спектр художественных вкусов и идейных предпочтений

В 1990-е годы театры опустели. Некоторой популярностью пользовались спектакли, в которых герои классических или современных произведений будили гражданские чувства, вызывали общественное несогласие или возмущение.

Драматические перемены переживало кино. В начале 1990-х годов творческие объединения киностудий перешли на хозрасчет. Результатом стал провал в кинопроизводстве. Отсутствие государственной поддержки привело к резкому сокращению выпуска отечественных кинокартин – со 178 в 1992 году до 46 в 1995 году.

Кинотеатры тоже перешли на хозрасчет и стали зарабатывать, торгуя мебелью и автомобилями. 1990-е – начало 2000-х годов характеризовались засильем американского кинематографа. Ежегодно в прокат выходило 200–250 зарубежных фильмов. Крупные государственные киностудии не могли конкурировать, снимая малобюджетное кино. Так, из 60 отечественных картин, снятых в 1998 году, успех в прокате имел только «Сибирский цирюльник» Никиты Сергеевича Михалкова. В начале 2000-х в России кинотеатры посещали 5 % населения (во Франции – 45 %). CD-ROM, домашние кинотеатры, видеотехника стали конкурентом устаревшей киносети.

Телевизионные сериалы начали активно производить со второй половины 1990-х годов, и они получили бо́льшую зрительскую аудиторию, чем традиционный кинематограф. С экранов ТВ россияне наблюдали за жизнью сотрудников правоохранительных органов, элементами криминального мира, которые нашли отражение в популярных сериалах «Бандитский Петербург», «Улицы разбитых фонарей» и многих других.

Научные достижения, в основном зарубежные, стремительно врывались в повседневность.

К рубежу веков медицина добилась немалых успехов, столкнувшись с новыми болезнями – СПИД, лихорадка Эбола, свиной грипп. Вплотную подошли к проблеме искусственного воспроизведения живых существ – клонированию. Овца Долли стала в 1996 году первым млекопитающим, клонированным из клетки другой взрослой особи. Возникли острые дискуссии о морально-этических последствиях клонирования живых существ и человека.

Сначала пейджеры, передававшие только письменные сообщения, а затем и мобильные телефоны стремительно ворвались в жизнь в 1990-е.

С 1990-х годов возникли и распространились технологии WWW, которые позволили соединять между собой не только компьютеры, но и файлы, тексты и то, что стало называться веб-сайтами. Тогда же интернет стал символом глобальной связности (Всемирная сеть). «С 1990-х годов интернет изменил мир, пожалуй, заметнее, чем любое другое явление, притом что революцией Всемирной сети руководили не политические партии, а инженеры и конструкторы. (Разве когда-нибудь голосовали за интернет?)», – замечал израильский историк и политолог Юваль Ной Харари.

Развитие за счет инноваций в промышленности постепенно замещалось «четвертой волной» технологических изменений, в основе которой лежали электроника и коммуникационные технологии. Постиндустриальный мир вступал в эпоху информационного общества, где Россия 1990-х вовсе не была в числе лидеров.

Распад СССР привел к заметному подъему религиозных чувств. Причем это касалось всех традиционных религий и множества нетрадиционных. Вероисповедание стало публичным, а религия «вошла в моду». Если в конце 1980-х годов две трети россиян считали себя неверующими, а 30 % называли себя православными, то в 1990-е число православных составляло уже 65 %.

Серьезно изменился характер церковно-государственных отношений. Начало процессу возрождения религиозной жизни положили Закон СССР «О свободе совести и религиозных организациях» и Закон РСФСР «О свободе вероисповеданий», принятые в 1990 году. В 1990 году Патриархом Московским и всея Руси был избран Алексий II (Алексей Михайлович Ридигер). 7 января 1991 года впервые Рождество было отпраздновано как национальный праздник. Церковь оказалась действительно вне сферы государственной власти, ее внутренняя жизнь более не являлась объектом государственного регулирования и властного советского вмешательства.

Большое значение имело принятие в конце 1997 года закона «О свободе совести и о религиозных объединениях». В преамбуле этого закона упоминается особая роль православия в развитии российской государственности и роль традиционных религий. В 1995 году началось строительство взорванного большевиками в 1931 году храма Христа Спасителя в Москве. В сборе средств на строительство принимала участие вся страна.

В Россию с начала 1990-х поехали проповедники – не только нетрадиционных для нашей страны религий, но и разного рода радикальных сект. Со всех сторон раздавались голоса о необходимости регулирования церковной сферы. Это встретило поддержку и со стороны Президента Ельцина, который говорил: «После падения СССР в новую Россию потоком хлынули миссионеры из самых разных стран мира. Среди них были мудрые, достойные люди, но были и коммерсанты от религии, были и те, кто не останавливался ни перед чем, лишь бы завладеть юными, неокрепшими душами. Религиозные секты заполонили залы пустующих кинотеатров и дворцов культуры. Псевдомиссионеры вербовали восторженных поклонников среди студентов и старших школьников, порой тоталитарные секты становились причиной многих человеческих трагедий: люди бросали свои семьи, работу, учебу, дети уходили от родителей “в бега”, начинали бродяжничать. Это был колоссальный ущерб для их духовного развития, для их психики».

Был принят закон, который вводил ограничения на пути возникновения новых религиозных объединений.

Предвыборный плакат 1996 года