Вскоре начались первые казни. Геннадий во время одной из бесед, проведённых когда-то с немецким дипломатом Георгом фон Турном, запомнил слова про «шпанского короля, который очистил землю» от еретиков. Но просто жечь на кострах или пытать еретиков Геннадий не хотел. Новгородский архиепископ придумал собственный спектакль, свою драматургию.

Еретиков, отданных ему, везли в клетках до самого Новгорода – по ухабам. Не доезжая до города 80 километров, их пересадили на лошадей задом наперед, надели им на головы берестяные шлемы, украшенные охапками сена, и приказали вывернуть наизнанку их одежды. Так еретики скакали оставшийся путь до Новгорода – вдохновившись символами бесовского, перевернутого мира.

Геннадий любил историю и символизм. Он знал, что проезд преступников на лошади задом наперед применялся еще с древнегреческих времён во многих странах Европы. Такой ритуал символизировал превращение человека в вечного изгоя, который на все времена оставался одиноким – без людей и без Бога.

Во время этой мистерии окрестные крестьяне плевали в лицо осужденным, кидали камни и коровий навоз. При въезде в городские ворота специальные люди подожгли берестяные шлемы прямо на головах. Город содрогнулся от диких стонов. На центральной площади города обреченных уже ждала толпа. Геннадий приказал нескольких человек просто сжечь на костре. Остальных либо сильно избить, либо навечно посадить в подземелья. Так был нанесён удар по новгородским еретикам.

Московские же заговорщики были избавлены от такой участи своим покровителем митрополитом Зосимой.

До конца света оставалось два года.