В самом начале ноября 1470 года в Новгороде при странных обстоятельствах умирает архиепископ Иона. Тот самый, что прекрасно ладил с великим князем и просил его «тихими очами взирать на Новгород». По городу ползут слухи: никак Борецкие отравили. Марфа Борецкая и двое ее сыновей – настоящие лидеры антимосковской оппозиции. Потерю независимости Новгорода они воспринимали как личную трагедию и прямую агрессию Москвы. Борецкие пишут письма литовскому королю: уж лучше быть колонией Литвы, чем идти под руку московского царя.

Некто Кирилл Иванов сын Макарьин, посланный Борецкими в Вильно, падает в ноги польскому королю Казимиру IV и просит установить протекторат над Новгородом. У Казимира иной план. Он посылает своего секретного агента Кирея Кривого к хану Ахмату с предложением совместно разнести Москву в щепки. Но азиатская дипломатия затягивает чужаков, как муху в смолу: Кривого маринуют в Орде год, так и не дав ответа.

Уже через несколько лет Иван III въезжает в Новгород на белом коне. В Волхов летят неуёмные сторонники продажи суверенитета. Марфа Борецкая, эта «окаянная Далила», «злохитрева жена», арестована и вскоре умрёт в сырых и холодных монастырских стенах.

После присоединения Новгорода к Москве русские из торговых партнеров впервые в истории становятся для коллективного Запада геополитическими противниками.

Второй удар по тонкой балтийской шахматной доске западной дипломатии Иван III наносит почти сразу же. В 1492 году напротив ливонской Нарвы (практически окна в окна) он приказывает возвести крепость Ивангород. Летописец вспоминает: «Иван Васильевич всеа Русии собра воеводы своя и повеле поставити на рубежи близ моря Варяжского на устие Наровы реки во свое имя град Иваньгородъ; и оттоле престаше немцы ходити на Русь». Строительство идет немыслимо быстро: через два месяца на новые каменные стены русские затащили первые пушки, нацеленные в сторону Нарвы.

Еще через четыре года Иван III распоряжается окончательно ликвидировать торгового посредника: в Новгороде закрывается Ганзейский двор, арестованы 49 немецких купцов, у которых изъято товаров почти на 100 тысяч марок. Это огромная по тем временам сумма!

Осознав, что новый дерзкий русский игрок на Балтике нарушает привычный миропорядок, в дело вступает Плеттенберг. Он отправляет одно за другим семь посольств в Москву. Затем просит Ганзу полностью прекратить любую торговлю с русскими! На ландтаге[2] в Валке летом 1498 года с подачи Плеттенберга принимается решение запретить продажу русским стратегического товара: оружия, пороха, селитры, меди, свинца, серы, любой металлической посуды и проволоки. Однако достаточно быстро через Выборг налаживается параллельный импорт в обход ливонских санкций. Посредниками и контрабандистами неожиданно выступают карельские крестьяне.

Магистр Ливонского ордена, император Священной Римской империи германской нации и даже Папа Римский в панике: ещё пара лет – и русские впервые в своей истории экономически нейтрализуют посредничество немецких портов и возьмут под контроль весь балтийский торговый хаб. Монархам, курфюрстам, магистрам, наместникам в Германии, Швеции, Дании, Ливонии, Франции, Ватикане необходимо срочно объединить свои силы и отказаться от взаимных противоречий! Именно об этом в своих посланиях нервно говорит Вальтер фон Плеттенберг – человек, впервые прокричавший на всю Европу: «Русские идут!»