В конце марта 1495 года в Стокгольме совет уже несуществующего «Кальмарского союза» решил собраться для обсуждения того, «что же необходимо делать в отношении этих немилосердных русских, которые увеличивают свои силы…». Шведы и ливонцы решили попробовать вбить клин в союз Дании и Москвы, предложив датчанам вернуться во времена «Кальмарского договора» и вместе контролировать Балтику. Однако магистр Ливонского ордена Вальтер фон Плеттенберг не спешил в Стокгольм. Он вёл свою игру. Магистр как истинный человек Запада и видный русофоб надеялся на то, что в предстоящей войне Московии и Швеции орден будет стоять в стороне и ждать поражения одной из сторон.
В тот год Плеттенберг был ещё абсолютно уверен, что слабая Московия, находящаяся в тисках европейских санкций, без артиллерии, пороха и серебра, неизбежно потерпит поражение в войне со Швецией и больше никогда не сунется на Балтику.
Русское наступление на Выборг началось осенью 1496 года. Крепость стояла намертво, русским войскам удалось только взять её в осаду. Воевода Даниил Васильевич Щеня захватил 90-километровую прибрежную полосу.
Верховный магистр Тевтонского ордена Иоганн фон Тифен написал прокуратору ордена в Рим: «Мы посылаем также копию письма господина ливонского магистра, прочтя которое, вы узнаете и однозначно поймёте, какая забота наш орден беспокоит. Нужно бояться, если Господь на небе не поможет своим христианам, то русские схизматики произведут в Ливонии такое же стенание, бесчеловечную жестокость, убийства и пожары…»
Пока в начале декабря Иван III и его воеводы снимают осаду Выборга, из Нарвы в Ревель отправляется интересное письмо. «Дружески доводим до вашего сведения, – написано в письме, – что мы послали наших разведчиков, одного – в Новгород, где он был четыре дня кряду. Он сообщил нам, что великий князь с двумя сыновьями находится в Новгороде и что он объявил сбор войска на Неве для похода… Разведчик говорит, что великий князь намерен наступать всеми силами на город Ревель, да не допустит этого Господь. Тот же разведчик сообщает, что он приказал расширять дорогу… к новому русскому замку, куда, как говорят, он сам должен прибыть».
«Новым русским замком» в анонимном письме назван город, который дерзко за несколько лет до этого менее чем за один год построил Иван III, – это Ивангород, который недавно был взят и разрушен шведами.
Новый поход «на Корелу да к Новугородку немецкому на Гамскую землю» начался в январе 1496 года. Русская дворянская конница стремительно прошла к Нишлоту (тому самому «Новугородку»), затем разбила шведов у Ульфсборга, после чего, пройдя по Тавастгустской области, прошла еще 500 километров в районе Невы.
В этот самый момент впервые Плеттенберг примеривает на себя роль военачальника и просит одного из герцогов прислать ему наёмников, чтобы отправить их в подкрепление к шведам. Но сам магистр отнюдь не торопится заключать договор со шведами от лица ордена. Не изменил он своего мнения и после того, как русские захотели взять в осаду Нарву, приближаясь непосредственно к ливонским землям.
Понимая, что силы неравны, шведы направляют письма в города Ганзы, а затем – во многие германские города. Но самым интересным посланием было письмо шведского регента Сен Стуре лично Папе Римскому Александру VI. В ответ на него Папа разразился гневной прокламацией о русских «схизматиках», «врагах истинной веры» – варварах, уничтожающих всё на своем пути. «Если не будет найдено быстрое необходимое средство, – пишет Папа, – то… шведское государство вместе с ливонской землёй и провинциями, к ней прилегающими, так и будут пребывать в страхе, что эти схизматики сделают их рабами».
Теперь «русская угроза» для Запада – это больше, чем просто военное противостояние. Это борьба с московитами – варварами, заблудшими язычниками, людьми, исключёнными Западом из человеческой цивилизации.
Умный Плеттенберг, прочитав очень патетичный и «лирический» призыв Папы ко всем подряд бороться с русскими, понимает: святой престол пока не готов взять на себя военную и политическую миссию объявления войны далекой Московии. Магистр Ливонского ордена видел, что Швеции на помощь не стремятся ганзейские города. Да и главный политический камертон для ордена император Священной Римской империи Максимилиан Габсбург тоже поддерживает Данию и хочет продолжения антитурецких переговоров с Иваном III.
В августе на день святого Варфоломея шведы берут и громят Ивангород. Возглавлявший оборону князь Иван Бабич и все защитники с жителями были безжалостно уничтожены. Тела князя и его жены сброшены шведами со стен крепости. Вскоре так же быстро и стремительно, как в своё время был построен Ивангород, русские его восстановили.
Крепость Нарва стояла напротив Ивангорода, и шведский наместник постоянно наблюдал за перемещением русских в возрождающейся цитадели: «День за днём они подвозят и тащат строительные материалы и прочее для восстановления ворот, башен и помещений. Каждый день подходит всё больше людей. Слух идёт, что… оба новгородских посадника набирают в Ижорской земле великое ополчение».
Тревогу из-за восстанавливаемого «Города Ивана» выразил в своём письме верховному магистру фон Тифену недавно избранный имперский магистр тевтонского ордена Андреас фон Грумбах: «…нашему ордену на границе лучше быть соседом Швеции, чем с неверными русскими схизматиками».
Пока в Ивангороде шла стройка, Иван III узнал, что некоторые ливонцы помогали шведам грабить и уничтожать город. Такого московский князь не прощал! Это понимал и Плеттенберг, поэтому приказал по всей Ливонии готовиться к войне.
Шли месяцы, а русские, подтянув к границе с Ливонией серьезные силы, всё не начинали войну. Напряжение росло. В зимние дни 1497 года Плеттенберг писал: «Мы должны пребывать в таком сильном напряжении… каждый день и каждый час ожидать их нападения». Уже тогда ожидание русских для Запада было довольно страшным испытанием.
Почему же Иван III не стремился начать войну с Ливонией? Пока Плеттенберг ждал удара русских, в самой Москве произошёл заговор против наследника престола – Дмитрия-внука. Руководил заговорщиками думный дьяк Дмитрий Гусев. Он принадлежал к заговорщицкой еретической группировке Елены Волошанки (мамы Дмитрия-внука) и Фёдора Курицына.
Сам Дмитрий Гусев за несколько лет до этого сопровождал Елену Волошанку в Литву и вёл там какие-то переговоры. Другим участником заговора был некто Афанасий Еропкин, чей родственник дипломат Михаил Кляпик-Еропкин, кстати, был замечен в русской дипломатической свите во время поездки ко двору Максимилиана. Защищая внука, Иван III, не зная всего замысла заговорщиков, сделал «нужные выводы»: Гусев и Еропкин действовали якобы в интересах Софьи Палеолог, замышляя уничтожить любимого внука. Значит, Софья и ее сын и есть заговорщики, которых надо если не казнить, то надолго отправить в опалу.
Прозападная группировка Волошанки-Курицына, организовав «крамолу Дмитрия Гусева», добились трёх важных результатов: во-первых, ставленник заговорщиков Дмитрий-внук не просто будет защищён отцом Иваном III, но и коронован как наследник престола. Во-вторых, главный политический противник Софья Палеолог и её сын Василий будут подвергнуты опале. В-третьих, заговорщикам-еретикам удастся отвлечь Ивана III от мощного русского наступления в Ливонии, которое вполне могло завершиться разгромом Ливонского ордена и переходом балтийского торгового хаба под весомый контроль Москвы.
Помимо новости о заговоре в Кремль приходит весть о том, что в Казани «шибанский царь Мамук со многою силою» сверг промосковского ставленника Мехмет-Амина. Иван III принимает решение перебросить часть войск из-под Нарвы на Восток. Но всё-таки среди всех плохих новостей Иван III получил одну хорошую: датский посол привёз сообщение, в котором говорилось, что шведы обратились за помощью к королю Дании Гансу с согласием признать его шведским королем в обмен на то, что Ганс убедит московского князя заключить мир. Иван III соглашается остановить войну и заключает 6-летнее перемирие со Швецией. Условия мира были приемлемыми: шведы обязывались «блюсти» и защищать русских купцов в Выборге, Нарве, Таллине.
В конце 1597 года король Дании Ганс захватывает Стокгольм и становится шведским королём. Московский князь доволен: стратегический военный союзник Дания добилась своих политических целей, а Москва выхлопотала отличные торговые условия на Балтике. Иван III оказался настолько рад своим успехам, что вскоре даже предложил датскому королю заключить брак Василия Ивановича с королевской дочерью, принцессой Елизаветой. Король Дании, впрочем, отверг это заманчивое предложение.
А какова судьба русско-датского союза? После войны со Швецией его на прочность проверил Плеттенберг. Он предложил королю Гансу заключить с Ливонией мир. Но Ганс потребовал взамен некоторые эстонские территории, на что Плеттенберг согласен не был.